Вспыльчивого летчика Копыто регулярно возили на военный аэродром Чкаловский тренироваться полетам на транспортных самолетах и бомбардировщиках. Помимо прочего, он также по вечерам изучал перечень японских иероглифических подписей к бортовым приборам. Забывал, матерился и снова зубрил. Такой же японский перечень, только к судовой машине и приборам судовой рубки управления, учил и всегда спокойный судомеханик Виктор Крынка. Только подходящего судна для тренировок на реке для него не нашлось.

Между тем, как уже говорилось, возраст участников группы и перенесенная тюрьма сказывались на их работоспособности, и подготовка намного превысила запланированную пару месяцев. К тому же по настоянию Боброва их привили от таежного энцефалита и от чумы, которая ходила по Китаю, проявляясь то там, то здесь, и вспышки эти эпидемические подозрительно напоминали бактериологические диверсии. Прививки требовали времени на формирование иммунитета. Образовавшимся временем они воспользовались, чтобы освоить немного японский язык под руководством Ван Линя. Было время и на размышления.

На стене комнаты висел оборонный плакат с телефонисткой в платке, прижавшей палец к губам, и подписью: «Не болтай!», перечеркнутой и переправленной на разговорное слово.

Однажды к ним зашел заместитель начальника базы по политической части и, увидев это непотребство, начал гнать волну. Получил от Ивана в ухо легонько и, когда очнулся, ушел и более не возвращался.

Прошло уже месяца три. Как-то группа отдыхала после очередного рабочего дня. Иван, мечтательно глядя на упомянутый плакат, спросил Боброва, лежащего на койке:

– Слушай, Коля – а чего ето вы, интелехенты, так не любите народного академика Лысенку? Он жа вродя полезные открытия делает?

Бобров отвечал в тон:

– Потому что самое крупное открытие товарища Лысенки – то, что от подмораживания семян пшеница начинает ветвиться и дает большой урожай. Что не очень доказано в плане роста валового сбора зерна. Также значительное место в его учении занимает идея, что путем социалистического перевоспитания из виноградной лозы можно получить грушевое дерево.

Иван задумался:

– Ну, может быть, у них на Украине от мороза пшеница и ветвится, а у нас в тайге от морозов ветвятся только елки. А кукуруза, которую, хорошенько проморозив, растят в Архангельской области, дает отличный урожай зеленой массы – стебли достигают четырехметровой длины! Но початков не дает совсем. Факт. Поэтому я согласен, что идея эта не для всесоюзного применения. Что касается перевода винограда, из которого можно приготовить не только питательный изюм, но и отличное вино для женщин, в грушу, из которой можно гнать только фруктовую самогонку, я считаю такую мысль никуда не годной, и гнать ее надо палкой. Разные растения не просто так культивировались на протяжении древней человеческой истории, и каждое имеет свою функцию. Не надо нам такой науки.

– И я о том же, – отвечал Бобров.

…Внезапно распахнулась дверь, и в комнату стремительно вошел высокий полный человек с волевым лицом, одетый в кожаное пальто с генеральскими петлицами, с портфелем в руках.

– Здравствуйте, товарищи! Меня зовут Наум Эйтингон, я заместитель начальника Четвертого отдела НКВД. Вы поступили под мое начало, – он критически оглядел членов группы, продолжавших валяться на койках, только Иван поднялся, в одних носках, оправив пояс с кобурой. Потом Эйтингон сел на табурет у стола в углу комнаты и сделал энергичный подзывающий жест рукой.

– Присаживайтесь, товарищ Иван, мы сейчас обсудим план вашего внедрения к японцам.

– Слушаю внимательно, товарищ Эйтингон, – отвечал Иван, присаживаясь рядом за стол, на который генерал госбезопасности выложил из портфеля большую географическую карту. Остальные тоже встали со своих коек и подошли ближе, принявшись рассматривать подробную карту Восточной Азии.

– Мы предполагаем выдать вашу группу за белогвардейцев из Турфана в китайском приграничье. Переоденем вас в форму царской армии из старых запасов. Вооружим наганами и трехлинейками. Доставим вас в район Благовещенска, – Эйтингон ткнул пальцем в точку на карте, рядом с голубой полоской Амура, – переправим за кордон. Вы сможете войти в доверие к японцам…

– Товарищ Эйтингон, ваша операция по ликвидации китайского генерала-милитариста Чжан Цзолина в двадцать восьмом году всегда восхищала меня своей масштабностью и хитростью. – Эйтингон впился глазами в Ивана – та операция была секретной, литерной, откуда бывший зэка про нее знает? К тому же он чувствовал в этом заявлении некий подвох. И его худшие опасения подтвердились:

– По информации, полученной мной лично от товарища Берия, наша группа никому не подотчетна. И поэтому, товарищ старший комиссар, вашу товарищескую помощь мы принимаем с благодарностью. Что до подобной маскировки, то притворяться белогвардейцами было бы крайне удачно еще лет десять тому назад. Однако белогвардейская бригада генерала Нечаева уже давно расформирована. Ипонцы в курсе, что наши ответственные товарищи нанимают бывших белогвардейцев в Урумчи для местных противодиверсионных частей. Такой путь, считаю, прямая дорога к провалу задания.

– А что вы предлагаете? – спросил раздраженно Эйтингон.

Ответ Ивана показал, что он давно обдумывал проблему захода на вражескую территорию.

– Сидор, какие у немцев есть дальние бомбардировщики? – повернулся к летчику Иван.

– Самый распространенный – «Хейнкель-177», четыре мотора, объединенные под двумя капотами, два мощных четырехлопастных винта. Кстати, сами фрицы называют его летающей зажигалкой – в его баки очень много топлива можно залить. Взять может до шести или семи тонн бомб, вооружен авиационными пушками и крупнокалиберными пулеметами.

– А какой у него экипаж?

– Шесть человек.

– Вот и отлично! Дальность действия?

– Боевой радиус – свыше полторы тысячи километров. Перегоночная дальность – свыше пяти тысяч, – лейтенант Копыто докладывал четко, как на экзамене.

– Где ближайшее базирование?

– Запорожье, – опередил Эйтингон.

– Вот что я предлагаю, – сказал Иван. – Мы – это румынский экипаж бомбардировщика «Хейнкель-177».

– Но почему румынский?

– У румын тяжелых бомбардировщиков нет, вот немцы им и передали. Две штуки.

– Но почему румыны?

– Ипонцы могут знать немецкий, который мы хорошо не знаем. Разве только Бобров, он у немцев учился. К тому же если наша группа окажется в церкви (а в Ипонии они есть, мне это Ощепков говорил, дзюдоист, которого при Ежове на Лубянке заморили) и мы автоматически начнем креститься, то ипонцы сразу увидят, что крестимся мы тремя пальцами, как православные, а не двумя, как католики.

– А может, мы протестанты? – тут же вставил Исидор.

– Протестанты не крестятся, – заметил Эйтингон.

– Вот-вот, и я об этом, – кивнул Иван. – Румыны – самая крупная православная нация после русских. И вряд ли кто из ипонцев учил румынский язык в Румынии.

– Но мы тоже его не знаем!

– А им-то откуда это известно? Говорите по-нашему, а после каждого слова добавляйте «ул» или «тул»: самолетул, тарантул, чекистул, проституткул и так далее. Я слышал их в Одессе, они так говорят.

– Хорошо, и как мы без пересадки попадем из Запорожья на Дальний Восток? – поинтересовался летчик.

– Мы вылетели бомбить Челябинский танковый завод во славу Антонеску и румынских бояр. От Запорожья до Челябинска две тысячи километров, – толстый палец Ивана разом покрыл расстояние на карте. – На борту, допустим, не шесть, а две тонны бомб – четыре пятисотки. Соответственно и бензина залили больше чем на четыре тысячи километров. Бомбили, эффект нам неизвестен. Можно будет пропустить заметку в газете, что, мол, совершив массированный авианалет на Челябинский тракторный завод, немецко-фашистские изверги в него попасть не сумели… Потом мы по дальней связи получили от немцев известие, что вся истребительная авиация советских ПВО нас караулит на обратном пути. Тогда решили лететь в сторону союзной ипонской границы, пользуясь тем, что советской авиации тут мало. Горючего хватило до Тувы. Самолет упал у подножия Саянских гор.

– Восточных Саян или Западных? – поинтересовался Колыванов.

– Думаю, лучше нам на Восточный Саян нацелиться.

– Но экипаж же из шести человек?

– Правильно. Копыто у летунов командир корабля, остальным надо отработать боевые роли. Бобров, например, штурман. Высадились и в тайге встретили двух беглых из лагеря: финн – Иван ткнул пальцем в себя, – и сын ипонца с Сахалина, «ипонский шпион». – Он показал на китайца Линова.

– А с ним как? – Судомеханик Крынка показал пальцем на негра Жакерию. – Он на румына не очень похож.

– Да, это проблема, – заметил Наум Эйтингон.

– Никакой проблемы, – ответил Иван спокойно, – это бывший сенегальский стрелок, прибыл с французскими оккупантами после инпериалистической войны, дезертировал и остался в Румынии. Работал в цирке метателем ножей и санитаром, с началом нынешней войны был призван в румынскую армию бортстрелком. Это их даже больше убедит, потому даже самураям известно, что негры в Савейской стране не проживают – у нас колониев в Африке нету.

Итак, продолжу: высадившись, мы тайгой прошли в район станции Маньчжурия, это еще примерно тысяча восемьсот километров. Если идти пешком по тридцать километров в день, два месяца уйдет. Да и по буреломам оборвемся порядком…

– Там большая степь в Забайкалье, особенно в районе Торейских озер, это южнее Борзи, – заметил Бобров.

– Значит, захватим машину АМО и проедем степь.

– Советские машины не могут без единой поломки проехать триста километров, – авторитетно заметил Петр Кузнецов.

– А на что нам бывший автомеханик Ионеско? – Палец Ивана, в два обычных человеческих толщиной, ткнул в грудь Петра. – Починил, мастер золотые ручки.

– Вы собираетесь для правдоподобия два месяца плестись по нашей территории? – удивился Эйтингон.

– Да нет, просто легенду разрабатываем, – успокоил его Иван. – И потом, можем взять на борт всего две пятисотки. и долететь аж до Верхнеудинска…

– Это сейчас Улан-Удэ называется, – отметил Бобров.

– Мы знаем, что ты прохвессор, Коля, и всю географию знаешь…

– Мы его проезжали в экспедиции по дороге в Хабаровск в тридцать седьмом.

– Не повезло тебе в той экспедиции, Колян. Таежные клещи тебя не доконали, а вот другие паразиты трудового народа, спрятавшиеся под сенью нашего красного революционного знамени, до тебя добрались…

– Товарищ Иван, – с металлом в голосе заметил Эйтингон, – давайте по делу!

– Это я так, треплюсь маненько. Значит, к делу: выйдем к станции Даурия и перейдем в Маньчжурию, нынешнюю Маньчжоу-Го то есть, и там покажемся ипонцам. Они нас сначала в Ипонию захотят доставить, чтобы прощупать. Может, там-то у них есть, кто знает румынский. Ну, румынский посол хотя бы. А нам того и надо.

– А не безопаснее будет захватить рыбацкое судно и на нем пройти на острова?

– Может, и безопаснее, но наверняка не быстрее, чем на самолете. Товарищ Сталин ведь нас торопит, нет?

– Да.

– Обмундирование для шести человек надо потрепанное румынское. Мне старое финское, если осталось с финской войны. Я, мол, еще с той поры на стройках коммунизьма, кран замещаю. А то и лагерное сойдет. Или нет, лагерное еще на этой стороне наши могут заприметить, неправильно среагировать. Может, фуфайку и ватник какой-нибудь? Оружие румынам нужно немецкое, бывшее в очень хорошем употреблении, чтобы воронение облезло.

– А вам, товарищ Иван, поди, автомат «суоми»? – пошутил Эйтингон.

– Не-а, откуда он у меня в плену? Можно старый маузер, если есть у лагерной охраны, а то и ТТ сойдет – долгой стрельбы он, конечно, не выдержит, да все равно ипошки сразу это барахло изымут. А китайцу, кстати, и нагана за глаза хватит. Все равно его главное оружие – золотые руки. И ноги.

– Да, еще. Мы предполагаем включить в вашу группу нашего специалиста…

– У вас, чекистов, товарищ Эйтингон, есть шутка такая – что в Москву со своим комендантом не ездят, в смысле найдется здесь, кому человека кончить. Вот и нам отдельных спецов по мокрухе не надо, мы сами всех, кого надо, замочим в лучшем виде. Верно, товарищи?

– Верно, верно! – бодро отозвались члены группы.

– Хорошо, – подытожил не совсем довольный Эйтингон. – Через три дня получите обмундирование и оружие. А потом и вылет на восток. – Он поднялся. – Счастливо оставаться! – И вышел.

– А что это за тонкая такая операция по Чжан Цзолину? – спросил Кузнецов.

– Да он просто поезд взорвал этого китайского генерала, который командовал войсками в Маньчжурии и вообще там всем владел. Нам с Сергеем тоже приходилось этим заниматься в Гражданскую. Только мы бронепоезда белых обычно просто с рельсов сводили. А потом захватывали. А здесь поезд в клочья, вместе со всеми, кто был, – хорошо пироксилина положили. Это бывшие латыши-террористы, видно, вспомнили свой опыт терактов царского времени и перестарались. Но так или иначе, а взрыв этот свалили на ипонцев. Они как раз генерала сместить хотели: в него долго ипонские иены вкладывали, заводы у него в Маньчжурии строили – а он начал с западными буржуями заигрывать – американцами, англичанами. Да еще, собака, и на Пекин стал зариться, на который уже облизнулись гоминьдановцы Чан Кайши, которых мы как раз поддерживали. Так что, по всем резонам надо было его кончать. И его сын тут как тут, и заместо отца его мгновенно поставили. А гоминьданы тем же месяцем в Пекин как раз и зашли. Ипонцы после того, ошалев, еще три года примеривались, прежде чем Маньчжурию захватили и превратили в свой доминиён – государство Маньчжоу-Го во главе с императором Пу-и из пыльного чемодана. И оттуда они уже напали на Китай в тридцать седьмом.