Месяц спустя корейский подрядчик привел в огромный южный порт Пусана очередную группу рабочих, состоящую из полудюжины обтрепанных, заросших волосами айнов, а также сопровождавшую их семейную пару: китайца с молодой женой. Двое людей одной нации, потерявшие своих родных от лап одного врага, сблизились между собой, и Иван считал, что вмешиваться не стоит.

В этот месяц вошли и долгие переходы по горным тропам, и уничтоженный в отдаленной деревне японский полицейский пост. И рейд на захваченной автомашине прямо по японскому шоссе, разом приблизивший их к цели километров на полтораста. Также были и усиленные занятия японским языком под руководством китайца, которые должны были позволить всем им мало-мальски ориентироваться в непонятной чужой стране.

Солнце по-летнему ярко сияло над городом. Лица айнов были темные, как дерево, – за многие дни краска из скорлупы грецкого ореха надежно въелась в их кожу. У Ивана были выкрашены в темный цвет также его светлые волосы и борода.

– Смотрите вокруг, городу Пусан две тысячи лет. Когда-то первые японцы отплыли отсюда на острова, это был бежавший принц, потерпевший поражение от северных соседей, со своими людьми. Они уплыли туда две тысячи лет назад, – в страну, населенную вашими предками, айнами. Они захватили острова, а потом триста пятьдесят лет назад под началом обезумевшего от приобретенной власти бывшего крестьянина Хидееси, попытались вернуться и подчинить королевство Чосон. Тогда им это не удалось. Но они не потеряли надежды и вновь приплыли сюда спустя еще триста лет, и вот теперь-то у них это получилось, – рассказывал их провожатый, которого переводил Ван Линь. – Но мы надеемся, что скоро их правлению придет конец. Ведь не случайно же когда-то выгнали их предков из нашей страны! – Потом кореец ткнул пальцем в переводчика: – Кстати, тут у нас в городе китайцы живут, довольно много. С ними у нас хорошие отношения, они тут торгуют.

Вокруг них, сколько видно, простирался огромный порт и дальше – окружавший его город, далеко протянувшийся вдоль морского побережья и блестевший белеными стенами домов под субтропическим солнцем. С севера обширный Пусан был огражден амфитеатром гор. В шумном порту, у бесчисленных причалов, грузились и разгружались множество судов – здесь проходила важнейшая артерия, связывавшая колонизованную Корею с Японскими островами и японскими оккупационными войсками в Китае. Айны с сопровождающим в это время приблизились к большому судну, как раз собиравшемуся отплывать на Симоносеки – порт, находившийся всего в двухстах километрах через Корейский пролив, на японском берегу.

Китаец перевел иероглифы на борту судна:

– Судно называется «Хиросука-мару», в честь города, находящегося на берегу залива Сагами, на восточном берегу острова Хонсю, это к югу от военно-морской базы Йокосуки.

Пока айны оглядывались, кореец вступил в разговор с японским боцманом, стоявшим возле корабельного трапа:

– Здравствуйте, господин! Это твои соотечественники, господин, – рыбаки-айны. Их к нам тридцать лет назад тайфуном занесло. Теперь решили вернуться на Хоккайдо. По-корейски так и не научились говорить, да и японский, кажется, забыли.

– Да у нас и так полно балласта, зачем еще они нам? А документы хоть у этих длинноволосых есть? – Японец с презрением оглядывает лохматых бородатых айнов.

– Какие-то им выдали в префектуре, – кореец подает японцу потрепанные грязные бумажки. Там были записаны иероглифами японские имена – по закону о меньшинствах айнам велено давать японские имена и фамилии.

– А этот, черный, кто? – боцман указывает на негра.

– Он из Меланезии, рыбак. Его течением принесло на остров Чеджудо, на юге, – кореец машет рукой в сторону моря.

– Остров Сайсю имеешь в виду?

– Точно, да. Ему власть хенё, женщин-ныряльщиц, надоела. Решил податься в метрополию.

–Да, в Нихон, в тех деревнях, где верховодят ныряльщицы-ама, настоящему мужику тоже не сахар,– вздохнул почему-то боцман.– Но ведь ныряльщицы и сами бураку[17]. Так что одним плохо и другим нехорошо… Деньги-то у них есть?

– На билеты у них не хватает – вот просили передать тебе свои сбережения, лишь бы на ту сторону переплыть. – Кореец сунул боцману пачку мятых грязных мелких иеновых бумажек, перехваченную черной резинкой.

– Ну ладно, пускай лезут в трюм, в компанию к мобилизованным на трудовую повинность, – сказал японец, брезгливо засовывая пачку в карман. – Небось тебе тоже отслюнявили несколько иен?

– А как же, иначе на что мне жить? – отвечает кореец, разведя руки.

Боцман кличет матроса и велит провести нелегальных пассажиров в грязный кормовой трюм, набитый мобилизованными на принудительные работы корейцами. Айны поднимаются на борт и, пройдя по верхней палубе, спускаются по такому же трапу в глубокий трюм. Там, на дощатом палубном настиле, присыпанном соломой, теснятся сотни людей с узелками и чемоданчиками скудных пожитков. Тут с непривычки можно задохнуться от человеческих испарений немытых тел. Можно представить себя на корабле работорговцев. Впрочем, то же самое, вплоть до конвоиров на верхней палубе, и на советских кораблях, везущих заключенных в дальневосточные лагеря.

Проходит немного времени, и матросы с грохотом задвигают люк, и в трюме воцаряется полутьма, освещаемая несколькими тусклыми лампочками под высоченным потолком. Разместившись на свободном пятачке между потеснившихся корейцев, айны сидят группой, молча. За время своей подготовки и дальнейших странствий они все же недостаточно хорошо выучили разговорный японский язык, чтобы понимать больше пары десятков общеупотребительных фраз. Да и из корейского, уже будучи в Чосон, они освоили лишь несколько выражений. Но и без слов им ясно, что они оказались в настоящем стальном капкане.

Мощный гудок парохода нарушил обычный портовый шум. Настил под ногами качнулся, и судно двинулось. Они отошли от причала. Вскоре началась продольная качка – судно уже вышло из порта, разрезая волны, в морской пролив.

В трюме время тянулось медленно, заняться было особо нечем, активная корейская молодежь заскучала. Один из молодых корейцев вскоре начал придираться к айнам:

– Эй, длинноносые, чего сидите? Считаете себя выше нас, волосатые? Мы вас отлупим!

Он пинает в спину самого здорового чужака и отскакивает, принимая позу, характерную для одного из видов прославленных корейских боевых искусств. Многие сидящие поблизости с интересом наблюдают за развитием событий.

Но происходит нечто невообразимое. Здоровяк огромной птицей взлетает на ноги, удар с левой ноги трудно заметить, наглец улетает к противоположному борту, бьется о него и, сползши на палубу, там затихает. Христианские предания известны корейцам благодаря работе миссионеров. Но тщетная надежда на повторение истории о Давиде и Голиафе на корейской почве не оправдалась – все участники неравного единоборства получили строго по своим спортивным заслугам. Здоровяк спокойно возвращается на свое место среди товарищей и продолжает молчаливую медитацию.

«Это, наверное, боевые монахи», – ползет опасливый шепоток, и каждый кореец возвращается к своим собственным делам.

Время и солнце идут навстречу судну, наверху приближается вечер – утром, с севера обойдя Цусимские острова, разделяющие Пусанский и Цусимский проливы, «Хиросука-мару», должна прибыть в порт Симоносеки. Этот порт расположен на юго-западной оконечности острова Хоккайдо, там, где он отделен узкой морской стремниной от южного острова Кюсю.

И никто на борту японского судна не подозревает о роковом стечении обстоятельств: в это же время наперерез им, в глубинах пролива движется американская подводная лодка типа «Скипджек», на борту которой любовно выведено белой водостойкой краской имя: «Си Драгон». Спущенная в 1941 году на воду на огромной верфи Портсмута, в штате Нью-Гэмпшир, она имеет девяносто метров в длину, около полутора тысяч тонн надводного и более двух тысяч тонн подводного водоизмещения. Ее неудержимо гонят вперед четыре дизеля и два электродвигателя, обеспечивающие ей скорость более двадцати узлов и дальность плавания одиннадцать тысяч морских миль (почти половина экватора), позволяющую ей оперировать в глубине японских морских коммуникаций. На лодке стоят восемь торпедных аппаратов с тройным комплектом торпед. Кроме того, на палубе лодки закреплено 100-миллиметровое морское орудие и два 20-миллиметровых зенитных «эрликона». Всем этим управляет экипаж в шестьдесят человек под командой капитан-лейтенанта Джона Гримболта. Согласно боевой задаче, лодка занимает позицию в Цусимском проливе и караулит на паромной линии японские транспортные суда, снабжающие острова промышленным сырьем из покоренной Кореи.

Акустик на подводной лодке слышит шум винтов грузового судна, идущего на Японские острова.

По команде лодка подвсплыла на перископную глубину, и капитан, прижавшись к окуляру, обнаружил идущий поперечным курсом транспортник под флагом восходящего солнца.

– Осадка судна не очень большая: видимо, везет на борту груз узкоглазых макак, – сказал капитан помощнику, отрываясь от окуляра.

– Гражданский? – спросил помощник на всякий случай. Хотя принятое на подплаве Соединенных Штатов правило «Топи их всех» не делало исключений как для судов противника, имевших гражданское назначение, так и для судов иных стран, включая советских союзников (да, был у Джона на счету и советский пароход с Камчатки, направлявшийся в Японию, и с него никто не спасся).

– Какая разница? Торпедный? Четвертый аппарат подготовить к стрельбе.

– Четвертый готов!

Капитан опять приник к объективу. Судно наползло на перекрестье прицела в перископе.

– Пли! – Лодка слегка качнулась вверх, когда торпеда покинула отсек и устремилась к цели. Уши у всех в центральном посту заложило от волны сжатого воздуха с носа. Через минуту вода передала глухой раскат взрыва – в перископе был виден поднявшийся над судном султан воды и дыма.

Находившиеся в трюме парохода люди почувствовали сильнейший удар, от которого содрогнулось все судно, и слегка приглушенный переборками грохот взрыва в дальней части корпуса. Пароход начал медленно крениться. Смолк неумолчный шум двигателя, судно застопорило ход, повисла жуткая тишина. Все корейцы разом вскочили на ноги и закричали. Морщась от этой какофонии, Иван быстро взобрался по лестнице к трюмному люку, задвинутому при помощи талей. Упершись руками в его край, чудовищным напряжением мышц начал медленно сдвигать люк в сторону, чтобы выпустить замурованных в трюме людей из смертельной ловушки. Внезапно трюмный люк резко сдвинулся сам собой и вниз на кричащих от страха корейцев глянули стволы десятка «арисак» с примкнутыми штыками.

– Никакой паники! – пролаял сверху по-японски офицер, командовавший солдатами. – Сначала в шлюпки сядут билетные пассажиры, потом пустим вас!

Иван, отступая вниз по трапу, теснил назад поднявшихся за ним людей. Один из них, с безумными глазами, проскочил под рукой силача и быстро, как обезьяна, полез к люку. Офицер небрежным движением выстрелил ему в лоб из пистолета, и тело камнем рухнуло на палубу. Люди закричали и попятились еще дальше от люка. Не прошло и пары минут, как снизу раздались новые тревожные крики – струйки воды из-под расшатавшейся от торпедного удара межтрюмной переборки проникли в отсек, потекли по палубе, сливаясь в лужи. Но солдаты с винтовками продолжали маячить наверху. Время в опасности текло томительно, прошло еще минут пять, показавшихся целым часом, и затем солдаты внезапно исчезли. Иван рванулся как стрела и первый выскочил на палубу – как раз вовремя, чтобы увидеть, как последние японские солдаты сиганули в шлюпку, и она тут же отвалила прочь от борта. Больше свободных шлюпок не было – суденышки, удалявшиеся в сторону от «Хиросука-мару», были набиты «чистыми» пассажирами, матросами и солдатами. Трюмных обитателей оставили погибать на тонущем судне. Корейцы, выбравшись наверх толпой, тут же заметались по палубе как загнанные животные.

– Смотри! – Виктор Крынка, которого, как и остальных, сразу и не узнать было в гриме из орехового отвара, указал на море. А там, примерно в полукилометре от них, всплывала рубка подводной лодки.

– Черт епинацкий! Похоже, собираются нас добить! – выругался Иван. – Когда садились на пароход, я на баке пушку видел… Давай туда. Ваня! – кивнул он китайцу. – Пошли с нами, будешь читать маркировку на снарядах, – и они втроем побежали на бак накренившегося судна. Там, как и ожидал Иван, они обнаружили 75-миллиметровую японскую зенитку, установленную на тумбе. Иван поспешно огляделся в поисках боеприпасов.

– Вот они! – Виктор быстро указал на рундук, из приоткрытой крышки которого выглядывали острые носики снарядов.

– Я навожу, ты подаешь! – приказал Иван. – Ванька, – махнул он рукой появившемуся следом за ними Ван Линю, – поверни взрыватели на мгновенный подрыв. Есть в укладке бронебойные?

Он привычно быстро развернул орудие на борт и завертел колеса наводки, нацеливая орудие на прямой выстрел в подлодку.

Лодка всплыла против волны, боком к подбитому судну, чтобы избегнуть бортовой качки, и теперь ее торпедные аппараты были бесполезны. Однако у тяжелого орудия на палубе перед рубкой уже копошились моряки.

– Постой! – схватил Ивана за плечо Виктор. – Это же союзники!

– Стомиллиметровка, – лаконично ответил Иван. – И утопят нас превосходно. Нам не платят, чтобы мы их охраняли. Давай осколочный снаряд.

Виктор поспешно подал унитарный патрон с темным снарядом, без маркировочной полосы. Иван лязгнул затвором, загоняя его в ствол.

Моряки на лодке заметили движение у японской пушки, и подводники стали быстрее разворачивать ствол. Но Иван уже навелся и дернул спуск. Орудие с грохотом выплюнуло пламя, затвор отскочил назад, выбрасывая дымящуюся гильзу. В ту же секунду полыхнуло у основания орудия на подлодке. Люди были разбросаны взрывом, орудие покосилось.

– Бронебойный!

Иван снова закрутил колеса наводки.

Снаряд с зеленым пояском проглотил затвор зенитки. Рявкнул новый оглушительный выстрел. Бронебойный снаряд вошел точно под рубку лодки, взорвался, образовав дыру. Еще один бронебойный лег туда же. С рубки подлодки хлестнул «эрликон», двадцатимиллиметровые снаряды искрошили стену надстройки и взломали палубу почти у самой пушки. Корейцы с воем разбежались по палубе, залегли. К зенитному автомату ушел новый осколочный снаряд, и, после того как он снес полрубки, стрельба прекратилась.

– Так! Так! – приговаривал Иван, довольный своей меткостью.

Подводная лодка дала малый ход и обозначила разворот, похоже, намереваясь-таки использовать еще одну торпеду против огрызавшегося судна. Иван принялся азартно всаживать бронебойные снаряды в носовую часть лодки, за овальными люками аппаратов, туда, где располагался торпедный отсек. После пятого или шестого выстрела внезапно взметнулся фонтан огня, нос лодки раскололся, и она исчезла в вихре взрыва. Когда дым рассеялся, на поверхности плавали в большом масляном пятне какие-то обломки и несколько трупов, скинутые взрывом с палубы.

Подводная лодка исчезла, была уничтожена взрывом собственной торпеды.

Грохот выстрелов сменился тишиной и плеском волн о борта. Корейцы на палубе, после нескольких секунд завороженного поворотом событий молчания, разразились бешеными приветственными криками. Виктор плющил ладонями уши, стараясь прекратить стоявший в них звон от стрельбы.

– Дело сделано, – сказал Иван, с удовлетворением оглядывая плавающие обломки. Он довольно ухмылялся.

– Царствие небесное лейтенанту Юрьеву, который, черт епинацкий, не жалел времени, обучая тупого старшего матроса стрельбе из всех корабельных орудиев. Невская болотина, в которой его зарыли, пухом ему.