– Подпольный штаб в действии! – полковник Добрецов окинул ироничным взглядом Веру с Вадимом и протянул хозяйственную сумку.

– Это что? – спросил Вадим.

– Это ужин, – пояснил Олег Павлович. – А то напихиваетесь всякой ерундой, пока свои тайные сходки устраиваете.

– Вовсе не ерундой, – воспротивилась Вера. – Вадим Борисович заказывает в кафе, которое готовит домашнюю еду.

– Кафе?! Домашнюю еду?! – фыркнул Добрецов. – Чушь! Вот – домашняя еда. – Он подхватил явно не легкую сумку, по-хозяйски протопал на кухню и стал выгружать на стол контейнеры – с отбивными, запеченной до золотистости картошкой, овощным салатом, пышными оладьями и сметаной. – Жена моя скулинарничала. А сметана не какая-нибудь магазинная – самая настоящая, деревенская, – уточнил он. – А это, – Добрецов извлек из сумки две большие банки с огурцами и помидорами, – моя сестра Галя послала. Она у нас всякие засолки делает – пальчики оближешь.

– Тут еды на целый полк, – оценила масштабы Вера.

– Между прочим, я тоже не ужинал и даже толком пообедать не успел. А вот это все, – кивнул Добрецов на контейнеры, – разогреть надо. Кроме сметаны, само собой. Жена-то мне с пылу-жару дала, но я пока до вас добирался, остыть успело. Чай зима и автобуса минут пятнадцать ждал.

– Автобуса? – удивился Вадим.

– Ну да, я к вам на автобусе ехал и еще пешком шел. А вы что думали, я к вам в полном обмундировании на машине с мигалкой подкачу? Или даже на своей личной, которую куча народа знает? Вы ведь, Вадим Борисович, человек у нас новый, однако ж засекли, когда я с Верой Ивановной к своей сестре Гале приезжал.

– Ну я вас обнаружил случайно, алиби Галины Павловны проверял, а тут вы целой компанией нарисовались. Но я вашу машину не знал.

– А другие знают. И могут заинтересоваться, на кой ляд я сюда притащился. А Вера Ивановна, насколько понимаю, по-прежнему на нелегальном положении. Или уже рассекретились? – Добрецов с интересом уставился на Веру, и та мотнула головой:

– По-прежнему в засаде.

– Ну вот! Поэтому я в гражданской одежде и на автобусе. – Он оглядел кухню, посмотрел на Вадима, который, прихватив тарелки, направился в гостиную, и предложил: – Может, здесь, на кухне устроимся? Чай не гостей собрали.

– А мы именно на кухне с Вадимом Борисовичем обычно и сидим, – сообщила Вера.

– Кухня – это завсегда самое вкусное место, – сказал Добрецов и добавил: – Но чур уговор, за едой никаких разговоров о делах. А то и мозги нормально не настроим, и вкуса не почувствуем – получится тяжесть в желудке и пустота в голове.

Вера и Вадим возражать не стали. Сегодняшний напряженный день давал право на спокойный ужин. Впрочем, вчерашний день, когда шла подготовка к операции по перехвату наркотиков, тоже выдался напряженным, но тут главными были другие люди. Да и дальше этим делом будут заниматься другие люди. Причем в Москве.

Сергей Сергеевич Терновский оказался птицей воистину орлиной высоты и ястребиной быстроты. Никто толком не успел даже выдохнуть, как с самого «верха» поступило указание: «дело» передать в Москву, а на месте чтоб все было тише самого тихого – ни звука, ни даже шепотка на сторону.

Без звука и даже шепотка люди Терновского взяли всю четверку и передали с рук на руки вместе со всеми материалами, весьма убедительными, добытыми спецами Сергея Сергеевича. Это была очень слаженная и по-своему красивая работа. Сама четверка, которая два с лишним года тоже действовала очень слаженно (никакой красоты здесь, конечно, не просматривалось), на допросах вела себя очень по-разному.

Дарья Белякова, пойманная, можно сказать, на горячем, чуть не затопила допросную слезами.

Андрей Филатов с ходу начал скандалить, обвинять в беспределе, но мгновенно сдулся, когда ему показали записи, как он закладывает пакеты во флягу.

Никита Косых сначала изобразил полные непонятки, дескать, он простой санитар, его дело – принять фляги и отправить по назначению, а уж что там внутри – его не касается. И если что-то нашли в двенадцатой фляге, так он количество считает, а номера сверять ему без надобности. Но и Никита долго не упирался: видеозапись с пакетом, вылетевшим из фляги и лично им засунутым назад, была достаточно убедительной.

Но самым интересным оказался допрос Валентины Тимофеевны Савушкиной. Вот уж воистину внешность бывает обманчивой. Эта с виду добродушная, мягкая женщина, готовая, казалось бы, расчувствоваться от самой малости, показала себя исключительно выдержанной и хладнокровной. С ней обошлись без всяких прелюдий: с ходу представили все доказательства, которые она изучила с неторопливым вниманием. После чего покачала головой и сказала: «Ну что ж, мне возразить нечего. Хотя кое-что объяснить могу. – Она помолчала и продолжила: – Я всю жизнь проработала в санатории, много лет главным врачом, в самые тяжелые годы. Крутилась как могла, но копейки в санатории не украла, даже тогда, когда вообще нищенскую зарплату получала. Да, с новыми хозяевами платить стали хорошо, грех жаловаться. Но мне за шестьдесят, я разве не понимаю, что не сегодня, так завтра Голубович заменит меня на более молодого? А пенсия у меня… ну, сами понимаете. Хотела позаботиться о будущем». Валентина Тимофеевна не жаловалась – она говорила так, словно объясняла пациентам, зачем им нужны эти процедуры, а не те.

Савушкина отлично наладила работу лечебного подразделения санатория и грамотно организовала наркоторговлю. Только один человек находился с ней в прямом контакте – Никита Косых. Его она специально устроила санитаром, когда тот не смог работать на СТО. Ни Андрей Филатов, ни Дарья Белякова о роли Валентины Тимофеевны понятия не имели. Только с Никитой поддерживал связь Филатов, который ничего не знал про Белякову, а Белякова не знала ни про кого, за исключением того, что товар приходит из санатория. Ни Белякова, ни Филатов никогда не видели тех, кто поставлял и забирал товар. Они получали инструкции, где забрать (у Филатова это всегда было место недалеко от станции в лесу) и куда положить (Беляковой пару раз приходилось выбрасывать пакеты в мусорные баки в двух кварталах от медцентра). Косых на сей счет тоже оставался в неведении.

Обо всем и обо всех знала только Валентина Тимофеевна, но она следователям заявила прямо: «Хотите, выясняйте сами, а я дорожу своей жизнью». На слова, что СТО зятя куплено на деньги от наркотиков и здесь могут возникнуть самые неприятные последствия, Савушкина отреагировала без малейшего волнения: «Попробуйте докажите. Я и на суде скажу, что однажды нашла в лесу недалеко от санатория портфель с пачками денег. Никаких данных о хозяине в портфеле не было, а я что, дура, в лесу оставить или в полицию нести? Я про портфель и семье своей говорила, только просила помалкивать».

В общем-то Валентина Тимофеевна была права. Найти доказательства, что никакого портфеля (кстати, давно выброшенного) не существовало, представлялось нереальным. Да и машину, купленную летом Косых, тоже пришить к делу будет вряд ли возможно – родители Никиты наверняка подтвердят, что дали сыну деньги из собственных сбережений, полученных от личного хозяйства.

Обо всех сегодняшних событиях Грознова и Добрецов в целом знали, потому и обсуждать их в данный момент не имело смысла. Тем паче что убийство Агаты Чернецкой и нападение на Виталия Скачкова, которыми занимался следователь Павлинов, Терновскому и Ланкуру, а также Савушкиной действительно были крайне невыгодны.

К обсуждению этой темы приступили после ужина, когда Вадим стал варить кофе, в том числе на Добрецова, который вечером предпочитал чай, однако, соблазненный кофейными похвалами, источаемыми Грозновой, преисполнился любопытства.

– И все-таки убийство девушки как-то связано с наркотиками, – уверенно заявил полковник. – Расследовали убийство и вышли на эту банду наркоторговцев. А если яблоко лежит под яблоней, то с этой яблони оно и упало, а не с соседней березы.

– Образно, – оценила Вера.

– Логично, – оценил Вадим.

– Значит, есть некто еще, кто в курсе этих наркотических дел и кому помешала девушка. А заодно, может, и этот парень, которого по голове огрели.

– Давайте разложим все, что мы имеем, – сказал Вадим. – Есть некто…

– Назовем его Мистер Икс, – предложила Вера.

– А почему не Миссис Икс? – хмыкнул Добрецов. – Ударить шокером, задушить шарфом и садануть железным прутом могли и мужчина, и женщина.

– Тогда пусть будет просто Икс, – занял промежуточную позицию Вадим. Никто не возразил, и он продолжил: – Итак, Икс прознал про наркобизнес. Как прознал, в каких подробностях – неважно. Но почти стопроцентно он работает в санатории. Он смог проследить движение двенадцатой фляги и выяснить, что этим занимается Никита Косых. Он был в курсе Елочной тропы, по которой зимой никто не ходит. Он сумел проникнуть в номер Чернецкой и установить в кондиционере «жучок», опять-таки зная: капитально убирают номер, в том числе протирают кондиционеры, только после отъезда постояльца.

– А как этот Икс проник в номер? – задал вопрос Добрецов. – Насколько понимаю, там замок шпилькой не вскроешь.

– Здесь два варианта. Один – сделать электронный ключ, что довольно сложно, учитывая, какой в санатории контроль. Второй – подсуетиться, когда в номере убирает горничная. Ее можно как-то отвлечь или воспользоваться моментом, когда она убирает в ванной… Сунуть «жучок» в кондиционер – дело быстрое.

– Но тогда Икс должен быть человеком, появление которого около номера не вызовет удивления, – заметила Вера. – Вряд ли это кто-то с административного этажа, типа бухгалтера или экономиста. Нечего там делать сотрудникам ресторана. Да и медперсоналу там тоже делать нечего, разве что кому-то из отдыхающих станет плохо, но у Чернецкой все было хорошо. А вот кто-то из службы размещения появиться мог. И из службы клининга. Или какой-нибудь электрик-водопроводчик…

– Если все так, то круг подозреваемых сужается. Но все равно довольно много людей остается. – Вадим прикинул, что идти подобным путем – это целая морока, причем скорее всего не имеющая хорошего результата. – Но в любом случае «жучок» поставили через день после инцидента с отлетевшей крышкой.

– Кстати о крышке. – Вера постучала пальцем по крышке трехлитровой банки с помидорами, где осталось меньше половины. Помидоры действительно были очень вкусные. – Вам не кажется странным, что она отлетела именно у двенадцатой фляги?

– Очень даже кажется, – почти хором ответили Вадим и Олег Павлович.

– То есть получается, Икс намеренно отвинтил крышку так, чтобы ничего не было заметно, но чтобы при рывке она отвалилась. И даже если бы Никита не уронил от неожиданности флягу, из нее все равно бы вывалился пакет. И это еще раз говорит о том, что Икс – человек из санатория. Похоже, он хорошо изучил, как санитары таскают туда-сюда фляги, которые всегда надежно завинчены, в противном случае Косых всегда бы проверял двенадцатую флягу. А он ее взял на автомате и ничего не заметил.

– Ловко выполнено, – оценил Добрецов. – А все ради одной цели… – он оглядел следователей, – мы ведь одинаково думаем?

– Полагаю, да, – отозвался Вадим. – Чтобы запечатлеть процесс выпадения пакета и заталкивания его обратно. А главная цель здесь, скорее всего, шантаж. Ничего иного в голову не идет. – Никто не возразил, и он продолжил: – Вопрос: кого именно Икс собирался шантажировать?

– Уж всяко не этого рыжего санитара! – фыркнул Добрецов. – По нему же сразу видно, что он винтик-шпунтик. А Икс все-таки не дурак и не вчера в санатории появился.

– Ну конечно, – согласился Вадим. – Только почему-то сильно сомневаюсь, что он смог выйти на Савушкину. Если, глядя на Косых, сразу понимаешь, что он винтик-шпунтик, то, глядя на Савушкину, никогда не подумаешь, что она – бандерша.

– Это уж да, – поддержала Вера. – Это вам не Ирина Андреевна Голубович! Которая всем в санатории командует, все держит в кулаке под контролем и никому не позволяет делать шаг влево или вправо. Она, естественно, больше всего подходит для организатора наркобизнеса. Представляю, как она отреагировала, когда обо всем узнала.

Эту сцену Вадим видел собственными глазами. И просто поразился.

Во время их первого общения, сразу после убийства Чернецкой, Голубович вела себя подчеркнуто сдержанно, хотя чувствовалось, как она нервничает и как пытается это скрыть. Тогда он еще ничего не знал о делах Ирины Андреевны с Агатой и отнес подобное поведение к естественной реакции директора санатория, чью отдыхающую убили, хоть и совершенно в другом месте.

Их второе общение прошло более конкретно. Увидев запись с собственным зятем и комментарием Агаты, Голубович не стала метаться туда-сюда, а повела вполне деловой разговор. Да, она была напряжена, но хладнокровие сохраняла.

И вот сегодня… Вадим присутствовал при беседе следователя (кстати, женщины) с Ириной Андреевной и просто поразился. Узнав, что происходило более двух лет во вверенном ей санатории, причем под руководством доверенного главврача, Голубович просто впала в ступор. Ее лицо цветом совершенно слилось с ее белым свитером, а глаза словно остекленели. Следователь тревожно предложила вызвать врача, но Ирина Андреевна лишь пробормотала: «Не надо», после чего закрыла глаза и так просидела несколько минут. Ее никто не торопил. Она «ожила» сама, в упор уставилась сначала на следователя, потом на Павлинова и произнесла все так же тихо, но совершенно отчетливо: «Какой кошмар! Если я смогу чем-то помочь, я готова». Голубович отнюдь не относилась к людям, вызывающим у Вадима жалость, но тут он испытал именно это чувство.

– Голубович была в полном потрясении, – сказал Вадим.

– Легко понять, – кивнула Вера. – Ирина Андреевна ведь считала, что она все слышит, все видит, все знает на вверенной ей территории, и вдруг такой облом. Но по крайней мере ясно, что ее никто не шантажировал наркотиками. И никого из фигурантов не шантажировали, иначе бы они не стали сегодня отправлять в город двенадцатую флягу. Судя по всему, Икс ждал, когда закончатся горячие деньки. Хотя вряд ли он изначально рассчитывал, что эти деньки настанут.

– Ну да, – согласился Вадим, – он никак не мог предположить, что в тот момент, когда станет снимать пируэты Косых, появится Агата Чернецкая и тоже будет это снимать.

– Вы когда-нибудь работали по шантажистам? – неожиданно спросил Добрецов.

– Как-то не довелось, – ответила Вера.

– Я, пожалуй, тоже нет. – Вадим вспомнил, что однажды у него проходил по делу шантажист, но в качестве свидетеля, причем не ключевого, да и то, что он шантажист, было лишь версией, хотя и вполне убедительной.

– А я по ним работал. И скажу вам: там интересные правила. Ну, если иметь дело с серьезными людьми, а организаторы наркоторговли – люди серьезные, не какие-нибудь шестерки-закладчики. Таких людей можно попытаться шантажнуть, назвав приемлемую цену, но… только один раз! Тогда есть большой шанс, что откупятся. Однако если сунуться второй раз, а то и третий, надеясь посадить на крючок, то, каким бы инкогнито-переинкогнито ни был шантажист, серьезные люди с высокой вероятностью его найдут и открутят глупую башку. Потому что шантажист, который не умеет вовремя остановиться, – это не угроза не только для кошелька, но прежде всего для бизнеса и безопасности в целом. Так вот наш Икс, судя по всему, явно не дурак. Он захотел хапнуть хороший куш один раз и исчезнуть.

– Вряд ли Икс собирался немедленно послать видео тому, кого считал главным, его могли запросто вычислить, – заметила Вера. – У него была проработана своя схема, а тут появилась Чернецкая, которая, судя по фото, выложенном в соцсети, обратила внимание только на рыжего парня с оранжевой флягой, откуда вываливается черная грязь. А пакет она вообще не увидела.

– Зато ее увидел Икс и решил, что девчонка – конкурирующая фирма. А в шантаже важно стать первым, – напомнил Добрецов.

– Но спешка, как известно, хороша при ловле блох. А тут дело серьезное, – подчеркнул Вадим. – Наш Икс решил все проверить. И проверил, подсунув «жучок» в номер Чернецкой. Только, как говорится, услышал песню с середины. То есть четко понял, что Чернецкая кого-то шантажирует, но не знал, в чем суть шантажа. Он, конечно, и в голову себе не мог взять, что речь идет вовсе не о наркотиках, а о развлечениях зятя Голубович. А кто бы на месте Икса подумал иначе?

– Вообще-то шантажисты обычно не убивают. Это их нередко убивают, – неожиданно заявил Добрецов. – Это я вот к чему. Наш Икс вовсе не собирался убивать девчонку. Он собирался приложиться к ней шокером, обыскать, забрать, как он догадался, флэшку с компроматом и телефон. Но что-то пошло не так, девчонка, похоже, очнулась раньше времени, и наш Икс запаниковал. У него вообще в те последние дни все шло не так. Я только не понимаю, зачем надо было нападать на этого парня… компьютерщика?

– Мы тоже об этом думали. – Вадим посмотрел на Веру, и та кивнула. – Из спального корпуса во внутренний двор выходят только четыре окна. На самом верхнем этаже в двадцатых числах декабря жила древняя старушка. Ее не стоит брать в расчет. На первом этаже – комната отдыха персонала, прежде всего горничных и уборщиц. У охраны есть своя комнатушка.

– Но в полдень в комнате отдыха вряд ли кто-то был. Уборку делают в первой половине дня, самый разгар работы, – внесла уточнение Вера.

– Вот и остаются только номера Чернецкой и Скачкова. Агата появилась в открытой двери или вовсе на балконе в самое неподходящее время. Да еще и с телефоном. А Виталий… Теоретически тоже мог оказаться в номере, он же не привязан к своему кабинету, а может, Икс просто знал, что Виталий в номере. А потом увидел его с Чернецкой. Мне об их совместной прогулке сообщила Савушкина, она их заметила на улице. Но Икс тоже мог заметить. В общем, все сводится к тому, что Икс заподозрил: Виталий Скачков видел то, что ему видеть не полагалось, а после убийства Чернецкой мог начать совать нос туда, куда не следовало. И особенно всполошился, когда накануне Рождества в номере Чернецкой, как раз над головой Скачкова, провели обыск и изъяли «жучок». Он ведь это сразу понял, не исключено, потом проверил на месте, номер-то мы распечатали.

– Кстати, не исключено, что в номере парня тоже установлен «жучок», – предположил Добрецов. – А что? Если Икс добыл один «жучок», то запросто добудет и второй. А этот Виталий мог сказать кому-нибудь что-нибудь, к примеру по телефону, к делу не имеющее никакого отношения, но Икс понял это по-своему.

– Хорошо бы, конечно, проверить номер Виталия, но… – покачала головой Вера, – прослушку наверняка поставили, если поставили, конечно, позже, чем у Чернецкой, и потому она вполне может еще работать. Спугнем Икса. А перепуганный он может что-нибудь вытворить с Виталием.

– Не вытворит, – покачал головой Вадим. – Икс не нападает на территории санатория. Он знает, на улицах камеры и запросто можно попасться, а я строго-настрого велел Скачкову ногой не ступать за территорию. Судя по тому, как он перепугался, получив по голове, он никуда за ворота не сунется.

– Но в корпусах-то камер нет, – напомнила Вера.

– Но там есть шанс попасть кому-то на глаза. Нет-нет, Икс, по крайней мере какое-то время, не станет пытаться бросать снаряд в одну и ту же воронку.

– А вообще-то нам надо понять, откуда снаряд прилетел, – сказал Добрецов. – Ну, откуда Икс съемку делал. Определим место, может, другие ясности появятся.

– Точно не из спального корпуса, – уверенно заявил Вадим. – Из спального корпуса можно было хорошо разглядеть Никиту с флягой, но увидеть Агату практически невозможно. Там балконы хоть и узкие, но они все равно служат козырьками для тех, кто внизу, на первом этаже балкона вообще нет, а сверху балкон второго этажа. Нет, заснять Никиту и увидеть Агату можно было только из административно-лечебного корпуса.

– Вопрос: с какой точки? – заметила Вера.

– А в этом мы сейчас попытаемся разобраться. У меня в ноутбуке план всего санатория, причем с разных сторон. На всякий случай скачал. – Вадим ушел в комнату, вернулся на кухню, сдвинул в сторону посуду, водрузил на стол ноутбук и вывел на экран план лечебного корпуса, причем в 3D-формате.

– Да, это тебе не былые почеркушки на бумажных листах, – оценил Добрецов. – Тут, можно сказать, во всей наглядности.

Действительно, все было исключительно наглядно.

Спальный корпус соединяла с административно-лечебным корпусом галерея – со стеклянной стеной в сторону озера и глухой каменной стеной в сторону внутреннего двора. Все окна первого и второго этажей, выходящие во внутренний двор, и несколько окон, смотрящих на озеро, на три четверти были заштрихованы. А на третьем, административном, этаже ничего подобного не наблюдалось.

– Я думаю, штрихи означают, что окна на две трети закрыты матовыми стеклами, – предположила Вера. – Но это же понятно. На первом этаже – грязе- и водолечебница, на втором – процедурные кабинеты. Там, где процедуры, часто матовыми стеклами окна закрывают.

– Это, конечно, так, – согласился Вадим. – Но тогда непонятно, каким образом наш Икс смог заснять Никиту. Ну не через матовое же стекло?

– А с третьего этажа? – неуверенно спросила Вера.

Вадим прикрыл глаза, представив третий этаж, куда он приходил к Голубович, и покачал головой:

– Нет. Чтобы оттуда сделать съемку, пришлось бы открыть окно да еще и свеситься на улицу с подоконника. Икс бы на такое не отважился.

– А вот это что? – Добрецов ткнул пальцем в небольшой квадрат на первом этаже между галереей и помещением, где хранились фляги и был служебный выход. – Тут никаких штрихов. Получается, и стекла здесь обычные. А место, где загружают фляги, просто под носом. Идеальная точка для съемки.

Вадим с досадой признал, что глаз у него замылился, не заметил. Вера вздохнула, и тоже досадливо. Хорошо, что Добрецов оказался востроглазым, ухватил «картинку».

– Надо выяснить, кто в этой комнате обитает, – продолжил Олег Павлович и встрепенулся: – Вера Ивановна, вы ж теперь, можно сказать, доверенное лицо у этого врача… Ланкура?

– В определенной степени, – не стала отнекиваться Вера.

– Ну так позвоните ему, поинтересуйтесь. Он же в курсе всего.

Вера глянула на часы:

– В десять вечера он точно спать еще не лег. Терпимое время… – Набрала номер Ланкура и поставила на громкую связь.

Врач откликнулся почти сразу:

– Вера Ивановна?

– Жор Жорыч, я не поздно? – проявила вежливость Вера.

– Ну что вы, голубушка. Я в это время еще бодрствую и нередко пью чай с Ириной Андреевной. Но сегодня Ирине Андреевне не до чаепитий, она чувствует себя совершенно разбитой, бедняжка. – Прозвучало это с искренним сочувствием. – А вы, судя по громкой связи, не одна?

– Не одна. И звоню для справки. Вы знаете, что за комната на первом этаже лечебного корпуса между галереей и служебным помещением, там, где выход на улицу?

Ланкур задумался, но буквально на несколько секунд, после чего ответил:

– Там сидят наши регистраторы Аня и Лиза, уж фамилий, извините, не помню.

– То есть там регистратура?

– Не совсем так. Эти милые барышни занимаются тем, что регистрируют, каким пациентам какие назначают процедуры, в какое время, в какие кабинеты им нужно идти и тому подобное. В общем, занимаются оргработой лечебного отделения.

– Они медики?

– О, нет. Они работают на компьютерах.

– А вы их хорошо знаете?

– Ну-у, я всех хорошо знаю, – в трубке раздался смешок, – но в разной степени хорошести. Анечка, к примеру, у нас почти с самого начала. А Лиза… она новенькая, появилась где-то в середине декабря, мне кажется. Но тоже очень ответственная девушка, насколько я в курсе.

– Жор Жорыч, у меня к вам исключительно деликатная и в общем-то секретная просьба.

– Всегда готов помочь, – заверил Ланкур.

– Не могли бы вы очень осторожно, так… между прочим… разузнать, не происходило ли в их кабинете нечто необычное, может, сущая ерунда, в двадцатых числах декабря. И особенно интересует двадцать второе число. Но только это надо сделать очень аккуратно, чтобы никаких подозрений не возникло.

В трубке опять послышался смешок:

– Вера Ивановна, дорогая, я умею втираться в доверие и вести почти интимные беседы. Так что все, что можно разузнать, разузнаю.

– Большое спасибо, Жор Жорыч, – душевно поблагодарила Вера.

– Не за что, – отозвался Ланкур. – Спокойной вам ночи. – И отключился.

– А он не напортачит? – с некоторым недоверием поинтересовался Добрецов.

– Жор Жорыч? – Вера улыбнулась. – Уверена, нет. Ему бы вообще в разведке работать.

Вадим возражать не стал. Ланкур показал себя мастером не только по врачебной части.