Виталик Скачков вернулся от главного врача в сильном раздражении.

Ну как можно быть такой бестолковой, а?! Вот бабушке Виталика семьдесят восемь, а она гуляет по интернету, как по собственной квартире. У нее даже чат есть – «Бодрые старушки». А этой… сколько там ей? Шестьдесят два или три? Да когда компьютеры все начали осваивать, Савушкина вообще была совсем молодой! И что? На клавиатуре набирает, тыкая одним пальцем. За «мышку» цепляется, словно она сейчас вырвется, убежит да по дороге весь стол загадит. По любой ерунде сразу: «Виталик, беда, спаси!» И он все бросает и бежит – как на пожар, который на самом деле просто огонек от спички: задуй и выбрось. И до чего упряма! Ведь говорил ей, и не раз: не трогайте провода! Причем, чтобы вилку из розетки вытащить, надо под стол залезть – с ее-то телесами! Но нет, неймется! Короткого, видишь ли, замыкания она боится. В голове у нее короткое замыкание!

Ну ладно, была бы в принципе дурой. Так нет же! Совсем нет! И врач, говорят, толковый, и свое лечебное хозяйство в руках крепко держит. По струнке у нее там все ходят, причем сами ходят, не от кнута уворачиваются. И ведь не устраивает разносы, не кричит, даже голоса не повышает – сладко воркует, и все дружными рядами идут в нужном направлении. Это в отношении оргтехники у нее какой-то узкопрофильный тупизм. А во всем остальном проблемы свои решает четко, тихо, аккуратно. Недаром московские хозяева ее на должности оставили и, похоже, сильно ценят.

Но по большому счету злился Виталик на Валентину Тимофеевну по гораздо более серьезной причине.

Когда в Кураевске убили Агату Чернецкую, полиция и следователь опрашивали многих сотрудников санатория, которые так или иначе могли с ней пересекаться. Опросили и Савушкину. Главврач девушку знать не знала, поскольку та не заказывала лечебные процедуры, но ей показали фотографию, и Валентина Тимофеевна вспомнила: буквально в день убийства видела Агату, гуляющую вдоль озера с системным администратором Виталием Скачковым.

Ну кто ее за язык тянул?!

А ведь любопытство и болтливость в санатории приравниваются к смертным грехам. Ирина Андреевна Голубович, директриса, присланная из Москвы, совершенно четко объяснила персоналу: все, что касается внутренней жизни санатория, частной жизни самого персонала и тем паче постояльцев (если, конечно, это не выходит за рамки допустимого) – сугубо личное дело, и никто не смеет в это вмешиваться и вообще обсуждать. У Голубович в кабинете даже некий символ этого принципа висит – довольно красивое деревянное панно, на котором изображены три обезьяны: одна закрывает лапами глаза, другая – уши, третья – рот. То есть ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не говорю.

А Савушкина выболтала!

Правда, потом сама пришла к Виталику предупредить: дескать, следователь вопросы задавал, она никак не могла обмануть, но гуляние по улице – это же ничего особенного. Ведь так?

В принципе, действительно ничего особенного. Но расспросы следователя, эдакого лощеного красавчика с въедливо-насмешливым взглядом и забавной фамилией Павлинов, который явился уже вечером, не в рабочий кабинет, а в номер, где Виталик жил, сильно попортили настроение.

Как гражданин Скачков познакомился с Агатой Чернецкой?

Виталик мог сказать, что в тот самый день, когда их засекла главврач. Но решил не рисковать, признавшись, что в первые дни пребывания Агаты в санатории. В конце концов, и тогда они могли попасть кому-то на глаза, а если бы следователь узнал, принялся бы коситься на Виталика.

Каким образом познакомились?

Совершенно случайно. Виталик вышел подышать свежим воздухом, а девушка тоже гуляла. Пересеклись, разговорились о том о сем… Вообще-то у них было общее: Виталик – сисадмин, Агата тоже в компьютерах разбиралась, в сервисном центре работала.

А потом общались?

Только в тот последний день. И тоже случайно, ни о чем заранее не договаривались. Агата сказала, что завтра уезжает.

Была ли она чем-то озабочена, взволнована, может, напугана?

Виталик ничего не заметил.

Знал ли он, что Агата собирается вечером в библиотеку?

Не знал.

А что он сам в тот вечер делал?

Днем он толком не пообедал и где-то в половине седьмого пошел на ужин, персонал кормят в отдельной комнате, там еще три человека ужинали. Потом вернулся к себе в номер и часов до одиннадцати смотрел на компьютере кино, «Семнадцать мгновений весны». Затем лег спать.

Кто-нибудь заходил к нему в тот вечер?

Никто не заходил.

А с кем-нибудь общался по телефону?

В районе семи звонил родителям, потом приятелю и приятельнице, а больше ни с кем не разговаривал. Да это легко проверить, готов телефон показать.

Ну и дальше следователь еще около часа донимал всякими расспросами, которые были вроде ничего особенного, но вымотали Виталика основательно. Ему все время казалось, что этот мужик усердно ищет, к чему бы прикопаться. Виталику очень хотелось спросить: «Вы меня в чем-то подозреваете?», но он удержался – получилось бы как в киношном детективе. Банально. А банальности он не любил.

Зато Павлинов эту самую банальность и продемонстрировал, спросив:

– Вы – свободный симпатичный парень. Чернецкая – свободная симпатичная девушка. Первый раз вы встретились вскоре после приезда Чернецкой. Последний – накануне ее отъезда. Не было желания общаться почаще?

– Если вы намекаете на курортный роман, то она не в моем вкусе, – ответил Виталик.

И это было правдой.

Ему всегда нравились фигуристые блондинки, как Алина, и совсем не нравились лишенные всяких выпуклостей брюнетки, как Агата. Хотя именно из-за Алины – прежде всего из-за нее! – он и оказался в Кураевске.

* * *

Они познакомились на даче, в компании, где собрались человек двадцать – шумные, веселые и вроде ни к кому конкретно не привязанные. То есть каких-то устойчивых пар явно не наблюдалось. А эффектные девушки были. Что называется, выбор наличествовал. Но Виталик увидел Алину и – все!

Она явно старалась походить на Мэрилин Монро, и ей это вполне удавалось. Ну да, прическа смотрелась несколько устаревшей, но устаревшее можно было назвать винтажным. Виталику очень нравился образ Мэрилин Монро, и он тут же поплыл на волнах любви.

Месяца два они просто встречались, а затем Виталик арендовал квартиру, и они зажили вместе. Ох, какое было время! Зефир в шоколаде. Пирожное с кремом. Клубника со сливками. Сладость бытия! Родители, с которыми Виталик познакомил Алину, умилялись: нежная, прелестная, очаровательная девушка. Через полгода Виталик решил: настала пора жениться. Он бы сделал предложение тут же, нисколько не сомневаясь в согласии Алины, однако подумал, что надо финансово подготовиться к достойной свадьбе и медовому месяцу на теплых островах. Виталик умел обращаться с деньгами и за время работы кое-что поднакопил, но накопления как-то незаметно растворились в эти полгода.

А следом он вдруг стал замечать неприятные вещи. Впрочем, черт побери, чего уж вдруг-то! Ведь и раньше ему на язык попадали горькие ягоды, но все забивала клубника со сливками. Конечно, платиновые волосы Алины были крашеными и периодически прорастали черными корнями (ну так и Мэрилин Монро от рождения имела темные волосы), однако же и непростой нрав кинодивы тоже все активнее прорастал в Алине. О характере кинозвезды Виталик имел весьма общее представление, но характер Алины начинал понимать все отчетливее. Еще через несколько месяцев он окончательно убедился, что ласковое, трепетное, пылкое создание на самом деле бездумная транжира, эгоистичная собственница, взбалмошная, капризная и вовсе истеричная девица.

Виталик не любил необдуманных действий, но если что-то обдуманно решал, то действовал быстро и четко. Иными словами, он составил с Алиной вполне конкретный разговор, после чего вернулся к родителям, благородно оплатив аренду квартиры на два месяца вперед.

Он считал, что поставил в отношениях не просто точку, а восклицательный знак. Ага, размечтался…

Алина начала бесконечно звонить и писать эсэмэски. Когда он заблокировал ее номер (свой менять не собирался, все равно бы вызнала), атака продолжилась с других телефонов, а также с помощью мессенджеров и электронной почты. Параллельно она отлавливала Виталика в разных местах, выясняя отношения лицом к лицу. Никаких «наездов», претензий в соцсетях она себе не позволяла – напротив, вещала о неземной любви, своих страданиях и тому подобном. Иными словами, не давала проходу, выматывая Виталику все нервы.

В то же самое время другой человек начал выматывать нервы, на сей раз на работе. Уволился парень, с которым Виталик сидел в одной комнате, и на его место заселился Гоша. У него была отвратительная черта – он не закрывал рта, комментируя все, о чем думал или что делал. Это могло быть связано как с прямыми служебными обязанностями программиста, так и с совершенно неслужебными интересами, например, по поводу футбола, сериала или меню в соседнем кафе. Промучившись в неумолкающей болтовне неделю, Виталик попросил Гошу перейти на беззвучный режим, однако тот с невинным добродушием признался, что привык все проговаривать вслух, а если это мешает соседу, то готов ему подарить наушники. Попытка отселиться от болтуна была бессмысленна: помещение, которое арендовала фирма, состояло из маленьких комнат, рассчитанных максимум на двух человек, а никто меняться местами с Виталиком, естественно, не желал. Теоретически можно было пожаловаться директору. Но вот именно – теоретически, поскольку практически Гоша приходился директору племянником.

Все дошло до критической точки в тот сентябрьский день – через три месяца после расставания с Алиной и появления Гоши. У Виталика не складывалось решение одной задачи, хотя ему казалось, что вот-вот, и сложится, но под аккомпанемент Гошиного бубнежа никак не мог сосредоточиться. Поскольку задание было срочным, Виталик в состоянии крайнего раздражения все-таки отправился к директору. У директора, похоже, день также не задался, он тоже пребывал в раздражении, в результате чего наорал на Виталика, дескать, профессионал умеет работать в любой обстановке, а если не умеет, то он никчемный дилетант. Подобное заявление было оскорбительным и по форме, и по существу: Скачков считался хорошим программистом.

Домой Виталик вернулся в скверном настроении и с головной болью, обнаружив на кухне две чайные чашки, вазочку с вареньем и плошку с печеньем. К матери явно кто-то приходил в гости, но это не заслужило бы внимания, если бы мама не заявила, что ей надо составить с сыном серьезный разговор. Попытка отнекаться привела к довольно жесткой реакции: мама (а она в определенные моменты умела становиться твердой и непоколебимой, тут Виталик был весь в нее) устроила сыну настоящий разнос. Оказывается, чаевничала она с Алиной, которая явилась вся в страданиях, слезах и мольбах о воссоединении с былым возлюбленным. «Она тебя так любит, она так мучается, она не понимает, почему ты ее бросил!..» – взывала мать, и Виталик, совсем не склонный к крикам и скандалам, взорвался.

– Никакой у нее великой любви ко мне нет! А есть патологическая привычка иметь то, чего она хочет! Прежде только она бросала парней, а теперь впервые кто-то посмел бросить ее! И она это не собирается терпеть! И если я завтра к ней вернусь, то послезавтра она бросит меня! Хотя я ее не бросал, я просто ушел!

Таким был эпилог его объяснения с матерью, которой Алина сумела-таки запудрить мозги.

Виталик даже не стал ужинать, закрывшись в своей комнате в состоянии ярости. Для него было совершенно ясно: ни болтливый Гоша, ни упрямая Алина не оставят его в покое. Однако, малость поостыв, он подумал, что определенный вариант есть – сменить работу и съехать на съемную квартиру. Проблему с Гошей это решало однозначно, с Алиной же пусть не стопроцентно, но тоже с неплохими шансами, хотя бы на определенное время, а там, глядишь, отстанет.

Начать решил с работы, причем ничего не откладывая, – соответствующие сайты в помощь.

И буквально через десять минут натолкнулся на объявление: «Санаторию „Светлое озеро“, находящемуся в Кураевске, требуется системный администратор. Зарплата договорная, полный соцпакет, бесплатное питание и проживание непосредственно в санатории».

Далее следовал адрес электронной почты, куда посылать резюме, и контактный телефон.

Вообще-то Виталик не планировал уезжать из города. Но здесь предлагалось, как говорится, два в одном. Он зашел на сайт санатория: примитивный, однако содержащий достаточно полную информацию с набором фотографий. Информация показалась весьма солидной, а увиденное на фотографиях – весьма привлекательным. В тот же вечер Виталик отослал резюме.

Позвонили ему через день, причем в удачное время – в обеденный перерыв. Виталик возвращался из кафе, присел на лавочку и смог спокойно побеседовать. Звонила женщина, представилась директором санатория Ириной Андреевной Голубович, сообщила, что ее заинтересовало резюме. Задала ряд вопросов, и в том числе – почему вдруг господин Скачков решил уехать из города?

– Захотелось отдохнуть от городской суеты. И от некоторых людей, с которыми устал общаться, – ответил он.

– Тогда я предлагаю вам в удобное время подъехать к нам, это семьдесят километров от города. Все-таки системный администратор – это не горничная, хотелось бы составить личную беседу, а вы заодно посмотрите наш санаторий.

– В удобное время? – уточнил Виталик. – А если это будет выходной день? Я все-таки пока на работе.

– Не проблема. Я сама постоянно живу в санатории.

В Кураевск Виталик отправился в ближайшую субботу.

В общем и целом ему понравилось все – санаторий, природа, воздух… Еще год назад он воспринял бы это как короткое пасторальное переключение с привычной городской напряженки, но сейчас ощутил, что именно это ему и надо. Причем не на день, не на неделю, а… Впрочем, стоило ли загадывать – никто не собирался приковывать его здесь наручниками.

Понравилась ему и директриса Ирина Андреевна Голубович – спокойная, рассудительная, без начальственных замашек, однако же совершенно очевидно с твердым характером и деловой хваткой. Она задавала конкретные вопросы, давала четкие комментарии, и Виталик понял: эта не будет метаться туда-сюда, требовать то, не знамо что, лезть под кожу и вообще трепать нервы в зависимости от собственного настроения.

Зарплату Голубович предложила не бог весть какую, но с учетом служебных обязанностей, а также бесплатного проживания и питания, очень даже приемлемую.

– А если мне предложат дополнительно поработать на удаленке по какому-нибудь договору, вы не станете возражать? – спросил Виталик, который, при надобности, мог бы этим заняться втихаря, но не хотел прятаться. Да и рисковать не хотел – директриса явно была очень непроста.

– Не стану возражать, – отреагировала Ирина Андреевна. – Но при условии, разумеется, что это никак не скажется на ваших основных обязанностях и не будет связано с нашими конкурентами.

– Разумеется, – заверил почти зачисленный в штат сисадмин.

В понедельник Виталик принес заявление об увольнении.

– Как?! – взревел директор. – Ты же с нами четыре года и все было хорошо!

Виталику очень хотелось сказать, что раньше было хорошо, но потом появился директорский племянник Гоша, от несмолкаемого бубнежа которого невозможно нормально работать и голова болит. А заодно хотелось напомнить, как несколько дней назад именно из-за Гоши директор обозвал Виталика дилетантом. Но ничего этого говорить Виталик не стал – незачем тыкать носом напоследок.

– Признайся честно: кто тебя переманил? – обиженно спросил директор.

– Никто. Никаких конкурентов. Вот честное-пречестное! – заверил Виталик и, упершись в недоверчивый взгляд начальника, действительно признался в том, в чем признаваться вообще-то не собирался: – Я еду в Кураевск. Это семьдесят километров от города. Сисадмином в местный санаторий.

– В деревню?! – Недоверчивый взгляд мгновенно превратился в изумленный. – Зачем?!

– У меня личные обстоятельства… – вздохнул Виталик, и директор, будучи дважды разведенным, а потому понимающим личные проблемы, тоже вздохнул:

– Сисадмином… В деревню… С твоей-то квалификацией… Тебя будет очень не хватать…

Прозвучало это искренне, и Виталик решился:

– Не думаю, что у меня в санатории будет завал с работой. Поэтому я мог бы у вас продолжить… на удаленке… по конкретным проектам и по договору…

Все знали: директор терпеть не может никакой удаленки, ему нужно, чтобы все торчали в офисе и всегда были под рукой в буквальном смысле слова. Поэтому предложить-то Виталик предложил, но почти не сомневался в отказе. Директор насупился, поводил бровями туда-сюда и вдруг воскликнул почти весело:

– Годится!

Если реакция директора Виталика приятно удивила, то поведение Алины он угадал довольно точно и с еще большей приятностью. Да, она еще какое-то время забрасывала Виталика сообщениями, но отловить «живьем» уже не пыталась. У нее не было машины (считала, возить обязан мужчина), а отправиться за семьдесят километров на автобусе… При всей эгоистичной упертости это уже было совершенным перебором. В общем, Алина окончательно исчезла месяца через полтора.

В принципе, Виталик не загадывал, сколько пробудет в Кураевске. И сидел здесь уже шестнадцать месяцев. Ну а что? Многие живут в загородных домах, и отнюдь не за поворотом от города, при этом постоянно мотаются в город на работу. А у него все в одном месте.

В город, тем не менее, он ездил регулярно, в свои выходные, – там в основном протекала его светская жизнь. Кое-что из этой светской жизни имелось и в Кураевске, например вполне приличный ночной клуб «Пилигрим».

Периодически он заводил короткие легкие романчики (полноценными романами их назвать было никак нельзя), в том числе пару раз в самом санатории. Местное начальство относилось к такому спокойно, при условии, конечно, соблюдения внешней благопристойности.

В общем, Виталик чувствовал себя вполне довольным.

* * *

– А вы знали, что Чернецкая жила как раз над вами, в таком же номере на третьем этаже? – Следователь ткнул пальцем вверх.

– Не знал. Я же вам говорил, что пересекался с ней всего пару раз, на улице, случайно. Но сейчас, конечно, знаю. – Виталик почти машинально глянул на потолок. – Сейчас у нас все знают.

– Это ведь самые дешевые номера? – Павлинов придирчиво оглядел жилище Славика.

– Понятия не имею. Я здесь живу бесплатно.

На самом деле он очень даже имел понятие.

Все номера выходили окнами либо на озеро и, так сказать, парадную территорию санатория, либо в противоположную сторону, в лес. И только четыре номера располагались в торце здания с видом на внутренний двор лечебного корпуса. Здесь была балконная дверь, застекленная от потолка до пола, и узенький, сантиметров сорок шириной, балкончик. Впрочем, для чего тут нормальный балкон – сидеть в шезлонге и любоваться на заезжающие в хоздвор машины, доставляющие в грязелечебницу фляги с грязью, продукты для ресторана и прочие грузы? Эти номера были вполне удобными, но вот картина за окном, конечно же, все портила, поэтому и цена была самая низкая. Впрочем, продавали только номера на третьем и четвертом этажах: на первом находилась служебная комната горничных, на втором – системного администратора. То, что системному администратору выделили самый дешевый номер, Виталика не смущало. В конце концов, все необходимое имелось, все было удобно, уютно и, главное, бесплатно.

Напоследок Павлинов сказал:

– Если что-то вспомните, позвоните мне. – И положил на стол визитку. – А если вы мне понадобитесь, я на вас выйду.

– Хорошо, – согласился Виталик, хотя ничего хорошего в этом не видел.

…За минувшую неделю следователь ни разу не объявился. Но раздражение на Савушкину до конца не выветрилось. Лучше бы она в компьютерах научилась хоть малость разбираться, а не глазела в окно, кто с кем прогуливается. Не наводила тень на плетень.

И в этот момент в дверь кабинета аккуратно постучали.

– Открыто! – крикнул Виталик.

На пороге стоял тот самый пацан, с которым мимолетно познакомился у главврача.