– Сегодня ночью все должно быть проделано, – сказал Иван товарищам, когда они наконец остались наедине. – «Синано» должен быть взорван!

– Проникновение на корабль и подрыв погреба? – спросил Сергей. – Для других вариантов у нас недостаточно взрывчатки.

– У этого варианта существует два недостатка, – ответил Иван. – Во-первых, на постоянном причале орудийные башни линкора будут закрыты изнутри вахтенными, и сквозь броню не пройти. Точно так же и остальные погреба – беганье по кораблю в поисках незапертой кремальеры дает диверсанту достаточно мало шансов остаться незамеченным.

Но главное – во-вторых, – если бы это произошло, то они послали бы сообщения на другие корабли и там увеличили еще больше надзор. Общий план может сорваться. Нет, все должно выглядеть как торпедная атака. Тогда остальные части операции не попадут под удар.

– Но где нам взять столько взрывчатки? И потом, он ведь, линкор, тяжело забронирован!

– Вся надежда на то, что линкор «Синано» строили последним и, как говорят, очень халтурно, приняли в плавсостав, даже не завершив все внутренние работы, чтобы быстрее вытолкнуть в бой. Еще та морока для экипажа – все технологические отверстия уплотнять. Мы постараемся облегчить житье японским военморам, сколько его останется, конечно. Поэтому заглянем-ка мы вместе с Сергеем на ихний склад торпед.

Слова с делом не расходились. Спустя какие-нибудь пару часов, около полуночи, две тени, одна побольше, другая поменьше, перемахнули колючую проволоку, венчавшую бетонный забор, окружавший арсенал императорского подводного флота. Часовые с «арисаками» бдительно охраняли ворота арсенала, но момент, когда все четверо были сбиты с ног и рядком уложены в сторонке, выпал из их сознания. Ворота с хорошо смазанными петлями открылись без скрипа. Внутри длинного бетонного здания диверсанты увидели разложенные на бесконечных металлических стеллажах тускло блестевшие туши торпед. Здесь были представлены не все виды этих смертоносных снарядов. Среди них отсутствовали огромные шестисотмиллиметровые стальные рыбины Тип 93, так называемые длинные копья, предназначенные для вооружения торпедных аппаратов эсминцев и крейсеров. Эти гигантские торпеды, самые большие в мире, могли нести полтонны взрывчатки и пройти экономичным ходом сорок километров. Однако подобные им, также ходящие на кислородно-керосиновых двигателях, но только пятисотмиллиметровые, с гораздо меньшей дальностью и боезарядом, торпеды Тип 95 предназначались для запуска с подводных лодок. Их тут было полно, и Ивана они как раз вполне устраивали. Еще более легкие авиационные торпеды он презрительно игнорировал. Пока Иван готовил металлическую тележку, Сергей звякал гаечными ключами, отсоединяя боевую часть ближайшей пятисотмиллиметровой торпеды. При помощи цепного подъемника они мягко спустили трехсоткилограммовую «дуру» на тележку, накрыли брезентом, и Иван бодро потащил ее к выходу. Они довезли тележку до самых внешних ворот, и здесь Иван коротко переговорил еще с тремя караульными и дежурным офицером, оставив их отдыхать до утра. У него было сильное побуждение немного наследить в арсенале, но он подчинил свои боевые инстинкты железной воле, так как понимал, что огромный взрыв склада торпед может поднять на ноги всю Йокосуку и никак не поможет их работе по линкорам.

Похитители поехали дальше, погромыхивая металлическими колесами по мостовой, но ехать им пришлось недолго. В темноте завиднелся бесформенный силуэт, при ближайшем рассмотрении оказавшийся тележкой водовоза. Ее позаимствовал Бобров, осчастливив владельца пачкой иен, объяснив это своими гайдзинскими причудами.

– Нашли себе Поддубного, епинать! – кряхтел Иван, вместе с остальными с трудом переваливая чудовищную тяжесть торпедной боеголовки с арсенальной тележки в огромную, словно состоящую из двух соединенных днищами конусов, проконопаченную бочку водовоза. В ту же бочку быстро насовали заранее заготовленного древесного хлама, чтобы боеголовка внутри не вертелась. Рядом Колыванов поместил взрыватель с зарядом взрывчатки, чтобы детонировать торпеду. Кузнецов, со своей стороны, внес в него некоторые усовершенствования. Сверху бочку снова забили крышкой, на которой при помощи проволоки был размещен по кругу десяток мощных магнитов, позаимствованных из раскуроченных электродвигателей. Потом крышку залили заранее разогретой в ведре смолой. Все операции производились быстро и четко. На ослике тяжеленную бочку потихоньку отвезли к рыбацкому молу. Там с помощью цепей на балке с трудом опустили ее в одну из причаленных вместительных лодок. В осевшую под грузом лодку молча сели Иван, Колыванов и Кузнецов. Они все были в рабочих темных кимоно. На всю возню у них ушло порядка трех часов. Время поджимало. Лодка, со слабым плеском весел, обмотанных тряпками, тихо отчалила от пристани. Бобров быстро повез тележку обратно к владельцу, чтобы замести следы диверсантов, прежде чем в арсенале обнаружат оглушенных часовых.

Лодка между тем вышла в узость пролива Урага, по которому суда шли из Токийского залива: здесь от полуострова Миура до полуострова Босо было от восьми до девяти километров. Редкие огоньки виднелись на берегу, потихоньку удаляясь: светомаскировка здесь соблюдалась строго. Именно в этом месте выходящий из гавани «Синано» должен был особенно точно держаться искусственно углубленного фарватера, обозначенного зажженными на эту ночь фонарями бакенов. Лодка заняла позицию немного в стороне от фарватера.

– На уровне полуострова Босо, как самой выступающей в океан восточной точки, теплое течение Куросио оттесняется холодным Курильским течением к востоку, – заранее проинструктировал Ивана моряк Крынка. – Образуются водовороты и Северо-Тихоокеанское течение, идущее в сторону Северной Америки. Даже тебе небезопасно будет, если вынесет из Токийского залива, – до Америки живым ты вряд ли доплывешь.

– Понял. Постараюсь не пропасть, епинать! – лаконично отвечал Иван.

Теперь, сидя в лодке, он быстро разделся донага и натерся жиром для защиты от холода, натянул трусы и принялся пристально вглядываться в полутьму. Примерно через полчаса, когда горизонт на востоке начал слегка сереть, из залива показался низко сидящий силуэт эсминца: пыхтя и приглушенно шумя двигателем, он проскочил мимо рыбацкой лодки. Иван, пользуясь вынутой мачтой вместо рычага, с кряхтеньем вывалил тяжеленную бочку за борт, едва не опрокинув лодку. Бочка с негромким плеском погрузилась на три четверти в воду. Длинным линем она была привязана к пояснице Ивана. С раскачивающегося борта богатырь стремительно ввинтился в волны и широкими гребками пошел к фарватеру. Линь, привязанный к бочке, натянулся, и примерно через полминуты усилий пловца, преодолев инерцию, гигантский деревянный поплавок тронулся за человеком.

– Человек-торпеда! – заметил Колыванов, глядя на чуть серебрящийся след, тянущийся за уже невидимым в воде Иваном.

– Я вот думаю, тут, наверное, акулы есть, за отбросами охотятся, нет? – зябко передернул плечами Кузнецов.

– Ты какой у него нож на поясе видел? Не повезет той акуле, которая на него наткнется! – ответил Сергей без тени сомнения.

Иван греб, преодолевая течение, идущее из бухты. Он понимал, что, если его вынесет в открытое море, ему будет трудно вернуться. К тому же с рассветом появлялись акулы, привлекаемые остатками пищи, выбрасываемыми с судов. Точно стая волков могли они наброситься на одинокого пловца.

Тут из предутреннего сумрака выплыла громадная тень. Глухо шумели могучие двигатели, работавшие на низких оборотах. Капитан Тосио Абэ не воспользовался услугами буксира, и четвертькилометровый линкор медленно полз по фарватеру. Иван подплывал к линкору, пока тот не торопясь двигался мимо, и когда борт навис уже над его головой, это была средняя часть судна. Пловец подтянул к себе осевшую бочку и аккуратно толкнул ее к борту линкора. С глухим стуком магниты в днище прилипли к стальной обшивке. Однако не все было так радужно – стоило ходу корабля чуть ускориться, и встречным напором воды самодельную мину могло запросто оторвать от его борта. А линкор, выйдя вскоре на прямую, определенно прибавит ход. Иван, держась за бочку, отковырнул в ней небольшую затычку, щелкнул запрятанной в резину бензиновой зажигалкой – внутри зашипел сложенный петлями длинный бикфордов шнур. Иван поторопился снова заткнуть отверстие пробкой и, развернувшись, быстро пошел саженками прочь, рассекая невысокие волны. По его расчетам, он проплыл уже пару кабельтовых и, оглянувшись, увидел, что темный линкор почти слился с предутренним полумраком. Взрыватель был дублирован, но спуск радиовзрывателя находился в лодке, у Кузнецова. Иван приподнялся над водой, и его луженая глотка издала самый ужасающий крик, который когда-либо издавал даже моряк, перекусываемый пополам акулой:

– Ай-ее-иии!

Сидящий в лодке с опущенным парусом в полумиле от него Кузнецов, услышав отдаленный крик, нажал кнопку примитивного передатчика, сконструированного им буквально на коленке. Детонатор мины, продублированный радиовзрывателем, сработал. Столб огня вырос у борта линкора. Взрыв образовал большую пробоину, в которую хлынула потоком забортная вода.

Тайса (каперанг) Абэ, стоя на мостике, слышал взрыв и почувствовал, как удар прошел по раненому кораблю. Через минуту он получил доклад о взрыве вражеской торпеды. По идее, согласно проекту живучести линкора, о единичном попадании торпеды не стоило слишком беспокоиться. Можно было отремонтироваться в Нагасаки или, в крайности, выйдя в море, развернуться там для возвращения в Иокогаму.

– Развернуться, капитан? – спросил его помощник.

Тайса Абэ покачал головой:

– Сейчас застопорив ход, мы просто превратимся в мишень. Увеличить ход!

Миноносцы эскорта уже рванулись вперед, чтобы прочесать выход из бухты. Прожектора судорожно шарили по водной поверхности, ища перископ дерзкого нарушителя. Как он мог проникнуть в мелководный залив?! Каждый раз при приближении луча света Иван нырял под воду. Он обогнул уходящий линкор с кормы и направился к йокосукскому берегу. Лодка с его товарищами, уже избавившимися от всех улик, медленно дрейфовала к выходу из бухты, одновременно подплывая к тому же южному берегу. Мористее глухо ударили несколько подводных взрывов, взбаламутивших ил с неглубокого дна пролива, – это эсминец пытался разбомбить невидимую (и несуществующую) подлодку врага.

Каперанг Абэ, убедившись, что лодки поблизости нет, наконец приказал застопорить ход, завести пластырь на пробоину и предпринять откачивание воды, чтобы предупредить крен линкора. Тем временем судно выносило в глубоководную часть, в море Сагами, представлявшее обширную океанскую бухту, где глубины превышали половину кабельтова. Через четверть часа тайсе Абэ доложили, что в аварийном отсеке все погибли, и давление воды или что-то еще не дает слабосильным матросам открыть дверь в отсек. Началось поступление воды в соседние отсеки, в том числе в машинное отделение по каналам для труб и кабелей, которые при поспешной сдаче корабля флоту не герметизировали. Насосов нет, либо они не работают. Пока капитан, схватившись за самурайскую саблю, переваривал сообщение, линкор приобрел явный крен, отчетливо видимый на фоне светлеющего востока. Каждую секунду тонна воды вливалась в пробоину и растекалась по судну. Надо было спасать линкор.

Тайса приказал дать малый ход, чтобы вернуться на базу. Однако тут выяснилось, что машинное уже подтоплено и снова запустить турбины нельзя. Капитан велел перевести лишних людей на эсминцы сопровождения и вызвать морской буксир. Видя, что корабль помалу относит в море, он велел бросить якорь, однако тот не смог закрепиться и медленно полз по дну под давлением чудовищной пассивной массы линкора. Экипаж самоотверженно пытался вести спасательные работы на протяжении трех часов, пока подошел буксир. Однако заброшенные оттуда на борт манильские канаты не спасли положение, так как все до единого лопнули со звоном басовой струны. Наконец крен достиг такого уровня, что корабль лег на борт и, зачерпнув огромную порцию воды, погрузился на дно, унеся с собой половину экипажа, включая каперанга Абэ, которому так и не удалось примерить адмиральские эполеты. Вся эта трагедия заняла около четырех часов.