– Что дальше, командир?

– Надо проверить, сможет ли судно держаться на плаву. И сможем ли мы запустить двигателя, чтобы добраться до Японии. Леон!

– Чего?

– Проверь трюм, в который угодила торпеда. Мы не тонем почему-то, и мне хотелось бы иметь уверенность, что в ближайшие часы это не произойдет.

– Будет сделано, кэп! – Негр зашагал по палубе.

– Виктор! Проверь двигатели в машинном отделении, можно ли их быстро запустить. Не сорвал ли их взрыв?

– Так точно! – Крынка повернулся и направился в машинный трюм.

– Ваня! – позвал командир Ван Линя. – Пошли в рубку, посмотрим, как можно управлять этим корытом. Почитаешь подписи под приборами. – Они поднялись на мостик, Иван с удовлетворением отметил, что штурвал, судовой телеграф и нактоуз почти не пострадали. Ну а выбитые стекла и вынесенная снарядами «эрликона» дверь были несущественными повреждениями. Он подключился к машинному отделению.

– Как двигатель, Витя?

– Дизеля в порядке, только рубильник нажать.

– Хорошо, готовься. Надо дать ход.

Наверх взбежал Леон, доложил:

– Торпеда пришла в грузовой трюм, доверху набитый сосновым брусом. Взрывом груз особо не повредило, трюм, конечно, залило. Но вода не дала вспыхнуть пожару. И пока дерево не наберет воду, а это не меньше пары суток, – мы будем на плаву. Хотя судно, конечно, осело и еще продолжит оседать. И если пойдем к Японии – нам лучше бы завести пластырь, чтобы забортная вода не давила на межтрюмные переборки. Дыра в борту все-таки примерно два на два метра. Если прорвется в пассажирский трюм – утонем.

– Ваня, брезент вон тот, над трюмным люком, видишь? – показал Иван китайцу.

– Да.

– Организуй корейских пролетариев сделать нахлобучку на борт. И живо! Видишь, шлюпки поворачивают? – ткнул он пальцем в сторону кормы. – Опасность прошла, решили воротиться. До них верста. А на хрена они нам тута, епинать? Пущай плывут себе на Цусиму, как плыли. На малом ходу пластырь заводить будем.

Машинное! – он заговорил в микрофон коммутатора.

– Да! – ответил снизу Крынка искаженным мембраной голосом.

– Малый вперед, пластырь ставить будем.

– Слушаю!

Судно мелко задрожало, когда снизу раздалось глухое рычание двигателя, и малым ходом двинулось в сторону Японских островов, не давая повернувшим назад гребным шлюпкам приблизиться. Поняв, что их бросают, оттуда стали стрелять из винтовок, сначала в воздух, потом по судну. Корейцы попрятались за фальшбортом, несколько метких пуль взвизгнуло, отражаясь от стального планширя. Но для судна стрельба японцев была как слону дробина. Пароход помалу удалялся от гребных шлюпок в сторону Страны восходящего солнца.

В это же время на палубе китаец насел на корейцев, твердым тоном, переходящим иногда в угрожающий крик и тычки, заставил их подняться. Под руководством Ван Линя они взялись за большой брезент в носовой части судна. К нему следовало навязать тросы, чтобы потом подвести к борту и закрыть пробоину от волны. Китаец и негр показали своим новым подчиненным, как это делается.

Кто-то из мобилизованных в этот момент указал на преследующих судно японцев и крикливо потребовал остановиться. Ван Линь ударом ноги сломал ему челюсть и объяснил остальным, что их бросили на смерть, а долг платежом красен. К тому же от лишних пассажиров подбитое судно может затонуть. Подобное объяснение вполне сошло для перепуганных корейцев, и они усердно принялись за работу.

Между тем управляемое твердой рукой Ивана судно неуклонно шло вперед. Когда новоявленные матросы не очень умело, но старательно опустили на пробоину пластырь, новый капитан, сойдя из рубки, самолично помог закрепить его морскими узлами. Вернувшись на мостик, он подал команду судовым телеграфом: «Средний ход». Теперь двигатель загудел сильнее и пароход пошел ощутимо быстрее, у носа выросли кильватерные усы. Давление воды прижало пластырь и не давало его краям отойти от пробоины. Наступила ночь, мореходы зажгли навигационные огни на бортах, на топе же мачты не стали, чтобы издалека их не могли обнаружить любопытные японские моряки. Корейцы, переутомившись от переживаний и непривычной работы, лежали и храпели по всей палубе, не решившись спуститься в освободившиеся каюты.

Айны между тем собрались в руинах мостика и провели совещание. Туда пришли Виктор и Леон из машинного отделения, Иван и Сергей Колыванов уже были на месте, а Петр Кузнецов пытался оживить подбитую снарядом «эрликона» рацию, чтобы отправить очередное сообщение в центр. Бобров и Ван Линь при свете фонаря изучали японскую карту провинций Ямагути и Хиросима, занимавших самую южную часть крупнейшего острова Хонсю. Двигатель судна опять работал на малых оборотах. Волна плескала в борт.

– Нам надо учитывать Цусимское течение, иначе нас сильно отнесет к северу, оно довольно сильное, – отметил Виктор Крынка, однако пальцем в карту тыкать не стал, потому что его руки были до локтя испачканы машинным маслом.

– Сергей делает поправку на течение, – ответил Иван за стоявшего у штурвала Колыванова.

– Как мы будем действовать после высадки в Японии? У нас есть там контакты? – Бобров задал главный вопрос, давно всех волновавший.

– В общих чертах – мы будем совершать диверсионные нападения, они должны происходить непрерывно и идти по нарастающей. В качестве контакта мне давали группу некоего Рамзая. Однако с ними уже примерно год нет никакой связи. Думаю, они провалены кемпентаем, и выходить на них нельзя.

– Мы высадимся прямо в порту? Симоносеки – крупнейший рыболовный порт, и там сильные бандитские группировки, которые, конечно, сотрудничают с полицией и кемпентаем, – отметил Ван Линь.

– Японцы все бандиты, – проворчал Леон. – Поглядите только на их прищур, как у самых отпетых одесских воров.

– Нет, высаживаться в порту нельзя. Они сразу начнут выяснять, кто вел судно и воевал с подлодкой. Нам это не нужно, – ответил Иван. – Надо посадить судно на риф и растасовать всех по плотам. Тогда есть шанс затеряться. Прикинемся потерпевшими кораблекрушение. Вы нашли в лоции подходящую скалу? – спросил он Боброва.

– Да, – кивнул тот.

– Какое у нас будет прикрытие, когда мы окажемся на суше? – задал вопрос Кузнецов.

– Попробуем устроиться на лесоповал или рудник, куда берут изгоев вроде нас, айнов. Так легализуемся.

– Ха! Откуда ушли, туда пришли? На фига было через полмира добираться, чтобы угодить на лесоповал? – подал голос от штурвала Колыванов.

– Всем ты недоволен, старый товарищ! – поднявшись на ноги, похлопал его по плечу Иван. – Итак, утром, на подходе к Симоносеки, реализуем наш план. Всем разойтись, готовиться к высадке! – И товарищи, согласно кивнув, разошлись по своим постам.

Теперь у штурвала снова занял место неутомимый Иван. Увидав Колыванова, тащившего на бак одну из больших камбузных кастрюль, Бобров спросил:

– Решил коком заделаться, Сережа?

– Если ты на ужин тротил схаваешь, то да, – недружелюбно ответил взрывотехник. Он прихватил из рундука возле орудия пару осколочно-фугасных снарядов, притащил воды, развел небольшой костерок из досок за носовым кнехтом. Вскипятив воду, он выкрутил взрыватели и аккуратно опустил снаряды в кастрюлю. Вскоре из них потекла желтая жижа, не смешивавшаяся с водой… Расплавившийся тротил он вылил в кастрюлю поменьше, тоже заранее нагретую, чтобы избежать образования взрывоопасных кристаллов в расплаве. Это способ получения взрывчатки вполне безопасный, если иметь снаряды, снаряженные чистым тротилом, как в морских минах. Однако если заряд составлен из так называемой французской смеси, которой, например, снаряжали советские снаряды военного времени, наполовину состоящей из селитры, или же морской смесью для торпед, включавшей половину гексогена и пятую часть алюминия, то результат процесса мог быть неоднозначным, вплоть до самоликвидации инициативного сапера… Из получившегося круглого слитка Сергей зубчатым ножом не без ожесточения напилил толовых шашек различного размера. Петр, отправленный обшарить судно, принес ему пару фотоаппаратов, забытых во время бегства в пассажирских каютах. Также он прихватил несколько выкрученных из снарядов детонаторов и присовокупил к ним обнаруженную в подшкиперской коробку с детонаторами для ручных гранат. Из выпотрошенных фотоаппаратов, тола, горсти патронов и детонаторов Колыванов собрал пару качественных диверсионных устройств и несколько бомб попроще.

Меж тем корабль все плыл вперед. Утром, по мере того, как солнце поднималось навстречу ползущему увечному судну, все больше парусных рыболовных лодок им попадалось. Еще до зари японские рыбаки вышли в море, чтобы поспеть и пораньше забросить сети или бамбуковые удочки в местах лова. Лосось, сардина иваси и прочая рыба были основными источниками животных белков в меню простого островитянина. Рыбаки были в основном в одних набедренных и налобных повязках. Но среди них виднелось и немало женщин – видно, военное время внесло поправку в состав рыбацких команд.

Судно еще немного осело, но было вполне на плаву, однако, в планах Ивана было навести панику.

Ван Линь и Минь принялись тормошить и пинать спящих корейцев, скрючившихся от ночной прохлады, и будить их, крича:

– Просыпайтесь, судно погружается, срочно надо делать плоты!

Корейцы просыпались и с выпученными от страха глазами принимались метаться по судну. Однако крышка затопленного трюма, забитого сосновым брусом, была уже гостеприимно распахнута, и китаец быстро канализовал энергию терпящих бедствие людей перед лицом их неминуемой гибели. Организованные им группы при помощи талей извлекали из трюма пачки бруса и, разобрав их, с восточным усердием кропотливо связывали тросом в плоты. Посудина, естественно, заметно осела по мере извлечения плавучего материала из затопленного трюма, что наглядно подтверждало версию о тонущем судне. Палуба накренилась, так что по ней трудно стало ходить. Плоты прикрепили к талям шлюпбалок, чтобы аккуратно спустить их на воду.

Впереди показалась темная полоска берега, и глаза Ивана и его товарищей без остановки рыскали по покрытой рябью волн, блестевшей на солнце поверхности моря в поисках обещанной лоцией скалы. Той самой, на которую они намеревались посадить тонущее судно. Берег все приближался, кругом в пределах видимости становилось все больше рыбацких суденышек, ведущих лов, однако казалось, что никто из них не обращал внимания на идущий в направлении Симоносеки накренившийся корабль.

Наконец острый глаз охотника и моряка заметил участок на море, прямо по курсу, где волны двигались довольно хаотично.

– Вот она, эта банка! – Иван указал товарищам обнаруженное им морское препятствие. Тотчас, как было условлено заранее, он подал по судовому телеграфу команду «полный вперед», чтобы вернее насадить судно на скалу. Двигатель загудел сильнее, и «усы» кильватерной волны выросли. И всего через несколько минут раздался страшный скрежет, от толчка все полетели на палубу, нос судна слегка приподнялся, корма просела. Двигатель взревел и затих. В наступившей пугающей тишине раздался крик Ван Линя, по-корейски вопившего:

– Мы тонем! Быстро спускайте плоты, или мы все погибли! – Он сразу сплотил вокруг себя группу крепких корейцев, которые уже помогали ему делать плоты. Повинуясь инструкциям Ван Линя, они организованно вывесили плавсредства над морем и быстро спустили их на воду. Корейцы гроздьями посыпались на плоты, которые, по мере их заполнения людьми, отталкивались от судна шестами, и их пассажиры, гребя досками, устремлялись к далекому берегу.

Наконец палуба опустела. На ней остался один «лишний» плот, заботливо придержанный китайцем для своих.

В это время из люка машинного отделения выбрались мокрые и чумазые Виктор и Леон.

– Давайте скорее! Машинное затапливает, я открыл кингстоны. Судно может разломиться в любую минуту!

Два бывших моряка и китаец споро спустили на воду последний плот. Иван вышел из рубки, неся на плече несколько запасных весел, найденных в каптерке у боцмана. С мостика спустились Николай и Петр.

Когда все уже слезли на плот, с бака прибежал Сергей с тяжелым мешком за плечами, скользнул вниз по фалу и безо всякого аффекта сказал, успокаивая дыхание:

– Ходу, товарищи! Сейчас рванет! Поняв всю серьезность ситуации, айны налегли на весла. Гребцы держали их на весу, как туземцы на пирогах. Они успели отойти всего на пару десятков саженей, как на баке рванул оглушительный взрыв, во все стороны полетели металлические обломки, над головами засвистели осколки. Пока они, чертыхаясь, изо всех сил гребли подальше, на баке продолжали рваться зенитные снаряды. Нос судна окутало полупрозрачное дымное пламя пожара, а затем оно с громким треском переломилось в районе машинного отделения, корма резко ушла под воду, а просевший вперед нос остался на скале, уничтожаемый огнем.

– Черт, шнур слишком короткий получился! – досадливо заметил Сергей.

– Быстрее, сейчас наедут спасательные катера, полиция – нам надо добраться до берега в течение часа! – сказал Иван, делая гигантские гребки без видимых усилий. Его товарищам, поневоле совершавшим такую же интенсивную работу, то и дело приходилось меняться на веслах, чтобы сохранить темп.

Течение помогало им, относя к северу от порта, со всей его не к месту любопытной охраной и полицией. Однако гребля заняла у потерпевших кораблекрушение часа полтора, прежде чем они доплыли до берега. Наконец волна вытолкнула плот на пляж, почти затопленный приливом. Небольшие волны с шумом набегали на берег. Они попрыгали в воду, забросили весла подальше в откатывающуюся волну, а плот, служивший доказательством их спасения с судна, наоборот, потащили повыше на сушу, чтобы его не унесло приливом. У полиции должно было возникнуть впечатление, что они такие же спасшиеся с судна обычные пассажиры, как и все прочие. Справившись с этой задачей, они без промедления двинулись вглубь суши.

Сразу за береговым песчаным баром начинались залитые водой чеки рисовых полей. Между них шла дорожка по дамбе, по ней они и двинулись в сторону видневшейся впереди деревни. Шум прибоя затихал позади.