Ярослав вернулся перед самым обедом.

– Ну, мам, этот Виталик – классный парень. Я ему два момента показал на сайте, он с одним не согласился, а с другим согласился и сказал, что я – молоток! – радостно сообщил сын.

– А почему ты его называешь Виталиком? Он взрослый мужчина, лет под тридцать, – заметила Вера.

– Двадцать восемь, – последовало уточнение.

– Ну я и говорю: под тридцать. Ладно его при посторонних, то есть при нас, так называла Валентина Тимофеевна, она его намного старше. А ты-то что?

– А что я? – удивился Ярослав. – Его здесь многие так называют. Кроме директрисы. Он мне сам сказал.

– Как-то по-детски, – пожала плечами Вера.

– Ну я вообще-то у него отчество спросил. А он засмеялся, дескать, отчество – это фигня. А как его называют – вся разница в последней букве. Но буква «й» на конце ничуть не солиднее буквы «к».

– Ладно, все это действительно фигня, – отмахнулась Вера и тут же посуровела: – Надеюсь, ты к нему с расспросами про убийство не лез?

– Я же обещал… – укоризненно произнес сын, после чего с ухмылкой добавил: – Но кое-что выяснил. По компьютерной части.

– Ну?

– Например, наши электронные ключи от номера. – Ярослав вынул из кармана пластиковый прямоугольник. – Если его потерять, администратор сразу же его заблокирует, сверит со сканом паспортной фотографии и активирует новый.

– Нас при заселении об этом предупредили, – напомнила мать.

– Ну да. И такие ключи имеют горничные. Но только от тех номеров, в которых они убирают.

– Логично.

– Есть деталь. Мы можем сколько угодно заходить и выходить из своего номера, этого никто не будет знать. Но сколько раз зайдет и выйдет горничная, знать будут, причем с точным временем, потому что сведения поступают в информационную базу.

– Допустим.

Вера сочла, что это тоже логично – прежде всего для мониторинга рабочего времени горничных.

– Так вот, у каждой службы – своя база. И войти туда могут только те, кому полагается. Ну то есть бухгалтерия, к примеру, не может войти в базу службы размещения. А служба размещения – в базу медицинских назначений. И только один человек может войти в любые базы – это директриса санатория.

– А сисадмин?

– Виталик следит, чтобы надежно действовали все сети. Но у него нет самостоятельного доступа ни в одну базу. Он, конечно, может туда войти, но если его запустит туда кто-то из тех, кто право имеет.

– Прямо военный объект! – удивилась Вера.

– Виталик сказал, что директриса просто помешана на том, чтобы никакая лишняя информация никуда не просочилась. И чтобы в этом плане постояльцы были совершенно спокойны. Поэтому у них в корпусах видеокамер нет, только на входах в спальный и лечебный корпуса, на служебных входах и на автостоянке.

– И Виталик все это тебе рассказал?

– Ну-у… во-первых, я хитро выведал, а во-вторых, я же ребенок, мне простительно детское любопытство, – самодовольно ухмыльнулся Ярослав.

Насколько добытая информация могла оказаться полезной, Вера пока не имела представления, но она давно придерживалась принципа: нет ненужной информации, а есть невостребованная.

– Значит так, я после обеда схожу в кураевскую библиотеку, а тебе задание. Погуляй здесь поблизости, подыши свежим воздухом, тебе это очень полезно. А потом поройся в интернете, посмотри, есть ли что-нибудь интересное про библиотеку, ее сотрудников и лично Галину Павловну Добрецову. То же самое про санаторий, его сотрудников, лично директора Ирину Андреевну Голубович и Жореса Жоржевича Ланкура. Причем меня интересует не столько официальная информация, сколько…

– Мнения, слухи, сплетни, – перебил Ярослав.

– Вот именно, – подтвердила Вера, подумав, что, вероятно, не очень хорошо просить мальчишку копаться в сплетнях, но ничего не поделаешь: он, по крайней мере в интернете, умеет это делать гораздо лучше ее самой. А сплетни хоть и ненадежны, но порой весьма полезны.

* * *

Пешеходная дорога (по сведениям, полтора километра до центральной улицы Кураевска, то есть почти до библиотеки) была действительно хороша. Проложенная извилистой змейкой сквозь густой, по преимуществу еловый, лес, тщательно вычищенная от снега аллея с фонарями «под старину» и деревянными скамейками на витых металлических ножках наверняка в изначальном виде существовала и раньше, но явно была облагорожена уже новыми владельцами санатория. Идти по ней было сплошным удовольствием – воздух свежий, морозец всего минус восемь, красота и умиротворение вокруг.

Вот так бы просто отправиться на прогулку, а не на разведку. Но Вере предстояло стать именно разведчиком, причем нелегалом, который под видом любителя книг должен был попасть на «объект» и провести рекогносцировку. Библиотеку, которую после убийства Агаты Чернецкой закрыли на неделю, разрешили открыть именно сегодня.

Библиотека размещалась в двухэтажном каменном особняке, построенном, вероятно, лет сто назад, но недавно отремонтированном. Это было видно по свежевыкрашенному нежно-бирюзовому фасаду, по массивной железной двери, не утратившей еще блеск темно-серого покрытия. Два замка (судя по прикрывающим замочные скважины большим бляхам) тоже смотрелись массивными. Вера ничего не понимала в замках, но, если верить Галине Павловне, они были очень надежными.

Вера потянула на себя дверь и оказалась в тамбуре с половым покрытием из жесткой резины. Ну правильно – чтобы посетители на подступах тщательно вытирали ноги, не несли в помещение грязь и снег.

Внутренняя дверь смотрелась не столь внушительно, как внешняя, однако тоже была металлической и с двумя замками. Открывалась она внутрь. Вера толкнула дверь – никакого предупреждающего звона не последовало. Бросила быстрый взгляд вверх – колокольчик висел на крючке над косяком. Зато в небольшом продолговатом вестибюле за столом у правой стены сидел охранник – мужик средних лет. Напротив него находился гардероб. Из вестибюля просматривались широкая арка и часть зала.

В принципе из зала можно было заметить входящего в библиотеку человека, но только под определенным углом и если специально следить за входом. Однако на поэтическом вечере никто не следил, рассчитывали на предупреждающий звон колокольчика, а когда он действительно звякнул, решили, что просто ушла Чернецкая. Вот так совпало.

– Здрасьте, – сказал охранник. – Если вы к нам, то разденьтесь. И номерок возьмите.

– Здравствуйте. Конечно, – отозвалась Вера и прошла в гардероб, где в углу висела старенькая мужская дубленка, а на некотором отдалении – две короткие женские шубки.

В первый день работы библиотеки после недельного простоя столпотворения явно не наблюдалось.

Вера поднялась на три ступеньки, которые вели к площадке, откуда вправо и влево тянулся узкий коридор – здесь находились служебные помещения, в том числе кабинет директора. А напротив располагался арочный вход в зал, где в тот злополучный вечер собирались любители поэзии. В паре метров от арки на второй этаж поднималась лестница. Вера прикинула: из зала ее точно не видно, а вот из вестибюля – запросто.

Зал выглядел именно таким, каким его описала Галина Павловна. Открытое квадратное помещение с шестью диванчиками и небольшими, типа журнальных, столиками. Все это можно было легко расставить нужным образом. Слева высились книжные стеллажи с проходом во второй зал, а справа, вдоль стены, размещалась деревянная загородка для библиотекаря, откуда хорошо просматривалось все пространство, в том числе был виден любой, кто заходил во второй зал.

На диванчике сидели две женщины и внимательно рассматривали толстый журнал. На Веру они не обратили никакого внимания. Зато, естественно, внимание обратила библиотекарь – немолодая грузная женщина в тяжелых очках.

– Добрый день, интересуетесь чем-то конкретным? – спросила она.

– Добрый день, – отозвалась Вера. – Пока вот… просто интересуюсь…

– Это пожалуйста, – разрешила библиотекарь. – На стеллажах таблички с обозначением тематики и жанров книг, фамилиями авторов. Очень удобно. И еще у нас есть второй этаж. Туда тоже можете заглянуть.

Вера благодарственно покивала, побродила вдоль стеллажей, зашла в следующий зал, который, судя по пяти столам и стульям, одновременно выполнял функцию читального зала, и отправилась на второй этаж, попутно отметив бесшумность устланных каким-то прорезиненным материалом каменных ступеней.

Планировка и интерьер второго этажа полностью повторяли то, что было на первом, включая стойку библиотекаря. Правда, свободное пространство было заметно меньше и стояли там только три диванчика. На одном из них сидели молоденькая девушка и благообразный старичок в аккуратном костюмчике, светлой рубашке и даже с галстуком. Они о чем-то шушукались, склонившись друг к другу головами.

– Добрый день, – поздоровалась Вера.

Девушка встрепенулась и шустро соскочила с диванчика, старичок приподнялся, отвесил легкий полупоклон, и оба, почти в голос, откликнулись:

– Добрый день!

– Вам чем-то помочь? – проявила готовность девушка, и Вера догадалась: это та самая Леночка Шумкина, самая молодая в библиотеке, главная устроительница поэтического вечера.

– Спасибо, я пока присмотрюсь, я уже знаю, у вас указатели, мне на первом этаже сказали, – ответила Вера и двинулась вдоль стеллажей, целенаправленно продвигаясь в следующий зал, где закончилась жизнь Агаты Чернецкой. Переступила порог и услышала за спиной:

– Я вам свет включу. Сегодня у нас пусто, так мы уж электричество экономим. – Леночка щелкнула выключателем, расположенным рядом с аркой, и удалилась.

«Надо же, какая рачительность!», – усмехнулась Вера, глядя на естественный свет, который струился сквозь высокие окна, – его вполне хватало для общего обзора.

Она прошла в самый конец, к двум последним стеллажам, между которыми нашли тело Чернецкой, и оценила включенные лампы. Здесь естественного освещения не было – стеллажи упирались торцами в стену.

Глухое место. Если пользоваться фонариком, с улицы (а Вера специально глянула, напротив стоял трехэтажный жилой дом) никто ничего не заметит.

Она внимательно обошла оба стеллажа. Действительно, книги узкоспециальные, а некоторые, очевидно, давно никому не нужные. К примеру, справочник животновода, изданный в 1989 году. Правда, на одной из полок стояли книги античных авторов. Но и их, судя по словам директора библиотеки, никто особо не жаловал.

Глухое место. Что же здесь понадобилось Агате Чернецкой?

Но у самой Веры точно была надобность – завязать разговор с Леночкой Шумкиной. Она вернулась в основной зал. Старичок и Леночка по-прежнему о чем-то беседовали на диванчике. При появлении Веры библиотекарша тут же приняла вертикальное положение, а старичок чуть-чуть поерзал, но остался сидеть.

– Какая у вас славная библиотека. Я всю обошла, мне очень понравилось!

Начало было беспроигрышным, и Шумкина отреагировала соответственно – немедленно разулыбалась. Старичок тоже уставился на Веру с доброжелательным интересом.

– Сразу видно, у вас здесь очень хороший коллектив.

– Да-да! – охотно подтвердила Шумкина.

– И очень профессиональный! – веско добавил старичок.

– А я всегда, приезжая в новые места, захожу в библиотеки. Они о многом говорят. – О чем именно говорят, Вера понятия не имела, продолжив: – Настоящая библиотека – это ведь не просто хранилище книг, это некое культурное сообщество. – (Кажется, нечто подобное Вера слышала от Добрецовой). – А такое сообщество объединяет много очень интересных людей!

– Конечно, конечно! – горячо заверила Леночка. – У нас даже есть клуб друзей библиотеки!

– Ну надо же! – прозвучало это со смесью удивления и восхищения.

Старичок вдруг легко вскочил с места, вновь отвесил полупоклон и произнес церемонно:

– Позвольте представиться: Алексей Семенович Перепелкин, председатель клуба друзей библиотеки, бывший учитель русского языка и литературы.

– А я Лена Шумкина, библиотекарь.

– Очень приятно. Я Вера Грознова, – обошлась без уточнения профессии следователь.

– И нам очень приятно! – последовал дружный ответ.

– Могу присесть? – спросила Вера, и ее опять-таки дружно заверили, что всегда пожалуйста, после чего Перепелкин поинтересовался:

– Насколько мы понимаем, вы приезжая?

– Да, из города, всего второй день в Кураевске, сына в санаторий привезла.

При слове «санаторий» Шумкина и Перепелкин тревожно переглянулись.

– Очень приличное место. Вот только… – Вера изобразила смущение, – там шепчутся… Ну, в общем-то вы знаете… – Она издала горестный вздох. – Конечно, большая неприятность… даже трагедия… Хотя я уверена, ни санаторий, ни библиотека совершенно ни при чем. – Перепелкин и Шумкина молчали, и Вера продолжила: – Я слышала, что перед Новым годом в библиотеке убили девушку из санатория.

– Увы, увы… – скорбно покивал Алексей Семенович и приобнял за плечи вмиг поникшую Леночку. – Действительно большая трагедия. Совершенно необъяснимая…

– И кощунство! – воскликнула Вера. – В библиотеке! В культурном центре! Только вы поймите меня правильно… – поспешно заговорила она, – убийство в принципе – это нечто ужасное. Но когда это происходит на улице… или в какой-то дурной компании… это все-таки не очень удивляет. Но в библиотеке?!..

– Да у нас даже книги не воруют! – воскликнула Леночка.

– Это замечательно, – согласилась Вера. – Хотя все начинается с мелочей. Моя приятельница недавно ходила в оперный театр. Так у нее прямо в театре из сумки вытащили телефон! Представляете, прямо в театре! Она только вышла и тут же обнаружила. Хотела вернуться, но ведь какой смысл? А она должна была сесть в автобус и мужу позвонить, чтобы он ее на остановке недалеко от дома встретил. Потому что у них рядом с домом небольшое, но глухое место. Если приятельница довольно поздно возвращается, ее муж обычно встречает. А тут телефона нет, позвонить не может. В общем, она одна пошла. И в этом самом месте на нее попытался напасть какой-то мужик – то ли пьяный, то ли обдолбанный. Хорошо, приятельница моя женщина крепкая, она мужика сумкой треснула по голове и еще сильно толкнула. Он в сугроб повалился, а приятельница убежала. – Вся эта история была чистой выдумкой, но Вера знала: хочешь вывести людей на определенную тему, подкинь им соответствующую затравку. – А дома муж весь на нервах, – продолжила она, – дескать, спектакль давно закончился, звонка от жены нет, он сам стал звонить, а телефон отключен… в общем, он уже собрался ее искать. Приятельница мужу, конечно, сказала, что телефон у нее в театре украли, а о мужике, который на нее напасть пытался, умолчала. Какой смысл?

– Никакого смысла. Тот мужик, наверное, тоже сразу убежал, – уныло проговорила Леночка. – А украденные телефоны вообще толком не ищут. Это у полиции мелочью считается.

– И тем не менее, такие вещи оставлять без внимания нельзя, – убежденно произнес Перепелкин. – Безнаказанность развращает.

– Но суть-то в другом, – заметила Вера. – Телефон, тем более он был довольно дешевый, – это действительно мелочь. Но из-за него приятельница могла пострадать очень серьезно. И муж очень нервничал, а у него давление.

– Вот-вот! – встрепенулся Перепелкин. – И у нас с Анной Васильевной давление. А ты, Леночка, хоть и разумная девушка, но тоже…

– Я же вам говорила, что не сообразила сразу, потом обнаружила выключенный звук на телефоне… – принялась (явно не в первый раз) оправдываться Шумкина.

– А что-то случилось? – проявила искреннюю заинтересованность Вера.

– Да ничего особенного… – Леночка сквасила губки.

– Как же ничего особенного?! – воспротивился Алексей Семенович. – Вот давай спросим Веру. Она человек посторонний, но тоже молодой, уж всяко ближе к тебе, чем ко мне.

– Ну спросите, – кисло разрешила девушка.

– В тот злополучный вечер, который на самом деле сначала был замечательным вечером поэзии, его Леночка вела, мы уходили вместе – моя жена Анна Васильевна, я и Леночка. Мы живем по соседству, через два участка, в своих домах. Мы живем недалеко от библиотеки, поэтому нам проще пешком, хотя погода была сильно метельная. Мы с Анной Васильевной хотели проводить Леночку прямо до порога, но она сказала, что это лишнее, опять же на улице фонари горят, опасаться нечего. В общем, мы пришли домой, разделись, стали ждать звонка от Леночки, что она благополучно добралась.

– Но ведь мы об этом заранее не договаривались! – встряла Шумкина.

– Что значит заранее не договаривались?! – пылко воскликнул Перепелкин. – Это ведь очевидно!

– Ну… я не сообразила…

– Вот, вот! Тогда мы сами стали звонить, но никакого ответа. Представляете, как мы с Анной Васильевной переволновались?

– Представляю, – согласилась Вера. – А кому-нибудь еще можно было позвонить?

– Родители к тете на Байкал уехали, я одна была.

– Вот, вот! – повторил Перепелкин.

– Ну что вы, Алексей Семенович, – примирительно заговорила Шумкина. – Я действительно не сообразила вам сразу сообщить, что уже дома. Потом то да се… вспомнила, что телефон в куртке оставила. А у него был звук выключен, я же звук выключила, когда вечер начался. Но я увидела ваши звонки и сразу перезвонила.

– Но у Анны Васильевны уже поднялось давление. А уж утром, когда ту девушку обнаружили…

– Вы обнаружили?! – уставилась Вера с ужасом на Леночку.

– Нет, не я! – отреагировала та, и тоже с ужасом.

Пожалуй, общение следовало закруглять. Вера подумала, что ничего нового она уже не услышит, а подозрения может вызвать. Совершенно не нужно. Поэтому она поднялась с диванчика (Перепелкин по-джентльменски тоже поднялся, а вслед за ним и Шумкина) и со словами: «Я обязательно вернусь к вам, вот только дочитаю книжку, которую с собой привезла», распрощалась.

Перед внутренней дверью Вера бросила взгляд на колокольчик над косяком и яркий шнур, замотанный вокруг крючка. Не заметить их можно было, только если смотреть себе исключительно под ноги, а не сообразить, для чего это, – только если вообще ни о чем не знать. Пожалуй, Ярослав прав: человек, который появился в тот вечер в библиотеке, задев колокольчик, никогда здесь прежде не бывал.

Она вышла на крыльцо, вдохнула свежий воздух, посмотрела на снежные подушки, разложенные на деревьях… Красота! Двинулась по хрусткому снегу в сторону аллеи, ведущей к санаторию… И вдруг услышала за спиной:

– Здравствуйте, Вера Ивановна.