Вчера вечером просьбу-задание получил не только Ланкур, но и Добрецов, вернее, его сестра. Если Жор Жорычу предстояло пошушукаться с регистраторшами, то Галине Павловне – со своими сотрудницами. На тему: не появлялся ли в библиотеке в последние дни кто-то незнакомый или малознакомый? Икс точно не мог быть тем, кто регулярно наведывался в библиотеку, иначе бы он знал про колокольчик, который вывешивают над дверью, когда там нет охранника, а Икс не знал и позволил колокольчику звякнуть.

Не обнаружив флэшки, но обнаружив пустой тайник в подошве ботинка, Икс, конечно, догадался, что Агата успела припрятать свой компромат – именно в библиотеке и именно где-то в книге на дальних стеллажах. Подобное использование книг сто раз описано. Икс явно не рискнул явиться в библиотеку в первые пару дней после открытия в январе, а иначе нашел бы флэшку. Но приходил ли потом?

Библиотека – не торговый центр с толпами народа. Это место немноголюдное, тихое, где по большому счету все на виду у востроглазых библиотекарш. Они вполне могли заметить нового или малоизвестного человека, который заинтересовался дальним залом на втором этаже да там и завис на некоторое время. В общем, беседы Галины Павловны со своими сотрудницами вполне могли дать результат.

Разошлись совсем поздно. Павлинов довез до дома Добрецова, а затем Веру, высадив по обыкновению у поворота. Но тут же не уехал, дождался сообщения «Я на месте».

Ярослав уже спал. Вера зашла в ванную, после чего просто рухнула в кровать и почти сразу уснула. Правда, в последний момент в голове промелькнула мыслишка: что-то тут не клеится, либо клей плохой, либо детали друг другу не подходят. После чего провалилась в сон. Тяжелый, перенасыщенный событиями день вымотал до невозможности.

Зато утром она проснулась совершенно отдохнувшей и свежей. И опять-таки с мыслью, что хоть и банально, однако утро вечера действительно мудренее. И то, о чем успел подумать накануне, теперь способно сложиться в ясную, пусть и парадоксальную картину. Ну конечно, они пытались склеить детали, взятые из одного ящика, а надо было заглянуть в другой. Да, там тоже кое-чего не хватало, но Вера понимала, где взять недостающее.

Ярослав, сразу заметивший, что мать пребывает в каких-то своих мыслях, с разговорами приставать не стал. Хотя имел о чем рассказать.

Павлинов позвонил с вопросом:

– Надеюсь, не разбудил?

– Нет, собираемся с Ярославом на завтрак.

– Хорошо спали?

– Отлично.

– А я вот не спал полночи, и знаете, что надумал?..

– Вадим Борисович, мы с вами просто думаем в унисон! – искренне восхитилась Вера, внимательно выслушав Павлинова. – Именно это мне утром пришло в голову. И я кое-что намерена предпринять.

Павлинов тоже внимательно выслушал Веру и сказал:

– Да, это хороший вариант. А Ланкур не подведет?

– Уверена, нет.

– Удачи!

Жор Жорыч почти сразу ответил на звонок.

– Я завтракаю в нашем служебном кафе, – пояснил он.

– А меня никто не слышит? – уточнила Вера.

– Конечно, нет.

– Тогда у меня есть к вам еще две просьбы…

На эти просьбы Ланкур отреагировал почти с изумлением:

– Да неужели?! Вы уверены?!

– Нет, не уверена. Но сильно подозреваю.

– Я, разумеется, все сделаю. И соображу, как сделать наилучшим образом. Но даже представить себе не могу!

Жор Жорыч, этот тайный всевидящий глаз, явно пребывал в растерянности.

На прием Грозновы явились как всегда вовремя, хотя перед самым выходом из номера Вере позвонил Павлинов с дополнительной информацией: он бросил на телефон Галины Павловны Добрецовой фото, конечно, не портретное, но вполне пригодное для опознания, так что дело пойдет веселее.

Уложив пациента на стол, Ланкур многозначительно кивнул Вере и выразительно повел глазами. Она поняла его с ходу и не смогла не удивиться: надо же, какой быстрый!

После сеанса Ланкур заявил, причем строго, Ярославу:

– Идите, молодой человек, по своим делам, если они у вас есть, а я несколько задержу вашу маму.

Ярослав посмотрел с подозрением, хмыкнул и исчез за дверью, которую хозяин кабинета предусмотрительно запер с внутренней стороны.

– Вот, извольте, я выполнил ваше задание. – Ланкур протянул Вере два полиэтиленовых пакетика: один с клочком мохера, а другой с компьютерной мышкой.

– Не задание, а просьбу, – с подчеркнутой любезностью уточнила Вера. – И так быстро!

– И довольно просто, – не стал набивать себе цену Ланкур. – Я не стал искать сложные пути, в которых легко запутаться, а выбрал именно самую простую дорогу. За завтраком я встретил Виталика и сказал, что мне очень понравился его шарф, явно ручной вязки и из хорошей пряжи. Я, дескать, тоже хочу себе такой заказать, но можно ли мне пощупать, какая это пряжа. Виталик ответил, что связала его мама, сам он в пряжах плохо разбирается, но вроде как там есть мохер. Должен признать, шарф действительно исключительно приятный – мягкий и явно очень теплый. Я его пощупал и незаметно отщипнул клочок шерсти. Но, как сами понимаете, голыми руками без всяких перчаток.

– Это неважно, – успокоила Вера. – Нам главное – получить образец.

– А вот с отпечатками и потожировыми следами я, разумеется, действовал по-другому, но тоже без особых придумок. У меня была неработающая мышка, я ее забыл выбросить, и очень удачно – предварительно тщательно протерев, я заменил ею исправную мышку и позвонил Виталику, дескать, у меня компьютер не реагирует. Виталик пришел, повозил мышкой туда-сюда и сказал, что ей место в мусорном ведре. А я сказал, что у меня есть еще одна, и вытащил рабочую. Виталик проверил – все нормально. А я неработающую мышку после его ухода сунул в пакет. Думаю, вас все устроит. Но с девушками-регистраторшами я еще не пообщался, сегодня найду повод с ними пошушукаться.

– Вы просто молодец, Жор Жорыч! – восхитилась Вера.

– Но я все равно никак не могу поверить… Такой милый, со всех сторон безобидный парень… – недоуменно пожал плечами Ланкур.

– Вы тоже внешне очень милый, со всех сторон безобидный врач, – улыбнулась Вера.

– Это да… Наша внешняя оболочка бывает весьма обманчивой, – улыбнулся в ответ Ланкур.

Вера вернулась в номер и застала Ярослава с весьма ехидным выражением лица.

– Секретничала с Жор Жорычем? – поинтересовался сын.

– Секретничала, – не стала отпираться мать. – Но тебя это не касается.

– Ясное дело! – фыркнул Ярослав. – Зато я кое-что подслушал. Хочешь знать, что?

– Хочу, – вновь не стала отпираться Вера.

– Я подслушал, как две медсестры шептались, типа одного из санитаров вчера задержали за машины, которые он угонял несколько месяцев назад. Тебе это интересно?

– Нет, – отмахнулась Вера.

Из-за бурных действий Терновского по сохранению секретности версия про машины была специально придумана вчера, как и версия о том, что Валентина Тимофеевна Савушкина вынуждена была срочно взять отпуск и уехать в город из-за тяжело заболевшей подруги. Филатова с грязевой станции в санатории никто не хватился – расстояние в шесть километров делало внимание к нему почти нулевым.

Интересно, сколько еще продержатся эти легенды? Вера этого не знала, да и не хотела особо знать. Ее занимало совершенно иное.

Она позвонила Павлинову.

– У меня все с собой, – сообщила расплывчато, покосившись на сына. Нечего ему знать больше, чем полагается.

– Так быстро? – удивился Вадим.

– Именно.

– Хорошо, скоро буду у нашего места.

Они вновь приехали в квартиру Павлинова. Это уже стало традицией. Но до того подъехали к следственному отделу (Вера, опять же как всегда, сидела на заднем сиденье с тонированными стеклами, по-прежнему оставаясь на нелегальном положении), и Вадим передал вещдоки со словами, чтобы их экстренно доставили в город, в криминалистический центр, лично в руки Гаврилина. Вера, естественно, заранее созвонилась с Пашей и услышала обещание сделать все максимально быстро, но по потожировым он сможет дать информацию только завтра утром.

В квартире Вадима Вера уже привычно влезла в ставшие почти родными тапки и, естественно, не отказалась от кофе.

Еще в машине Вадим сообщил о звонке Добрецова. Галина Павловна переговорила со всеми своими сотрудницами (с каждой по отдельности) и узнала: за последние дни новые лица в библиотеке появлялись раз шесть, а дальним залом второго этажа заинтересовалась только одна женщина, преподаватель университета, отдыхающая в пансионате. Вернее, она заинтересовалась не залом, а книгами античных авторов, задала соответствующий вопрос, библиотекарь препроводила ее к соответствующим стеллажам, где женщина буквально сразу углядела «Иллиаду» Гомера, которую и взяла почитать. На фотографию Виталия Скачкова сотрудницы отреагировали совершенно одинаково: нет, в библиотеке такого парня не видели.

Впрочем, этого следовало ожидать. В первые дни после открытия библиотеки Виталий не рискнул там появиться, а потом, после нападения, Павлинов категорически запретил ему покидать территорию санатория. Нарушать запрет ради посещения библиотеки?.. Это было бы уж очень подозрительно.

Они действительно думали в унисон. И пришли к одинаковым выводам. Правда, пока теоретическим.

В какой-то момент именно Скачков стал вызывать наибольшие подозрения. Подделать электронный ключ, поставить «жучок», причем мастерски запутав следы передачи сигнала, мог только профессионал по части компьютеров и информационных технологий. А кто такой в санатории? Естественно, сисадмин, у которого к тому же окно номера выходит на внутренний двор и который общался с Агатой Чернецкой, причем в день ее гибели.

Но Вера не раз убеждалась – и Вадим с ней согласился, – что слишком жирно начертанный указатель нередко показывает совершенно неверную дорогу. Указатель показал на Скачкова. А следом кто-то попытался разбить сисадмину голову, после чего человек, вызывающий вопросы, превратился в жертву, тоже вызывающую вопросы, но совсем иного толка.

– Именно разбитая голова меня вдруг смутила, – сказала Вера. – На Скачкова напали на следующий день после того, как стало понятно, что в номере Чернецкой обнаружен «жучок». Интересная последовательность… За рождественским столом мы сидели вчетвером: Ланкур, Виталий и я с Ярославом. Виталий позвал нас в ночной клуб, хотя ясно же было, что мы никуда не пойдем. Я уверена, никто рядом с нами не мог слышать о клубных планах. Но допустим, кто-то узнал. И что? У всех, кто выходил из санатория, а таких буквально несколько человек, алиби. Получается, должен быть сообщник. Но каким образом он так быстро оказался на месте? Надо же было сорганизоваться, добраться до аллеи… Он что, на крыльях прилетел?

– На машине он не приехал, на автомобильной дороге не нашли свежих следов, – уточнил Вадим.

– Виталия ударили сзади. Получается, нападавший где-то прятался в кустах? Но вы ведь там тоже рядом все проверили?

– Да, и по крайней мере внятных следов не обнаружили. Меня это тоже несколько удивило, хотя тут можно найти разные объяснения.

– А меня еще несколько удивило время. – Вера посмотрела на наручные часы и постучала пальцем по циферблату. – Мы отправились с Ярославом на прогулку в девять. Шли совершенно не спеша. И через десять минут натолкнулись на Виталия. А он вышел из санатория – камеры зафиксировали – без пятнадцати девять, причем он же не прогуливался, он конкретно в клуб шел, поэтому явно бы добрался до свертка быстрее. Но предположим, он, как и мы, не спешил. И тогда должен был оказаться на месте, где на него напали, где-то без пяти девять. Вопрос: на что Виталий потратил пятнадцать минут? Лежал в снегу без сознания?

– Ну-у… могло быть, конечно, и так… – На лице Вадима отразилось сомнение. – Но я возил Скачкова в больницу. По мнению врача, кожа на голове рассечена, однако кости не задеты, сотрясение мозга вероятно, но в легкой форме. Я, признаться, тогда не уточнил, хотя уточнить не поздно, сколько приблизительно времени человек с такой травмой может находиться без сознания и потеряет ли он вообще сознание.

– А я сегодня уточнила у Жор Жорыча по поводу раны. – Вера действительно это сделала, получив от Ланкура пакеты с вещдоками. – Можно ли ее нанести себе самому? И Жор Жорыч ответил, что вполне: взять прут и треснуть себя по голове, но без особого усердия.

– Именно прут! – подхватил Вадим. – Он меня и насторожил.

– Вот как? – удивилась Вера. Видела она этот металлический прут, на треть увитый, словно штопор, резьбой. Концом с резьбой и ударили Виталия.

– Вы когда-нибудь слышали, чтобы человек, который собрался убить или покалечить другого человека, предварительно – подчеркиваю: предварительно, то есть не свои следы уничтожая! – орудие нападения не только тщательно промыл, но и продезинфицировал?

Вера покачала головой.

– А здесь тот самый случай! Никаких следов на пруте – хоть в операционную неси. Понятно, что нападавший был в перчатках, но продезинфицировал прут раньше. Спрашивается: зачем?

Вопрос, скорее, был риторическим, Вера это сразу поняла.

– Ну конечно, Вадим Борисович, вы абсолютно правы. Прут заранее тщательно обработали, чтобы в рану какая-нибудь инфекция не попала. А сделать это мог только сам Виталий.

– Кстати, в больнице врач тоже отметил, что рана чистая, – уточнил Павлинов. – А Скачков сказал, дескать, это, вероятно, потому, что он головой в снег упал. В общем, тот самый пример, когда случайная деталь способна вызвать большие подозрения.

– Не-е-т… – не согласилась Вера. – Это совсем не случайная деталь, которую вы вполне закономерно уловили. Это вполне соответствует характеру Скачкова, он весьма изобретателен и осторожен. Правда, даже в самой плотной сети возможны разрывы. – Она помолчала и вдруг воскликнула: – Я тоже вспомнила одну деталь! Я о ней услышала так… между прочим… а теперь, кажется, догадываюсь, как Виталий вечером двадцать седьмого декабря смог выбраться из санатория и не попасть под камеры.

В первый или во второй день, но точно в самом начале, Вера услышала от Ярослава, который в свою очередь услышал от девочки Маши, болтающейся на каникулах в санатории и в принципе много болтающей сестры одной из администраторов, про суеверную уборщицу. Эта уборщица выращивала декоративные растения в комнате отдыха персонала и утром, когда выяснилось про убийство отдыхающей девушки, заявила, дескать, явлен дурной знак. У растения, стоявшего на подоконнике, подвяли листья – растение первым почувствовало беду. Разумеется, к этим словам отнеслись со снисходительной иронией. А напрасно. Не в смысле дурного знака, а в смысле вполне реальной подсказки.

Если Скачков смог сделать электронный ключ от номера Чернецкой, то ему не составило большого труда сделать и ключ от комнаты отдыха персонала, который после шести часов уходил с работы. Виталий спустился на этаж ниже, зашел в комнату, сдвинул с подоконника в сторону цветочный горшок, открыл окно и вылез на улицу – расстояние до земли там меньше метра. Закрыть плотно окно снаружи почти невозможно, видимо, образовалась узкая щель, через которую и «продуло» растение. Зимний воздух и стал «дурным знаком».

Когда проверяли видеозаписи внутреннего двора, обратили внимание, что камера над служебным входом в лечебный корпус не захватывает торец спального корпуса. Следовательно, если двигаться плотно к стене здания, то вполне можно остаться незамеченным.

Но есть еще состоящий из вертикальных прутьев забор, примыкающий к спальному корпусу и ограждающий территорию со стороны леса. Вряд ли Виталий рискнул полезть через забор, но наверняка там есть лаз – пара прутьев, которые без труда отгибаются, но внешне не отличаются от других. Конечно, лаз сделал не Скачков, кто-то другой, и, возможно, достаточно давно, неважно с какой целью, однако Виталий про него знал и воспользовался.

Дальше он по лесу дошел до аллеи и оттуда до библиотеки. Возвращался по Елочной тропе, куда зимой никто не заглядывает, но по снегу спускаться вниз – это не ползти вверх. Влез снова в окно, подтер за собой неизбежные мокрые разводы, вернул назад «простуженный» цветок. И никаких следов, причем нигде – метель быстро все замела.

Вадим внимательно выслушал Веру и согласно кивнул: да, похоже, именно так все и было.

…Вера вернулась в санаторий за полчаса до окончания обеда. Ярослав без нее в ресторан не ходил.

– А я тут кое-что еще разнюхал, – сообщил сын. – Оказывается, вчера главврач срочно хапнула отпуск и умчалась в город, кто-то у нее там заболел. Как ты думаешь: это совпадение? Ну, я имею в виду, что вчера санитара арестовали из-за краденых машин и главврач исчезла?

– Ты думаешь, Валентина Тимофеевна угоняла машины? – хмыкнула Вера.

Ярослав помолчал и тоже хмыкнул, весьма скептически:

– Ну да, смешно… Она наверняка даже в Кураевске дорогу переходит только на зеленый свет.

На выходе из ресторана Вера увидела быстро удаляющуюся по коридору спину Скачкова и спросила:

– Ярослав, ты случайно не собираешься к Виталику?

– А что?

– Не ходи ни в коем случае!

– Почему? – удивился Ярослав.

– По кочану! – отрезала Вера.

Фраза, конечно, была из разряда банальных, но сын отреагировал правильно: согласно кивнул, не пытаясь добиться объяснений. «Умный парень, – подумала мать. – Умеет верить ей на слово и не влезать туда, куда не надо».

Около четырех часов позвонил Ланкур.

– Значит так, Вера Ивановна, я пошушукался с нашими регистраторшами Аней и Лизой. Аня с девятнадцатого декабря неделю была на больничном. Лиза работала одна. Очень волновалась, потому что работала-то всего несколько дней. Тем более у нее действительно случилась проблема: вдруг зависли компьютеры – и ее, и Анин. Она вызвала Скачкова, тот пришел, покопался и очень рассердился. Стал допытываться, не пользовались ли домашними флэшками, потому что в компьютеры занесли вирус. Лиза очень испугалась, стала заверять, что ничего подобного не делала и Аня наверняка тоже, ведь это строго запрещено. В общем, по словам Лизы, Виталий был жутко недоволен, ворчал, а потом заявил, дескать, незачем у него над душой стоять, пусть Лиза куда-нибудь сходит, а он как решит проблему, ее позовет. И действительно позвал минут через двадцать, успокоил, что вирус ерундовый, он компьютер вылечил, но не понимает, как вирус занесли.

– А Лиза помнит, когда это случилось? – спросила Вера.

– Дату не помнит, но помнит, что это было, когда машина из города приехала. Она пересеклась с водителем у кофейного автомата, и они немного поболтали.

– Ловко! – оценила Вера. – Скачков сам заразил компьютеры регистраторов, явился решать проблему, выдворил Лизу, если бы была Аня, ее бы тоже выдворил, и спокойно заснял, как у Никиты Косых из фляги вываливается пакет.