Сначала Ланкур намеревался полностью освободить этот день от приема пациентов. В конце концов, они все успевали пройти полный курс до отъезда домой. Но потом он передумал: ему в любом случае надо было во время до обеда находиться в лечебном корпусе, так что по крайней мере троих он принять успевал. И в том числе сына Грозновой.

Между сеансами он всегда устраивал себе десятиминутный перерыв и потому перед приходом Ярослава спустился на первый этаж в грязелечебницу. Народ шастал туда-сюда, но Жор Жорыч все же успел сделать то, что сделать должен был пренепременно. Да, он изрядно нервничал, в служебное помещение, где стояли фляги, в любой момент мог кто-то зайти, и тогда пришлось бы вылезать на улицу якобы дыхнуть свежего воздуха, но, к счастью, обошлось. Правда, испачкал пальцы, однако это ерунда. У него всегда были с собой салфетки. Послал сообщение «Все в порядке», вернулся в кабинет, тщательно вымыл руки и услышал деликатный стук в дверь. Со второго, максимум третьего раза врач мог, не заглядывая в график, лишь по стуку точно определить, кто к нему пожаловал. К примеру, предыдущий пациент, глуховатый старикан, долбил в дверь так, словно намеревался ее вынести.

– Вера Ивановна, Ярослав, заходите! – крикнул Ланкур и глянул на часы: Грозновы всегда были исключительно пунктуальны.

Прием прошел почти в полном молчании – так, несколько вялых реплик с двух сторон. Надо отдать должное Грозновой: она не только деликатно стучала в дверь, но и деликатно не встревала с разговорами, когда врач эти разговоры не начинал первым. По мнению Жор Жорыча, весьма необычное качество для человека ее профессии. А он не был расположен к беседам – не то чтобы сильно нервничал (в конце концов, от него уже ничего не зависело), но испытывал весьма ощутимое внутреннее напряжение.

Последним на сегодняшний день пациентом была тихая женщина, которая обычно ограничивалась тремя словами: «здравствуйте», «спасибо», «до свидания». Распрощавшись с ней, Ланкур малость подождал и отправился к себе в номер. Дошел до галереи, соединяющей лечебный и спальный корпуса, и (без особой надобности, тут были задействованы другие люди) заглянул в кабинет регистраторов, расположенный между помещением, где хранились фляги, и входом в галерею. Две молодые женщины, сидящие за компьютерами, его появлению не удивились, приветственно заулыбавшись. Доктор Ланкур был везде вхож, мог зайти без всякого повода, просто так, но непременно одарив какими-нибудь приятными словами. Он и сейчас порадовал женщин парой любезных фраз, приблизившись к частично закрытому от солнечных лучей тканевыми жалюзи окну, которое выходило прямо на площадку, где разгружались-загружались машины. Фургон из медцентра уже стоял, а в него сначала санитар Семен заталкивал одну флягу с грязью, а потом санитар Никита – другую, под номером двенадцать. Распрощавшись, Ланкур отправился вдоль галереи, послав еще одно сообщение: «Все по плану».

В номере он решил было сварить себе кофе, но потом прикинул, что скоро обед, уселся в кресло и включил ноутбук в поиске чего-нибудь интересного из интернетовского пространства. Его заинтересовала статья про удивительные способности обезьян, и Жор Жорыч усмехнулся, вспомнив панно в кабинете Ирины Андреевны Голубович. Обезьяны, изображенные на панно, были очень милыми, хоть и серьезными.

Звонок телефона, выставленный на определенную мелодию, прозвучал неожиданно. Жор Жорыч удивился: почему так рано?

– Жорес, у нас проблема, – сказал Сергей Сергеевич Терновский.

– Какая проблема? – встревожился Ланкур.

– На выезде из Кураевска ДПС останавливает каждую машину и проверяет документы у всех водителей.

– Ну-у… наверное, у них какая-нибудь очередная акция… Типа «Трезвый водитель», – предположил, правда, не очень уверенно, Жор Жорыч.

– Ерунда! – отрезал Терновский. – Мои ребята ехали как раз за фургоном медцентра. Пока один ДПСник проверял документы шофера, другой быстро и незаметно что-то подсунул под днище фургона. Мои ребята убеждены, что это «маячок». А это значит, полиция успела добраться до нашего груза и теперь его отслеживает. Поэтому план меняем. Ты сейчас позвонишь Грозновой и скажешь ей следующее…

Ланкур внимательно выслушал, вздохнул и, отключившись, набрал номер Грозновой.

– Вера Ивановна, это Жор Жорыч. Я вас попрошу срочно подняться ко мне в четыреста третий номер.

– Что-то случилось? – озадаченно спросила она.

– Да. И, пожалуйста, как можно быстрее.

Грознова действительно появилась быстро. Окинула взглядом «полулюкс», который, конечно же, был и больше, и комфортнее ее одиночного номера, однако взгляд этот был беглым, скорее от привычки сразу оценивать обстановку.

– Я бы предложил вам расположиться здесь, – Ланкур кивнул на два мягких кресла, разделенных журнальным столиком, – но лучше разместиться тут, – он указал на стул около стола, на котором лежал ноутбук.

Ланкур открыл крышку, и через несколько секунд на экране появилось лицо Терновского.

– Здравствуйте, Вера Ивановна. Я Сергей Сергеевич Терновский, глава компании «Здравница» и санатория «Светлое озеро», – представился он.

– Здравствуйте, – сдержанно ответила Грознова.

Знает ли она, с кем имеет дело, или же нет, Ланкур не понял. Впрочем, это не имело в данном случае особого значения.

– Я буду говорить кратко, поскольку нет времени. Все подробности вы получите у Жореса Жоржевича. Итак, первое. Я знаю, кто вы на самом деле. Вы – старший следователь следственного комитета.

У Грозновой дернулись брови, шевельнулись губы, но она мгновенно взяла себя в руки, ничего не возразив.

– Второе. Я знаю, что на выезде из Кураевска ваши коллеги подложили «маячок» под днище фургона медцентра. Мои люди ехали следом и видели. Судя по всему, вы решили отследить машину, зная, что она везет флягу с определенным грузом, который вы намерены перехватить. Так вот, во фляге под номером двенадцать перевозят наркотики. И делают это не первый раз. Мои люди выяснили, что санаторий является перевалочной базой для поставки наркотиков и почти размотали эту цепочку, хотя и не до конца. Но самое главное: я намерен это жестко пресечь. И намеревался это сделать именно сегодня. Но ваши люди, можно сказать, со мной столкнулись, и это грозит серьезными негативными последствиями.

– Это какими же? – прервала монолог Грознова.

– Такими, что упаковку наркотиков вы возьмете, но никого конкретно не схватите за руку. Только устроите в медцентре шум и гам. У вас не будет ни на кого никаких доказательств. У меня же есть предложение. В медцентре товар принимает медсестра Дарья Белякова. Фляги оставляют в помещении, которое с двух сторон – изнутри и с улицы – закрывается на автоматические двери. Если ваши люди начнут ломиться в помещение, Белякова услышит. И либо просто не станет вынимать товар, либо сбросит его назад. Куда потом она передает упаковку, моим людям выяснить на данный момент не удалось, но должна быть надежная схема. В любом случае, у вас мало шансов поймать на горячем. Но если мои и ваши люди объединятся, то шанс велик. У меня сейчас в медцентре находятся два человека. Они в помещении, куда поступают фляги, установили камеры скрытого наблюдения. То есть все действия Беляковой будут зафиксированы. Кроме того, у них есть ключи от дверей, им никуда не надо вламываться и они ее быстро возьмут. После чего, опять-таки без шума и гама, совершенно тихо, передадут вашим коллегам. Естественно, будут переданы и все материалы моего внутреннего расследования.

– Мне кажется, больше всего вас заботит, чтобы все прошло тихо, – скривила губы Грознова.

– Да, меня это заботит, – подтвердил Терновский. – Но это должно заботить и вас, если вы хотите разобраться, кому из медцентра передается товар. Шум и гам скрыть не удастся, а я не исключаю, что тот, кто забирает наркотики у Беляковой, присматривает за процессом. Иными словами, свяжитесь оперативно со своими коллегами и предложите им мой вариант как наиболее разумный. Фотографию Беляковой, а также фотографии и контакты моих людей, свои контакты я вам сейчас перешлю. Ну, что скажете?

Грознова помолчала несколько секунд и ответила:

– Я свяжусь с коллегами.

– И дайте, пожалуйста, мне знать, о чем договорились. У нас не много времени.

Терновский отключился, и Ланкур поднялся со стула со словами:

– Я отлучусь, не стану вам мешать, а вы располагайтесь, как вам удобно.

После чего покинул номер.

Вернулся минут через двадцать, деликатно стукнул в собственную дверь и услышал:

– Заходите!

Грознова сидела уже не за столом, а в мягком кресле, в несколько расслабленной позе, но со строгим выражением лица.

– Я переговорила с коллегами. Они приняли предложение господина Терновского, – сказала она.

– Это очень разумно. – Ланкур посмотрел на часы. – Может, вы сходите на обед, а мы потом продолжим нашу беседу?

– Нет. Я сначала хочу познакомиться с подробностями, которые, по словам господина Терновского, вы готовы мне изложить. – Прозвучало это подчеркнуто официально, что вызвало у Ланкура улыбку: он привык видеть милую любезную женщину, а в данный момент перед ним сидела дама в мундире. Или, по крайней мере, дама, которая ощущала себя в мундире.

– Тогда я готов предложить вам кофе или чай. У меня прекрасный кофе, с утра помолотый, и я его мастерски варю.

– Прекрасный кофе… – Грознова усмехнулась.

Ланкур не понял, к чему относится эта усмешка, и уточнил:

– Так кофе?

– Да, спасибо.

– А еще у меня есть прекрасное печенье. Мне его привозит из Москвы Ирина Андреевна Голубович. В отличие от меня, она там регулярно бывает. Рядом с офисом «Здравницы» есть чудесная пекарня, там пекут это печенье.

Ланкур принялся колдовать над джезвой, ожидая, что в процесс колдовства Грознова вклинится с вопросами, но та молчала. Наконец он выставил на стол сахарницу, коробку с печеньем и разлил по чашкам кофе. Грознова вдохнула аромат, отхлебнула глоток, воскликнула: «М-м-м!», откусила кусочек печенья с тем же возгласом и спросила, словно стрелу пустила:

– Так откуда же господин Терновский узнал, что я – следователь?

– От меня, – ответил Ланкур.

– А вы когда и как узнали? – Грознова вновь отхлебнула кофе, хрустнула печеньем, но уже без всяких «м-м-м!». Серьезно так спросила.

– Почти с самого начала. Но совершенно случайно. Дело в том, что в ноябре прошлого года к нам пришел на работу новый охранник, Петр. У него случилась проблема по моей медицинской части, и я ему оперативно и совершенно бесплатно помог. А он проникся ко мне признательностью. Так вот, Петр раньше работал охранником в Гостевом доме в Кураевске. Вы ведь знаете, Вера Ивановна, эту чудесную гостиничку для особых гостей?

Грознова кивнула.

– Ну да, вы там жили в октябре, когда занимались убийством тренера из спорткомплекса. А Петр вас запомнил. И когда чуть ли не на второй день вас увидел, счел необходимым сообщить мне.

– И с чего вдруг такая бдительность? – Грознова посмотрела недоверчиво.

– Ну как же? – удивился Ланкур. – Вы же появились буквально через несколько дней после убийства девушки. Причем появились под видом обычной отдыхающей.

– Стоп! – прервала Грознова. – Я купила путевку в начале декабря, чуть не за три недели до происшествия. И моему сыну действительно нужна была медицинская помощь.

– Конечно, конечно! – охотно согласился врач. – Все так и есть. Мальчику действительно было нужно, и с мальчиком все будет хорошо, даже не сомневайтесь. Охотно верю, что ваше появление и убийство – чистое совпадение. Но!.. – Ланкур покачал головой. – Имелись нюансы. Во-первых, вы явно скрывали, что следователь. Да-да! Я вас спросил, кто вы по профессии, а вы ответили: «Юрист». При этом Ярослав счел нужным уточнить, что вы работаете в фирме. То есть мальчик в некотором смысле был посвящен. И да, вы оба, по сути, не обманули. Вы действительно юрист, а следственный комитет вполне можно считать фирмой. Во-вторых, вы почти каждый вечер куда-то исчезали, причем чаще всего без сына. А возвращались довольно поздно и вроде бы пешком. Но сильно сомнительно, что молодая женщина одна, в позднее время, пойдет полтора километра по нашей аллее. Самое вероятное, вас кто-то подвозил, высаживал поблизости от санатория, но так, чтобы ни на камеры, ни на чужие глаза не попасться. К чему такая таинственность? Наконец, в-третьих. Я, конечно, не разбираюсь в ваших… скажем так, ведомственных… правилах, но несколько странно, чтобы вы уж совсем оказались в стороне. Причем явно от этого дистанцировались. При этом я узнал: в октябре вы очень плотно работали с начальником нашего РОВД, он же вас в Гостевой дом устроил, а девушку убили в библиотеке, которой заведует сестра начальника РОВД.

– Н-да… вам не откажешь в логике, – признала Грознова. – Но почему в сегодняшней ситуации вы решили обратиться именно ко мне, а не к следователю Павлинову, с которым вы достаточно знакомы?

– Потому, что я к вам пригляделся. И вы производите впечатление женщины не только разумной, но и… – Ланкур потрогал пальцами собственную шею, – …не упакованной по самое горло в тесный мундир. То есть вы производите впечатление не служаки, а женщины, вполне способной к пониманию и нормальному общению. В общем, хорошей женщины. – (Хорошая женщина весьма выразительно хмыкнула). – Вот поэтому мы с Сергеем приняли решение все рассказать вам.

– С Сергеем? – уточнила Грознова. – Вы имеете в виду господина Терновского?

– Ну, господин Терновский он много для кого, но не для меня. Мы с Сергеем учились в одном классе и с тех пор дружим. Кстати, Жор Жорычем первым назвал меня он, а я счел это весьма удачным и часто представляюсь именно так. В санатории о нашей дружбе не знают, за исключением, разумеется, Ирины Андреевны. Но она родственница Сергея, теща единственного сына. Вы, вероятно, в курсе?

– В курсе. И, насколько понимаю, Голубович сюда приехала по-родственному, а вы – по дружбе?

– В определенном смысле да. Но Ирина Андреевна действительно очень эффективный управленец, она давно работает в «Здравнице», и назначить ее директором санатория было исключительно грамотным шагом. А что касается меня… тут есть свои нюансы… – Ланкур внимательно посмотрел на собеседницу, словно прикидывая, стоит ли касаться этих нюансов, и решил, что стоит. – У Терновского было три санатория: два в Подмосковье и один в Сочи, в районе Мацесты. Высокого класса и, в общем, недалеко от Москвы. Но он обратил внимание на «Светлое озеро». Прямо скажем, не ближний свет. Полноценным санаторием это можно было назвать с натяжкой, в том смысле, что невозможно жить в условиях середины прошлого века: условия устарели, стены обветшали. Однако же лечебная грязь здесь уникальная, ради нее кое-кто готов был терпеть неудобства, в том числе один туалет на весь этаж. Да, Сергей затеял рискованный проект. Но он все учел, в том числе красивую природу и относительную близость к городу (что такое семьдесят километров для Москвы?), сохранившийся медперсонал, обещанную поддержку местных и областных властей… В общем, все взвесил и рискнул – за короткое время построил новый санаторий и обновил всю инфраструктуру.

– Получилось хорошо, – отдала должное Грознова.

– Но этого мало. Санаторий надо было как следует разрекламировать. За это взялись профессиональные пиарщики, да и Ирина Андреевна тут толк знает, но Сергей решил, что требуется отдельная, как это принято говорить, фишка. Ну то есть нечто особенное. И он предложил мне поработать здесь некоторое время. У меня все-таки известное имя, высокая репутация.

Прозвучало это без хвастовства, просто как обычная констатация факта, и Грознова согласно кивнула:

– Именно из-за вас я и приехала сюда с сыном.

– Конечно, Сергей предложил дополнительные материальные стимулы. Я здесь получаю хорошую зарплату, и Сергей отдельно платит мне вторую зарплату.

– А Голубович о второй зарплате знает?

Ланкур пожал плечами.

– Вряд ли. Она бы этим и не стала интересоваться. Ирина Андреевна не имеет привычки лезть в чужие дела, если они не касаются ее дел. Вы понимаете, о чем я?

– Не совсем, – призналась Грознова.

– Ирина Андреевна из тех людей, кто исповедует принцип: вот моя территория, она обнесена забором, я должна контролировать каждую пылинку на этой территории, но меня не должно интересовать, что делается за забором. Так и в отношении санатория. Все должно работать не просто как часы, а как эталон часов. Но при этом внутри помещений нет видеокамер. Почему? А потому, что никого не касается, чем занимаются отдыхающие, если, разумеется, они не мешают другим отдыхающим. То же и во внутренних правилах персонала. У нас, к примеру, у каждого подразделения своя электронная база, и, положим, служба размещения никогда просто так, по своему желанию, не сможет зайти в медицинскую базу. Даже системный администратор Скачков не имеет свободного доступа ко всем базам. Если возникает проблема, ему дается разовый доступ.

– Ну просто как на военном заводе.

– Согласен. При этом все встроено в жесткие схемы, каждый четко знает свой участок, в нужных местах эти участки сцеплены железными скобами, и, надо признать, это обеспечивает слаженную работу и персонала, и санатория в целом. И только Ирина Андреевна имеет доступ ко всему, в том числе ко всем электронным базам, и все контролирует. Правда… – Жор Жорыч многозначительно ухмыльнулся, – я тоже имею доступ ко всем электронным базам, ведь программы устанавливали спецы Терновского, но Ирина Андреевна об этом не знает.

– А зачем вам этот доступ, причем тайный?

– Затем, что… – Ланкур помолчал и продолжил совершенно серьезно, – я здесь не только врач, но и человек, который, если так можно выразиться, приглядывает за обстановкой.

– Терновский не доверяет Голубович? – удивилась Грознова.

– Что вы, что вы! – Ланкур даже руками замахал. – Полностью доверяет! Всецело!

– Тогда я не понимаю…

– Все просто. Я же вам в общих чертах обрисовал характер Ирины Андреевны. Очень деловая, очень конкретная женщина. А такие люди часто не замечают мелочей, которые, на их взгляд, не имеют отношения к делу. Более того, они считают, что это их не должно касаться. Ирина Андреевна только со мной поддерживает неформальные отношения, а со всеми другими работниками – исключительно служебные, и ее не интересует, что происходит у этих людей вне работы. А происходить могут весьма занятные вещи… Я же совсем другой. Я ко всем вхож, я со всеми общаюсь, я для всех наиприятнейший человек… В результате я вижу и знаю то, о чем Ирина Андреевна даже не догадывается, хотя это может иметь самое прямое отношение к делу, за которое наша образцовая директор отвечает.

– То есть вы вроде разведчика-нелегала, – Грознова усмехнулась, причем так, будто что-то вспомнила. – Везде свой, все видите, все слышите, все подмечаете, но никак себя не выдаете.

– Пожалуй, – не стал спорить разведчик-нелегал. – И потому я заинтересовался тем, на что Ирина Андреевна сроду бы не обратила внимания, а именно зятем нашего милейшего главврача Валентины Тимофеевны Савушкиной. Впрочем, я этого зятя знать не знаю и в глаза никогда не видел.

– Вот как? Не знали, не видели, но заинтересовались? – Грознова вновь усмехнулась, на сей раз озадаченно.

– Вот именно потому, что я везде свой и от меня никто не прячется, в начале лета я услышал, что зять Валентины Тимофеевны купил станцию техобслуживания «Автомастер». Между прочим, очень хорошая СТО, многие из наших на ней машины свои обслуживают. Зять там автомехаником работал и вдруг хозяином стал – многолетний владелец в теплые края со всей семьей подался.

– Но СТО, тем более хорошая, – это не шиномонтажка в гараже… Она должна довольно дорого стоить.

– Именно! – подтвердил Ланкур. – А откуда у простого автомеханика с двумя детьми, женой – методистом дома творчества и тестем-пенсионером такие деньги? Причем СТО никакими безобразиями типа переделки краденых машин сроду не занималась.

– Савушкина помогла?

– Получалось, что так. Конечно, у Валентины Тимофеевны очень приличная зарплата, но вовсе не такая, чтобы на подобные покупки раскошелиться. Дополнительных приработок у нее нет. И особых накоплений у нее не могло быть – в прежние годы концы с концами еле сводила.

– Интересная ситуация, – признала Грознова.

– Именно! – вновь подтвердил Ланкур. – И меня это озадачило. Тем более Валентина Тимофеевна это явно скрывала. Ну а что? Фамилии у нее с зятем разные, а СТО как работала, так и продолжала работать – кому какое дело, что владелец сменился? Я-то услышал шепоток. Совершенно со стороны. Ирина Андреевна запрещает персоналу судачить, однако сплетничают, конечно, но тихо, аккуратно. В общем, я заинтересовался и Сергею рассказал.

– А Голубович не стали рассказывать?

– Думали, но раздумали. Чем меньше людей в курсе, тем лучше. И не потому, что Ирине Андреевне не доверяли. Я вам уже говорил: она в полном доверии! Но она постоянно общается со своей заместительницей, не надо создавать напряжение. И, кстати, правильно сделали. Ирина Андреевна оказалась гораздо более чувствительной дамой, чем можно было ожидать. Она весьма нервно перенесла случай с убийством девушки, хотя та у нас только жила, а убили ее совершенно в другом месте.

– Ну-ну…

Ланкур не понял, к чему это «ну-ну» относится, и продолжил:

– Сергей подключил соответствующих специалистов, и они начали свое расследование. В результате выяснили. Раз в месяц, но в разные дни, работник грязевой станции Андрей Филатов получает сигнал, когда к нему доставят наркотики. Они упакованы в запечатанный плотный пластиковый пакет. Судя по размеру, где-то двадцать на десять сантиметров, это, вероятнее всего, героин, но точно не известно. Филатов подает сигнал санитару лечебного корпуса Никите Косых, и тот вместе с прочими пустыми флягами отправляет на станцию флягу под номером двенадцать. Это опять-таки условный знак. Филатов заливает во фляги грязь, а в двенадцатую флягу кладет пакет с товаром, привязывая его изнутри леской. Полные фляги возвращаются в санаторий, а спустя пару часов приезжает машина городского медцентра. Туда загружают две-три фляги, в том числе двенадцатую. Занимается ею исключительно Косых. А в медцентре товар принимает Дарья Белякова. Вот такая цепочка: станция – санаторий – медцентр, Филатов – Косых – Белякова.

– А где здесь Савушкина? – поинтересовалась Грознова.

– О-о-о! – Ланкур воздел глаза к небу, точнее к потолку. – Валентина Тимофеевна здесь самая главная! По сути, главарь банды!

– Савушкина?! – Прозвучало это с таким изумлением, что Ланкур засмеялся:

– Невероятно, но факт!

Он поначалу тоже считал подобное невероятным, хотя именно интерес к неожиданным доходам Валентины Тимофеевны и стал отправной точкой. Когда спецы Терновского начали копать вглубь и вширь, раскладывая в общем-то не длинную цепочку, Ланкур решил, что Савушкина – одно из звеньев. Да и это воспринималось с изрядной долей сомнения. Женщина в возрасте за шестьдесят, провинциальная врачица с большим опытом, но не слишком большим умом, доброжелательная, улыбчивая, со всех сторон уютная… Медперсонал не только ее уважает, в том числе за то, что врач Савушкина действительно хороший, но и любит. А с другой стороны… Она умудрилась в тяжелые времена как-то удержать разваливающийся санаторий, сохранить коллектив. И в новые времена без шума и суеты очень быстро наладила образцовую работу.

Вот это все как? А так. Густой мягкий мох, который прикрывает острые камни.

– Валентина Тимофеевна все организовала четко и просто. Она в принципе хороший организатор, если судить по лечебному отделению. – Ланкур стал серьезным. – Никита Косых поддерживал связь с Андреем Филатовым и Дарьей Беляковой. Но Филатов и Белякова ничего не знали друг о друге. И тем более они ничего не знали про Савушкину. С ней контакт имел только Косых. Никита работал на СТО вместе с зятем Валентины Тимофеевны, а когда повредил руку, та устроила его в санаторий санитаром. Косых мог бы себе получше работу найти, но, видать, Савушкина обрисовала ему заманчивую перспективу. Полагаю, он больше всех получал от переправки наркотиков, после самой Савушкиной, разумеется. Кстати, летом Никита себе новую машину купил, явно не по санитарской зарплате. Оба не смогли удержаться, деньги руки жгли. На том и попались, по крайней мере, Савушкина.

– Насколько я поняла со слов Терновского, его спецы не выяснили, откуда на станцию поступают наркотики и куда они уходят из медцентра. Или это его не очень интересовало? – спросила Грознова.

– Ну почему же, интересовало, – отверг такое предположение Ланкур. – Но на это выяснение Сергею требовался еще примерно месяц. Однако в последние недели здесь слишком стали активничать полицейские и следователь. Опять же, вы появились инкогнито. Поэтому Сергей принял решение ничего не откладывать. Но, увы… – Ланкур вздохнул, – его люди столкнулись с вашими. Кстати, как ваши коллеги все узнали? Могу поинтересоваться?

– Поинтересоваться можете, но информацию не получите, тайна следствия, – разочаровала Грознова. – Но я бы тоже поинтересовалась: люди Терновского, насколько понимаю, собирались взять всех четверых. А дальше что? Их бы передали правоохранительным органам?

– Нет, – со своей стороны разочаровал Ланкур. – С ними бы провели… – он хмыкнул, – воспитательную беседу. Очень серьезную беседу. Нет-нет, без рукоприкладства и тем паче членовредительства! Но напугали бы на всю жизнь. А потом Филатов, Косых и Белякова уволились бы, а Савушкина ушла бы на пенсию.

– И все? – Грознова нахмурилась.

– Все, – подтвердил Ланкур. – Хотя понятно, этим четверым место за решеткой, я сам так считаю, но… Представьте, что будут говорить о «Светлом озере». Что это перевалочная база наркоторговцев, где всем рулила главврач! Представляете? Это будут говорить о санатории, в который вложено много сил и денег, у которого прекрасная репутация! Что будет с этой репутацией? А какие пересуды пойдут вокруг других санаториев Терновского? Еще и всякие проверки нагрянут. Это же очень серьезный удар и по бизнесу, и по годами зарабатываемому имени! Вот поэтому Сергей хотел все пресечь радикально, но тихо.

– Н-да… – покачала головой Грознова, но чего в этом «н-да…» больше – осуждения или понимания, – уловить было трудно.

– Однако вот что я вам скажу совершенно определенно, – твердо произнес Ланкур. – К убийству той девушки, Чернецкой, и нападению на Виталия Скачкова мы не имеем никакого отношения. Эти события, повышенное внимание правоохранительных органов нам только все испортили.