Она узнала его сразу – мужчину, похожего на молодого Алена Делона, чья внешность Веру никогда не восторгала.

Сначала она обомлела, а следом подумала с досадой, что роль разведчика-нелегала провалена буквально с первых шагов.

Павлинов представился. Вера в ответ представляться не стала. Зачем? Если разведчика-нелегала хватают за руку, то уж имя точно успели выяснить.

Он с ходу заявил, что им надо серьезно поговорить, но пригласил не к себе в кабинет, а к себе в квартиру. То есть явно не хотел афишировать их встречу.

Из прихожей просматривались кухня и большая комната. Сразу было видно, что квартира служебная – все аккуратно, функционально, но, как говорится, ничего личного.

– Только я попрошу вас переобуться. Люблю чистоту, тем более что сам за ней слежу, домработница мне не полагается.

Павлинов сунул ноги в добротные кожаные тапки, вытащил из обувного шкафчика запечатанный полиэтиленовый пакет, извлек совершенно новые женские шлепанцы примерно сорокового размера. На полке остался лежать точно такой же пакет с шлепанцами, но явно предназначенными для мужчины.

«Размер универсальный, с учетом ног современных девиц, однако же и другим, у кого ноги поменьше, подойдет. А у кого ноги побольше, находятся, вероятно, вне пределов интереса этого красавчика. И, похоже, пока никого в гости он к себе не приводил», – отметила про себя Вера. Даже странно.

– Хотите кофе или чаю? – предложил Павлинов. – У меня есть печенье, правда, магазинное. И еще варенье из лесной земляники, домашнее. Наша уборщица угостила.

– Давайте кофе. И без земляники, – ответила Вера и прошла на кухню.

Здесь, на столешнице, стояла явно личная кофеварка – довольно дорогая, в служебных квартирах не полагающаяся, как и домработница.

– Вы здесь собираетесь сидеть или в комнату пройдем? – спросил хозяин, запуская кофеварку, доставая чашки, сахарницу и вазочку с печеньем.

– Я предпочитаю кухню, – сообщила Вера и села за стол лицом к окну.

Совершенно намеренно так села. Большинство женщин, выбирая место, стараются не подставлять лицо прямым лучам света, которые делают лицо беззащитным и коварно высвечивают все морщинки. Вера же хотела продемонстрировать, что ей совершенно наплевать на подобные тонкости.

Кофе был отменным, и поначалу пили его молча. Вера не собиралась первой начинать разговор. В конце концов, не она его предложила, причем с уточнением: серьезный. Павлинов явно ждал ее любопытства, а не дождавшись, поинтересовался:

– Вам, наверное, любопытно, как я вас узнал?

– Могли видеть меня в управлении.

– Нет. Когда я сюда приехал, мне рассказали про убийство фитнес-тренера и, соответственно, про вас. Даже фотографию показали.

– И вы меня прямо со спины около библиотеки узнали.

Прозвучало это с усмешкой, на что Павлинов тоже усмехнулся:

– Вовсе нет. Я вас специально поджидал.

– И зачем?

– Хотел познакомиться и поинтересоваться: для чего вы приехали в Кураевск?

Веру прямо подмывало сказать: «А какое ваше дело?», но она решила воздержаться. Ведь очевидно, что все это неспроста, у Павлинова припасена какая-то информация и есть какой-то план.

Если не знаешь дороги, не лезь напролом.

– Я приехала в санаторий «Светлое озеро» подлечить сына. Он у меня в ноябре упал и ударился спиной. И мне посоветовали подлечить его у врача Ланкура, который принимает исключительно в санатории. Я номер выкупила еще месяц назад. А почему вас это интересует? – предпочла она вежливую форму словам «Какое ваше дело?».

– Вы ведь в курсе убийства, которое произошло у нас в библиотеке? – ответил вопросом на вопрос Павлинов.

– В курсе. В сводке прочитала.

– И вы в хороших отношениях с полковником Добрецовым – братом директора библиотеки?

– В хороших.

– Ну вот! – проявил явное удовлетворение Павлинов.

– Что «вот»? – Вера почувствовала, как закипает изнутри.

– Я вчера совершенно случайно увидел вас, Вера Ивановна, когда вы вечером с полковником Добрецовым приехали в дом его сестры. А сегодня я вас… нет, не случайно, а совершенно намеренно подкараулил около места преступления. И потому я уверен, что вы решили совместить лечение сына и собственный отпуск с тайным расследованием в интересах полковника Добрецова и его сестры. Причем свое руководство вы, естественно, не поставили в известность. И это понятно. Ваше руководство такого бы не допустило.

Павлинов говорил ровным уверенным тоном, смотрел с эдакой легкой усмешкой, и Вера окончательно разозлилась: этот павлин раскусил ее, как ореховое ядрышко. А следом мстительно подумала: только ему в голову не придет, что Мирошниченко вполне себе представляет намерения своей подчиненной.

– Значит так, – заговорила Вера с ледяным спокойствием, с каким почти всегда говорила в моменты злости. – Вы кое-что выяснили про меня. Но и про вас кое-что известно. Потому что есть информация, которую в недрах нашего с вами общего ведомства скрыть сложно. Так вот вы считаетесь отличным следователем, к которому по служебной линии не было никаких претензий. Вы ждали перевода в столицу, а вместо Москвы оказались в Кураевске. Прямо скажем, неравноценная замена. С чем она связана, меня лично не волнует. Но волнует другое. Вас сюда сослали, но явно не на всю жизнь. И явно в Москве есть кто-то, кто заинтересован вас побыстрее вернуть. А потому вы – типичный временщик. Но не такой, который на печи сидит и свежие булки ждет. Вам надо себя поярче проявить, чтобы тот, кто надо, вас особо оценил. А тут вам выпадает такое дело! Конечно, хорошо, если бы под подозрение попал сам начальник РОВД. Но и его сестра подойдет! Громкое дело – салюты с фейерверками! Разве нет? Да, полковник Добрецов мне рассказал о том, что случилось. А я собиралась в Кураевск и заинтересовалась. Мне может кто-то запретить интересоваться? Да, я встречалась с Галиной Павловной Добрецовой. И в библиотеку заходила. И что? Рапорт на меня напишете? Так я в отпуске. И имею право бывать где угодно и встречаться с кем угодно. Или вы уже официально предъявили Добрецовой обвинение?

– Нет, не предъявил. И писать на вас рапорт не собираюсь.

– Какое благородство! – фыркнула Вера.

– А вы, судя по всему, уверены в полной невиновности Добрецовой? – проигнорировал фырканье Павлинов.

– Уверена на девяносто девять процентов. – Вера подумала, стоит ли объяснять, и решила, что объяснить нужно обязательно. – Вы явно не нашли мотива, по которому она могла бы это сделать, иначе уже соединили бы мотив и возможность. Но я знаю… Пусть не стопроцентно знаю, но на девяносто девять процентов уверена, что Галина Павловна не могла убить девушку именно потому, что девушку убили в библиотеке.

– Не понял… – Прозвучало это совершенно серьезно.

– Вы часто встречали людей добропорядочных, никогда ни в чем противозаконном и даже предосудительном не замеченных, которые бы в здравом уме, на трезвую голову, не в состоянии аффекта, а по заранее составленному плану – ведь это убийство не спонтанное? – убивали кого-нибудь в собственном доме? В доме, где много лет человек живет сам вместе с семьей?

– Ну, при таком наборе изначальных составляющих… пожалуй, почти и не встречал, – признался Павлинов.

– Вот именно. А для Галины Павловны библиотека – дом родной! Она здесь всю жизнь работает, дошла от простого библиотекаря до руководителя, у нее коллектив дружный и в основном давно сложившийся. Зачем ей в собственном доме убивать, да еще так подставляться, чтобы именно ее и стали подозревать? И вообще, вы нашли хоть какую-то связь между Добрецовой и Чернецкой?

– Не нашел. Связь не нашел. А вот основания снять подозрения с Добрецовой появились.

– Вот как?! – поразилась Вера. Значит, она тут пытается свои психологические умозаключения втолковать, а они без надобности? Этот красавчик просто слушает для собственного развлечения?

– Именно, – подтвердил красавчик. – Я вас вчера обнаружил у дома Добрецовой совершенно случайно, но у самого дома оказался намеренно. Я определял по времени, могла она убить или нет.

– И определили, что нет?

– Определил.

– Каким же образом?

Павлинов посмотрел на Веру с интересом.

– А вы действительно хотите это знать? Я думал, вас вполне удовлетворит, что с сестры Добрецова я, по крайней мере на данный момент, снимаю подозрения.

– И я перестану болтаться у вас под ногами? Впрочем… вы в полном праве ничего мне не объяснять.

– Ну отчего же? – возразил Павлинов. – Объясню. По горячим следам попытались найти кого-нибудь, кто видел Добрецову после того, как она ушла из библиотеки. В том числе соседей опросили. Но никто ничего не видел. А вчера днем наш оперативник нашел соседку, которая живет напротив дома Добрецовой. Раньше с ней пообщаться не получилось, она, как выяснилось, утром двадцать восьмого декабря уехала в город и только вчера утром приехала. Она вообще ничего не слышала про убийство. Но при этом совершенно четко сказала, что вечером накануне своего отъезда, то есть двадцать седьмого декабря, видела свет в окне Добрецовой и вроде как ее силуэт. А было это ровно в половине десятого.

– Какая поразительная точность… – усмехнулась Вера.

– Эта женщина – бухгалтер. Бухгалтеры вообще имеют склонность к точности, а эта – настоящий педант. Каждый вечер ровно в половине десятого она принимает лекарство, у нее будильник заведен, чтобы случайно не забыть. А лекарство хранится на кухне. А кухня выходит на окна Добрецовой. Поэтому она видела. Так вот вчера я решил лично реконструировать события и поставить следственный эксперимент. В тот вечер последними ушли супруги Перепелкины и сотрудница библиотеки Шумкина. Они утверждали, что не раньше двадцати одного часа. Предположим, именно тогда. Добрецова должна была какое-то время выждать: а вдруг кто-то из них вернулся бы, забыл что-нибудь. По скромному, прибавим минут пять. Затем Добрецовой надо было пройти в свой кабинет, взять шокер – не в кармане же она его держала – и перчатки – преступник действовал в перчатках. После подняться на второй этаж, во второй зал. Ударить девушку шокером. Задушить. Обыскать. Снять ботинки. Спуститься на первый этаж в свой кабинет, одеться, упаковать ботинки и шокер, везде выключить свет, запереть обе двери в библиотеку. Даже если Добрецова действовала четко и продуманно, без особых пауз, ей, по моим прикидкам, понадобилось бы не меньше двадцати минут. Я прошел путь от библиотеки до дома Добрецовой – бодрым шагом это десять минут. А если учесть, что были ветер, метель… Причем она совершенно точно шла пешком. Где-то на середине пути на пятачке был организован предновогодний елочный базар. А где елки, там рядом набросаны ветки, хвоя… Утром на подошвах сапог Добрецовой были обнаружены свежие елочные иголки. Иными словами, Добрецова никак не могла оказаться дома в половине десятого. И никто кроме нее не мог включить свет, ее муж был на работе и никуда не отлучался. К тому же ни в библиотеке, ни дома – Добрецова добровольно согласилась на осмотр – не обнаружены ни ботинки, ни шокер, ни телефон Чернецкой, ни какие бы то ни было другие улики.

– Я могу передать полковнику Добрецову, что вы больше не подозреваете его сестру, или вы это сами сделаете?

Вера не сомневалась, что подобную миссию Павлинов передоверит ей. Уж он-то точно не захочет признаваться в собственных ошибках! Однако Павлинов повел себя совершенно по-иному.

– Хотите – передавайте. Но я и сам переговорю с полковником и его сестрой. Мне не сложно.

Судя по тону и выражению лица, его это действительно нисколько не напрягало.

– Что ж, – Вера поднялась со стула, – пожалуй, мне пора. Спасибо за кофе.

– А вы спешите? – Павлинов не сдвинулся с места.

– В общем-то нет… – Вера посмотрела на часы. – У меня еще есть некоторое время до ужина.

– А что вы в принципе намереваетесь делать две недели? Только гулять и книжки читать?

– Куда вы клоните? – прямо спросила Вера.

– Ну, вы же собирались заняться своего рода тайным расследованием.

– И?

– Может, между прогулками и книжками немного поработаете тайным агентом? В санатории, я имею в виду. Там же, насколько понимаю, о вашей профессии никто не знает, вы там – всего лишь мать, занятая лечением сына. Но если вы против, я не смею настаивать.

Вера вновь опустилась на стул, усмехнулась:

– Не смею настаивать… Надо же, как церемонно. Считайте, что я всецело к вашим услугам.

Павлинов улыбнулся в ответ. Улыбка у него была приятная, Вера прикинула, что так он очаровывает дам, и, скорее всего, весьма успешно. Ее, впрочем, он не очаровал.

– Я действительно готова помочь, – сказала она, и дамский обольститель, перестав улыбаться, заговорил серьезно:

– В общем и целом мы успели отработать Кураевск и город. Но есть санаторий. Ведь зачем-то Чернецкая сюда приехала? А с санаторием – сплошной туман. Я лично переговорил кое с кем из персонала. В том числе с наиболее значимыми. Врач Ланкур о ней не имеет никакого представления – он ее не лечил. Главврач Савушкина тоже ее знать не знала, Чернецкая не брала лечебные процедуры. Однако я показал фотографию, и Савушкина сообщила, что видела ее в окно, когда та прогуливалась с системным администратором Виталием Скачковым, причем утром того злополучного дня. Скачков это подтвердил, причем добавил, что прогуливался с ней еще один раз, несколькими днями ранее, но это были случайные встречи. Ничего интересного из их разговора он сообщить не мог, о поездке на вечер поэзии Агата даже не упоминала. Наконец, я пообщался с директором Ириной Андреевной Голубович, которая впервые услышала о Чернецкой, но при этом явно была очень встревожена. Я ее спросил: почему ее так взволновала смерть незнакомой девушки? А она не стала плести расхожее, дескать, убийство всегда вызывает тревогу. Она мне прямо заявила: да, девушку убили не в санатории, но она жила в санатории, значит, под угрозой репутация самого санатория. Могут пойти дурные слухи и все такое прочее.

– Вообще-то директора понять можно, – заметила Вера.

– Да. Но и я кое-что понял. У Голубович в кабинете на стене весит довольно красивое деревянное панно. Три обезьяны. Одна закрывает лапами глаза, другая – уши, третья – рот.

– Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

– Вот именно. И это важнейший принцип санатория. Сотрудники выполняют все пожелания клиентов, оказывают им все необходимые услуги, но при этом ни во что не вмешиваются, ничего не имеют право обсуждать. Максимальная конфиденциальность. Внутри корпусов даже нет видеокамер – только на уличных входах в корпуса.

«У них даже все компьютерные базы – клиентская, лечебная и прочие – имеют ограниченный доступ. И только директор имеет доступ ко всему», – вспомнила Вера, что рассказал Ярослав со слов сисадмина, однако озвучивать это в данный момент не стала.

– Иными словами, – продолжил Павлинов, – официальным путем что-либо узнать в санатории крайне затруднительно. Но неофициально, причем находясь внутри…

– Я готова поработать разведчиком-нелегалом, – сказала Вера. – А вы мне сейчас расскажете все, что уже выяснили. Только я сначала позвоню сыну, предупрежу, чтобы меня не терял, а вы сварите еще кофе.

– И закажу еду в очень славном кафе, называется «Домашняя еда», в последнее время я часто у них заказываю, там вкусно готовят. К ужину вы всяко не успеете.

– Но я прошу вас прямо сейчас позвонить Галине Павловне Добрецовой, успокойте ее.

– Я лучше позвоню Олегу Павловичу.

– Трусите? – хмыкнула Вера.

– Нет, – не выразил никакого беспокойства Павлинов. – Просто экономлю свое и ваше время. Полковник все поймет быстрее и яснее. А уж он найдет понятные и убедительные слова для сестры.