Девятое января Вадим счел днем большой удачи.

Он пришел на работу к восьми утра и обнаружил в служебной почте отчет из экспертно-криминалистического центра за подписью Гаврилина. Отчет был достаточно подробный, но Павлинова прежде всего заинтересовали два момента. Клочок чего-то пушистого, найденного в ботинке Чернецкой, состоял из мохера и из шерсти альпаки. То есть если найти, от чего клочок оторвался, то все можно идентифицировать. Но главное – потожировой след, пригодный для анализа ДНК. Ну что ж, значит, надо делать анализ.

Вадим хотел перезвонить Грозновой и даже взялся за телефон, но, поразмыслив пару секунд, отложил трубку в сторону. Если отчет был в почте рано утром, значит, Гаврилин составил его вчера вечером. И почти наверняка уже все сообщил Грозновой. А та Вадиму не сообщила. Просто не сочла нужным? Или… не сочла нужным подчеркивать, что Павлинов для Гаврилина – всего лишь один из следователей, а Грознова – свой человек и вообще приятельница?

Видеозаписи санаторских камер привезли к девяти часам – не просто «кипой», а рассортированными по номерам камер и каждому месяцу. Вообще-то Павлинов сегодня намеревался отправить официальный запрос в фирму, обслуживающую камеры. А накануне вечером позвонил Добрецову, сообщил о записях, попросив в помощь сотрудника полиции из числа ответственных и дотошных. То, что это оказалась женщина, Вадима не удивило: как известно, с рутинной работой женщины обычно справляются лучше мужчин. Удивила реакция начальника РОВД на официальный запрос. «Пока вы будете бюрократию разводить, – сказал он, – кучу времени потеряете. Я звякну руководителю фирмы, у меня с ним отличные отношения, и завтра поутру вам все доставят, причем в лучшем виде». В общем, и здесь сработал эффект своего человека.

В Нижнем Новгороде у Вадима тоже были свои люди. А здесь он только несколько недель – новичок и в общем-то чужак. Никто не пытается к нему приблизиться, а тем паче завести приятельские отношения. Но ведь и он не старается. Ссыльный не стремится укорениться, он ждет, когда срок ссылки закончится.

Для начала решили сосредоточиться на камере, которая висела над служебным входом в лечебно-административный корпус и была направлена на внутренний двор. Откомандированной Добрецовым Олесе Кондратьевой поручили отсмотреть по порядку все дни с 18 по 25 декабря. Для более детального изучения себе Вадим оставил четные числа, передав записи нечетных Грозновой. Для начала решили ограничиться дневными часами и записи поставить на быструю перемотку.

Эта передача напоминала шпионскую операцию. Галина Павловна Добрецова заказала курьерскую доставку коробки печенья для Грозновой. Вера отзвонилась и со смешком сообщила, что коробка очень милая, даже ленточкой перевязана, а внутри, кроме винчестера, еще и мешочек действительно с печеньем, причем домашним. Она сходит с сыном к врачу и примется за изучение своих нечетных дней. На сообщение о результатах экспертизы отреагировала одним словом: «Отлично!» Конечно, Гаврилин ввел в курс дела свою подругу, – не усомнился Вадим.

18 декабря, по идее, можно было стартовать с полудня – когда в санаторий приехала Агата Чернецкая. Однако Вадим начал с восьми утра. На улице было темно, но над служебной дверью в лечебно-административный корпус горел фонарь, и на видео были достаточно хорошо видны сам вход, внутренний двор и ворота. Торец спального корпуса и служебную дверь, которая вела в ресторан, камера не захватывала.

В девять утра во двор въехал фургон с надписью «Продукты», развернулся и подался назад, к служебному входу в ресторан, наполовину исчезнув из поля зрения камеры. Уехал он минут через двадцать.

В десять часов в ворота въехал крытый брезентом грузовичок и, тоже развернувшись, встал в нескольких метрах от служебного входа в административно-лечебный корпус. Почти тут же открылась дверь и появились два парня в одинаковых куртках с надписью «санитары» – крепыш в сдвинутой набок шапке-ушанке и весьма тщедушный тип в вязаной шапочке, из-под которой в разные стороны торчали кудри. Водитель грузовика, оставаясь в кабине, опустил стекло и помахал парням рукой. Те в ответ изобразили нечто приветственное. Кудрявый распахнул полы брезента, опустил задний борт, довольно ловко взобрался в кузов и подтащил к краю цилиндрическую флягу с широкой закручивающейся крышкой. Чуть наклонил флягу, крепыш ее перехватил, поставил на землю, после чего из машины выгрузили еще две фляги, которые унесли в помещение.

Вадим прикинул, что это тара, рассчитанная на двадцать пять литров, очевидно из пластика, причем с трех сторон по бокам было крупно написано «ГР» и цифры. Вполне понятно, что «ГР» – это «грязь», а цифры – номера фляг. Через пару минут парни возвратились, снова с тремя флягами, но, судя по тому, с какой легкостью их несли, пустыми. Почти машинально Вадим отметил, что цифры другие. Впрочем, и это было понятно: со станции грязедобычи привезли три полные фляги, а назад отправляют три пустые. Водитель вновь махнул рукой, парни махнули в ответ, и грузовичок уехал.

Вадим в скоростном режиме прокрутил весь день, не обнаружив ничего интересного. Конечно, время от времени во внутреннем дворе кто-то появлялся (покурить или просто подышать свежим воздухом), но в целом многолюдия не наблюдалось – разве что незадолго до девяти и после восемнадцати, когда сотрудники административно-лечебного корпуса приходили и уходили с работы.

Утро двадцатого декабря началось вновь с появления продуктового фургона, а затем грузовичка с грязью. Но на сей раз санитары загрузили на станцию не три пустые фляги, а пять. И вот в момент загрузки произошло то, что заставило Вадима перейти на медленную прокрутку, – в проеме ворот появилась Агата Чернецкая. На камере ее фигуру частично закрывала стойка ворот, однако лицо было вполне различимо. Девушку заметил кудрявый санитар и замахал ей рукой – но не приветственным, а выпроваживающим жестом. Агата пожала плечами и исчезла.

Двадцать второе декабря началось, что называется, по старой схеме, но грузовичок привез пять фляг, а забрал только три. «Видимо, сегодня приедут за своей порцией грязи из городского медцентра»,– сообразил Вадим. И действительно, в полдень во внутренний двор въехал фургон с надписью на боку «МЦ „Здравница“». Здоровенные колеса указывали на то, что его собрали на базе мощного внедорожника – по крайней мере, расстояние между днищем и землей было только чуть-чуть меньше, нежели у грузовичка.

В отличие от местного водителя, городской вылез из кабины, распахнул сзади двери машины и скрылся за служебной дверью. Через короткое время он вышел со стаканчиком кофе. Это, конечно, мог быть и чай, но на стаканчике читалось «кофе». А следом появился и крепыш, без шапки – судя по подтаявшему снегу, день был достаточно теплым. Обхватив бока полной фляги, крепыш поднес ее к фургону, приподнял, слегка наклонил, «взял на грудь», словно штангу, и рывком протолкнул внутрь. После чего подошел к стоящему в стороне водителю и вытащил сигарету.

Через минуту камера зафиксировала и напарника, тоже без шапки, с торчащими в разные стороны кудрями. Из-за тщедушности нести флягу ему было явно тяжело, но он тоже ее приподнял, слегка наклонил…

А дальше случилось нечто, что заставило Вадима пересмотреть запись несколько раз, в том числе не только в максимально замедленном темпе, но почти покадрово, с сильным увеличением.

Кудрявый с усилием поддернул флягу, намереваясь тоже «взять на грудь», та слегка наклонилась, и в этот момент с нее слетела крышка, обдав парня густой черной жижей. От неожиданности санитар выронил свою поклажу, она упала на бок, выплеснув еще порцию грязи, а вместе с ней пакет. Кудрявый буквально рухнул на колени, быстрым движением засунул пакет внутрь, крутанул головой, озираясь, и принялся завинчивать крышку. После чего впихнул флягу в фургон с таким выражением лица, в котором совместились злость и испуг.

Крепыш и водитель, о чем-то беседуя в некотором отдалении, ничего не заметили. Правда, и само происшествие, особенно связанное с пакетом, уместилось в секунды. Это уже спустя несколько минут напарник и водитель обратили внимание на заляпанного грязью кудрявого и принялись весьма бурно обсуждать.

Вадим открутил запись чуть назад. На фляге с пакетом было написано «ГР 12». Он записал номера других фляг, благо надписи были с трех сторон, так что на камеру все попали. Затем вернулся к двадцатому декабря, переписал номера трех фляг, которые пришли со станции полными, и пяти фляг, которые отправились назад пустыми, – и среди них двенадцатая.

Вадим вышел в соседнюю комнату, где за компьютером работала Олеся Кондратьева, сказал:

– Вам новое задание. Отсмотрите на всех записях, начиная с самого начала, фрагменты, которые касаются доставки фляг с грязью. Когда и сколько приходит со станции и отправляется назад, когда и сколько отгружают в городской медцентр и возвращают назад. В общем, всё движение фляг. Четко зафиксируйте каждый номер. Но самое главное – отследите флягу под номером двенадцать.

– Будет сделано, – кивнула Кондратьева. О том, зачем это надо, она не спросила.

Вадим вернулся в свой кабинет и позвонил Грозновой.

– Я была с Ярославом у врача и успела отсмотреть только девятнадцатое число и двадцать первое до полудня, – с нотками оправдания сообщила Вера.

– Ничего страшного, главное – здоровье, – с нотками великодушия отозвался Вадим. – Что-нибудь интересное нашли?

– Пока ничего заслуживающего внимания.

– А машина с грязью приезжала?

– В смысле? – не поняла Вера.

– Небольшой грузовик, в котором в санаторий привозят со станции грязь во флягах.

– Нет, ничего такого не было. Машина с продуктами в девять утра приезжала. Девятнадцатого в районе трех приезжала машина, из нее выгружали прозрачные контейнеры, судя по всему, с бельем и еще чем-то тряпичным. А с флягами нет.

– Понятно. Значит, грязь поставляют через день, как раз выпало на мои четные числа.

– И что с этой грязью? – заинтересовалась Вера.

– О-о!.. – хмыкнул Вадим. – С грязью, похоже, весьма грязное дельце. Я вам сейчас перешлю один фрагмент от двадцать второго декабря, а вы гляньте.

Грознова перезвонила даже раньше, чем Вадим ожидал.

– Да уж… В этой ценной лечебной грязи вы отыскали, похоже, еще нечто более ценное и совсем даже не лечебное. Я думаю, больше всего это похоже на наркотики, – предположила Вера.

– Пожалуй, – согласился Вадим.

– И то, что пакет выпал, причем под камеру, для нас большая удача. Хотя… – Вера задумалась. – Вообще-то грязи вылилось немного. Если бы пакет бросили прямо во флягу, он бы наверняка опустился на дно и ничего бы не случилось. Скорее всего, пакет был чем-то прикреплен к внутренней стороне фляги. И это разумно. Пакет находился в грязи, но близко к поверхности, так его можно незаметно вытащить буквально за секунды.

– Пожалуй, – вновь согласился Вадим. – В любом случае мы точно знаем, что тут причастен кудрявый санитар. Когда пакет выпал, он не удивился, а испугался и принялся тут же запихивать его назад. Далее фляга отправлялась в городской медцентр. Тут два варианта. Либо водитель останавливался где-то по дороге и отдавал товар, либо водитель не при делах и товар забирали непосредственно в медцентре. Ну и, похоже, закладывали пакет во флягу на грязевой станции. Хотя это не точно. Мог и сам санитар, я посмотрел: со станции фляги привезли в десять утра, а из города приехали в двенадцать, все это время фляги были в помещении, а там видеокамер нет. И еще. За два дня до того, то есть двадцатого числа, когда тоже приехала машина со станции, в воротах появилась Чернецкая. Во двор не заходила, кудрявый санитар ее шуганул, и она исчезла.

– Ну конечно! – Грознова вскрикнула, словно ее в бок чем-то ткнули. – Я вспомнила, где этого кудрявого санитара видела! Он ярко-рыжий! Почти под цвет фляг! Фляги там оранжевого цвета!

Вадим озадачился: на камерах все было как в старом черно-белом кино. Никакого цвета.

– Да, я вспомнила, – продолжила Вера уже без излишних эмоций, спокойным тоном. – Я в самом начале попросила Ярослава порыться в интернете, где там всплывает Чернецкая. И прежде всего в соцсетях. Он нашел ее страницу, там ничего особенного, но много всяких фотографий. И из санатория есть. Но в основном пейзажи, а также смешные картинки. Так вот, на одном из фото – рыжеволосый парень, который весь изогнулся, удерживая оранжевую флягу, а из нее выплескивалась черная жижа. Это снимок внутреннего двора, это тот самый санитар в тот самый момент. И сделано фото из номера Чернецкой, причем, похоже, не через стекло – она либо балконную дверь открыла, либо вообще на балкон вышла.

– Да, в тот день была оттепель. На видео снег подтаявший. – Вадим вспомнил, что в двадцатых числах декабря днем температура поднималась почти до ноля. А еще подумал, что тоже с самого начала дал задание проверить интернет и соцсети, но не получил никакой интересной информации. Впрочем, вряд ли следовало кого-то винить: смешные фото из санатория к делу никак не пришивались.

– Но на снимке был только этот момент. Никакого пакета, – уверенно заявила Вера.

– Я зарядил девушку, которую прислал Добрецов, отсмотреть движение фляг, и прежде всего двенадцатой, за все время, что сохранилось в записях. Попрошу дополнительное подкрепление. Надо все выяснить, и прежде всего про этого рыжего парня.

* * *

Олег Павлович Добрецов зашел в квартиру Вадима, огляделся, заметил кофейник, чашки, сахарницу и вазочку с печеньем на столе, увидел Грознову в домашних тапочках и ухмыльнулся:

– Хорошую вы себе подпольную явку устроили. С комфортом и угощением.

После чего нагнулся, чтобы разуться, но Вадим остановил:

– Проходите так, полковник.

– Да? Ну ладно, – не стал возражать Олег Павлович и принялся тщательно шаркать ботинками по коврику, хотя никакой грязи у него на подошвах не было – лишь довольно чистый снег.

– Хотите кофе? – спросил Вадим и указал в сторону комнаты, прикинув, что начальника РОВД следует принимать, в отличие от Веры, более официально – в гостиной. Впрочем, Грозновой с самого начала он тоже предложил гостиную, но она выбрала кухню.

– Спасибо, конечно, но стараюсь вечером не пить, – отказался Добрецов.

– Тогда, может, чаю?

– А вот это хорошо бы.

– У меня только черный, – уточнил Вадим.

– То, что надо. Не понимаю я эту модную зеленую траву.

Вадим тоже не любил зеленый чай. Там, в Нижнем Новгороде, держал его для гостей, но здесь, в Кураевске, никто к нему в гости не ходил – вот только Грознова, а теперь еще и Добрецов. Он отправился на кухню, заварил чай (это тоже умел делать хорошо, не только кофе), вернулся с чайником, налил в чашку – Олег Павлович повел носом, отхлебнул, одобрительно кивнул:

– Отменно. – После чего добавил: – И день сегодня – грех жаловаться.

И это было правдой.

К вечеру удалось собрать самую необходимую информацию, причем во многом благодаря тому, что у Добрецова повсюду нашлись свои люди.

Дотошная Олеся Кондратьева представила всю схему поставки лечебной грязи. В санаторий ее привозили с грязевой станции в десять утра три раза в неделю в количестве трех фляг, в каждой из которых помещалось двадцать пять литров. И тут же отправляли обратно пустые фляги. Но раз в неделю со станции привозили пять, а иногда шесть полных фляг – не только для санатория, но и для городского медцентра, откуда машина приходила в полдень. Все четко по графику.

Какой-то закономерности в номерах фляг не было, за исключением той, на которой был написан номер двенадцать. Ее использовали только раз в месяц, только для отправки в медцентр, и занимался ею только рыжий санитар.

– Ну, все понятно, именно это – тара для перевозки товара. С опознавательным знаком, – сделал заключение Вадим, и Грознова с Добрецовым с ним согласились.

– Вопрос в том, где пакеты подкладывают, – обратил внимание полковник. – На станции или уже в санатории? Санитар запросто может. Фляги привозят, их оттаскивают в помещение, потом притаскивают, когда городская машина приезжает. Времени – вагон.

– Вряд ли, – усомнился Вадим. – Не знаю, по какой причине, но в конце октября две фляги, в том числе двенадцатая, ждали отправки в город на улице. Правда, рыжий постоянно рядом крутился, но флягу не открывал и даже не трогал. Так что почти наверняка груз закладывают на станции.

Что касается санитаров, то с ними разобрались достаточно быстро. Коренастого, парня двадцати двух лет, звали Семен Луков. Он устроился в санаторий в августе, но задерживаться тут не собирался – летом планировал поступать в колледж. А вот с рыжим – двадцатидевятилетним Никитой Косых – было интереснее. Он в санатории появился в самом начале, то есть два с половиной года назад, а до того работал механиком на СТО «Автомастер».

– Из механиков в санитары? Странный кульбит, – проявила скепсис Вера.

– Ничего странного, – опроверг Добрецов. – Косых сломал себе два пальца, причем большой и указательный на правой руке. Кости, конечно, срослись, но пальцы нормально гнуться перестали. А как без этого машины ремонтировать?

– Ну да, – согласилась Вера. – Но все равно, почему в санитары? Другую работу мог бы себе найти.

– А чем санитаром в санатории плохо? На СТО деньги получаешь за выработку, то есть сегодня густо, а завтра может быть и пусто. Хотя «Автомастер», надо отдать должное, у нас на хорошем счету. Но опять-таки, ненормированный рабочий день – не самое удобное, особенно если мужик молодой. А в санатории – с девяти до шести, с выходными. Опять же, санитарам, по кураевским меркам, платят неплохо, причем строго два раза в месяц. Ну еще и неженатый он, то есть кормить никого не надо. Живет с родителями, в деревне Ошка, это рядом, в шести километрах от Кураевска, а у родителей пусть небольшое, но крепкое хозяйство. То есть не бедствовал наш Никита.

– Да к тому же еще и хороший приработок себе организовал, – заметил Вадим.

– Ну вот что сам организовал, это вряд ли, – усомнился полковник. – Он, конечно, не дурак, но и не птица высокого полета, да еще и с широкими крыльями. А тут все-таки нужно особое соображение и особые связи иметь. Ведь цепочка тут какая просматривается? Кто-то поставляет товар…

– Скорее всего, наркотики, – уточнила Вера.

– Скорее всего, – не стал спорить Добрецов. – Так вот, кто-то поставляет наркотики на станцию. Затем в двенадцатой фляге их отправляют в санаторий. Никита принимает и пускает ее дальше по этапу, скорее всего, в медцентр. А уж там кто-то достает и отправляет еще куда-то. Сильно сомневаюсь, что в самом медцентре торгуют. И что, все это организовал Никита? Ну, допустим, он мог привлечь кого-то со станции. А медцентр? Никита в город-то сроду не ездит. Ну и всех остальных он где бы взял? Я имею в виду начального поставщика и конечного потребителя? Не-е… – покачал головой полковник, – не по Никиткиным мозгам дело. Он здесь типа диспетчера-посредника, а заодно смотрящего.

– А кто может быть напарником Косых на станции? – спросила Вера.

– Ну-у… поприкидывали тут… Там четверо мужиков работают по графику, один всегда на сутки остается, типа сторожа. Двоих я бы сразу исключил, братьев Кибиных. Моя сестра Галя их с рождения знает, и родителей их, и семьи нынешние… Хорошие мужики, правильные… В свободное время подрабатывают, кому по хозяйству там что-то надо. Они бы вряд ли на такое пошли. Еще один – Савин, мужик предпенсионный, всю жизнь был редкостным треплом. Болтун и сплетник – хуже иных баб на завалинке. Такому бы сроду тайное дело не доверили. Так что методом исключения остается один – Андрей Филатов. Ему сороковник, он не наш, не кураевский, из соседнего района, лет пять назад сюда перебрался. Там развелся, тут женился. Сначала на молокозаводе работал, потом, когда санаторий открыли, на грязевую станцию подался. Да они все четверо на станции с самого начала грязь месят.

– Метод исключения – это, конечно, хорошо, – сказала Вера. – Но конкретно мы пока знаем только об одном человеке – о Никите Косых. Да и то… Что у нас на него есть? Запись, как он пакет во флягу запихивает? Так отговорок и всяких объяснений куча найдется. Его надо брать на горячем, отследив хотя бы цепочку от станции до медцентра.

Вадим усмехнулся:

– Мы это сделаем послезавтра.

Грознова и Добрецов посмотрели с удивлением.

– Ваша Олеся, – Вадим кивнул полковнику, – изучила сегодняшнюю запись с камеры. Так вот, сегодня со станции привезли три фляги, а отправили на станцию пять. И среди них двенадцатую. Значит, послезавтра приедет машина из города.

А дальше пошли телефонные звонки… переговоры… согласования… Впереди еще оставался день для подготовки операции, а затем наступал день самой операции… Но всем этим будут заниматься другие люди. Это в кино и книжках следователи бегают с пистолетами, участвуют в задержании преступников, а на самом деле теперь Вадиму предстояло сидеть в кабинете и ждать.

Но все это могло не иметь никакого отношения к убийству Агаты Чернецкой.