За завтраком публика с удовольствием вспоминала праздничный ужин, однако никто даже не упомянул полицейскую машину, которая довольно долго стояла у ограды санатория. То ли никто просто не смотрел в темное окно, то ли не придал значения. Зато во время лечебного сеанса Ланкур, активно работая руками, не менее активно работал и языком, обсуждая детали вчерашнего инцидента. Вера не отмалчивалась, хотя и не сильно витийствовала, Ярослав же вставлял свои комментарии. Общая история, в которую они попали, объединяла.

– Я с утра заглянул к Виталику, он вполне неплохо себя чувствует. В некотором смысле парню повезло, – сообщил Жор Жорыч. – Но сразу после меня явился следователь, мы с ним в дверях столкнулись, и тут, думаю, Виталика помучают. В официальном протоколе, насколько я понимаю, важна каждая деталь. Да ведь?

Ланкур посмотрел на Веру, та пожала плечами.

– Меня будут официально допрашивать после обеда, тоже, наверное, кровь попьют. Но если меня слишком долго не промурыжат, я зайду к Наталье Васильевне, а то я ее сестре обещала. Так что ты, Ярослав, в случае чего ужинай без меня. Понял?

Некая Наталья Васильевна была чистой выдумкой, рассчитанной на Ланкура, который мог проявить излишнее любопытство. Ярослав все понял, выдав короткое «угу».

– Надеюсь, за вами пришлют машину? – спросил Жор Жорыч.

– Договорились, что захватят на дороге.

– Разумно, – оценил Ланкур. – Этому Павлинову в принципе надо отдать должное. Приехал на обычной машине, не на служебной с мигалками, не стал пугать отдыхающих.

…Павлинов и на сей раз приехал на обычной машине, личной, но Веру все-таки захватил на привычном месте, за поворотом. И привез не в отдел, а к себе домой.

– Я сварю кофе. – Прозвучало это без знака вопроса, с полной уверенностью, что Вера, разумеется, не откажется.

Она и не отказалась. Вадим поколдовал у плиты, выставил все на стол, Вера вдохнула аромат, подумала: варить такой кофе – настоящий талант, которого сама она была лишена.

– Ну, что там у вас слышно? – поинтересовался Вадим.

– Отдыхающая публика, похоже, не в курсе, а Ланкур во время сеанса рта не закрывал. Он утром навестил Виталика и считает, что тот вполне ничего.

– Да, мы столкнулись у двери. А, кстати, почему Скачкова называют Виталиком? Он, конечно, молодой, но все-таки не мальчик.

– А почему Ланкура многие называют Жор Жорычем, причем с полного его согласия? – задала встречный вопрос Вера и сама же ответила: – Видимо, просто так сложилось. Хотя, конечно, называют отнюдь не все, я, например, зову Виталием, а мой сын – Виталиком.

– Занятно… – пожал плечами Павлинов. – Впрочем, это мелочи. А что касается самочувствия, то Скачков уже вчера ночью был достаточно неплох. Я ведь сам отвозил его в больницу. Парню, конечно, повезло: он дернулся в сторону, еще и прут рукой машинально оттолкнул, криминалист нашел след на куртке, в результате легко отделался. Кости целы, но кожу знатно содрал, врач ему швы наложил. Ну и, возможно, сотрясение мозга получил, правда, опять-таки легкое. И, кстати, нашли кровь на внутренней стороне капюшона, но это естественно. Вы же на рану положили одноразовые платки, натянули капюшон на голову, вот кровь и просочилась.

– А что прут, которым Виталика огрели? Ярослав брался за него в перчатках, правда, когда прятал его от администратора, мог случайно прикоснуть к себе, – предупредила Вера. – Но ведь и без Ярослава там могли найтись следы, в конце концов, прут в снегу пролежал всего ничего.

– С прутом довольно занятно. На его гладкой части есть затертости от перчаток, а на той части, которая с резьбой, кровь и эпителий Скачкова. А больше никаких биологических следов. С этим разобрались довольно быстро, не надо было в экспертный центр отправлять. Но… – Павлинов выдержал короткую паузу, – криминалист считает, что этот прут не просто заранее тщательно очистили, но практически вымочили в спирте.

– То есть как?! – удивилась Вера.

– А так. Вероятно, чтобы все уничтожить начисто.

– Значит, это не случайное нападение. К нему заранее готовились, причем даже спирта не пожалели.

– И принесли прут в чистом полиэтиленовом пакете, его полицейские нашли метрах в десяти, прикопанным в снегу.

– А что-нибудь еще нашли?

– Ничего полезного. Примятый снег, где упал Скачков, с каплями его крови. Следы вашего сына и место, где нашли прут. А так прошли весь путь по аллее, осмотрели вокруг, везде довольно свежий снег. Но самое бесполезное – сама аллея. Она вся утоптана, куча народа по ней шастала, а снег не выпадал уже несколько дней. И сам Скачков в общем и целом не рассказал ничего принципиально нового.

– Ну да, почти как в фильме: упал, потерял сознание, очнулся – гипс. Только упал от удара, а вместо гипса мы с Ярославом, – прокомментировала Вера.

– Но хотелось бы и вас выслушать в деталях, – сказал Павлинов.

– Конечно.

И Вера рассказала – в деталях, которые мало проясняли ситуацию, за исключением того, что Скачкова нашли ровно в 21:10, а до того, с момента выхода из здания, не встретили ни одного человека.

– Мы проверили видеокамеры. Они установлены над всеми входами. Лечебный корпус и галерея были закрыты, медперсонал в Рождество не работал, и камеры никого не зафиксировали. То есть там глухо. Из запасных входов в спальный корпус тоже никто не выходил, только после двадцати трех часов организованно вышли сотрудники ресторана. А вот что касается главного входа… С 18:00, когда начался ужин, здание никто не покидал и никто в него не заходил. Но после 20:00 началось некоторое движение. В 20:04 две пары уехали на такси в ночной клуб. Мы нашли таксиста и проверили, а заодно и камеры в клубе. До какого часа они там тусовались, нас не очень интересовало, но они точно там были в 21:30. В 20:37 из корпуса вышел Ланкур. В 20:45 – Виталий. В 21:00 – вы с Ярославом. Но самые занятные – Супонины, пожилая пара, которая отправилась на прогулку в 20:16, с ними побеседовали.

– Эти Супонины действительно занятные старички. Приезжают в санаторий не первый раз и всегда придерживаются определенного ритуала: гуляют после ужина ровно час. Полчаса – в одну сторону, полчаса – в другую, – уточнила Вера. – А почему они вас заинтересовали?

– Потому что вчера они свой ритуал нарушили. Добрели до беседки, у них это четкий ориентир, но там и застряли. Им на телефон по видео позвонила сестра Супониной. Сама Супонина предложила перезвонить из номера, но сестра с видео не дружит, а тут под рукой оказался ее сын, наладил связь, но куда-то спешил, так что ждать не мог. В итоге старики, укрывшись в беседке, проговорили почти полчаса. Чувствуете, куда клоню? – спросил Павлинов.

Вера задумалась.

– Вы хотите сказать, что, если бы Супонины не задержались, то, вероятнее всего, Скачкова нашли бы они?

– Именно так. Они оказались на том месте уже тогда, когда вы его покинули, и появились в корпусе вскоре после вас. Впрочем, насколько я понял, вы там могли вовсе не оказаться, у вас же нет привычки обязательно гулять после ужина.

– Бедные старики! – Вера представила реакцию Супониных на окровавленного Виталика. – Но… – насторожилась она, – старики могли видеть нападавшего. Назад он вряд ли мог убежать, он наверняка бы столкнулся с нами или, если бы побежал по дороге вдоль озера, с Ланкуром, который там гулял. Единственное, куда он мог бежать – по аллее в сторону Кураевска. Значит, мимо стариков.

– Увы… – развел руками Павлинов, – они никого не заметили. Впрочем, неудивительно. Они же находились в беседке и сосредоточились на телефонном общении. А этот тип просто проскочил мимо и явно не поздоровался.

– Допустим, – согласилась Вера. – Но я не пойму другого: как нападавший в принципе выследил Скачкова? Ну да, он позвал в клуб меня и Ланкура, то есть мы знали.

– Но при этом, по крайней мере по словам Скачкова, его решение отправиться в клуб было спонтанным и он никому о нем не рассказывал. Кроме вас, разумеется.

– Мог кто-то услышать. Это не исключено. Но тогда, получается, был сообщник. Который заранее подготовил орудие нападения. Но это фантастика какая-то! – воскликнула Вера. – Если нападавший не был в санатории, не покидал его, что зафиксировали камеры, то получается, он где-то в Кураевске. Ему надо было как-то добраться до места, где-то поджидать, а Виталик мог не торчать у себя в номере полчаса, а сразу отправиться в клуб. Или вызвать такси… Или вообще раздумать… Нет, это пока совершенно непонятная ситуация. И опять же, почему нападавший Виталика не добил? Ну, пусть прут отлетел в сторону. Однако же не на километр. Почему его не подобрал, а просто сбежал?

– Может, потому, что Скачкова не собирались убивать, а собирались просто напугать? – предположил Вадим. – Но тогда нам надо идти другим путем. Нам надо искать мотив. И, думаю, в связке с Чернецкой.

– А ведь я в какой-то момент именно Виталия начала подозревать, – призналась Вера. Вадим посмотрел с интересом. – Ну сами посудите. Скачков хороший компьютерщик, к тому же сисадмин. Мог он сделать дубликат электронного ключа от номера Агаты, не оставив «хвостов»? Думаю, да. А «жучок»? Не каждый человек сообразит, где его взять и как установить. Причем вывести сигнал такими замысловатыми путями, что ваш спец разобраться не смог. Допускаю, и технари из нашего экспертного центра вряд ли разберутся – найдут конечную точку где-нибудь в Сингапуре. Наконец, Виталий дважды общался с Агатой. Просто болтал, но ведь это с его слов. Проверить мы не сможем.

– Да, – согласился Павлинов, – если брать в расчет чисто технические возможности, то Скачков очень подходит. Но такие возможности не уникальны, они вполне по силам и кому-то другому. Опять же, в вечер убийства Чернецкой Скачков не покидал корпус. Он нигде на камерах не засветился. А самое главное – на них обоих кто-то напал. Причем на Скачкова – на следующий день, как мы сняли «жучок». Значит, есть между ними связь, только непонятно, какая. И вполне допускаю, что они сами не знали об этой связи.

Вадим замолчал. Вера тоже задумалась.

– Странная ситуация… – продолжил Павлинов. – «Жучок» появился через несколько дней после первого разговора Чернецкой с Голубович – когда все было четко озвучено по поводу компромата на Глеба Терновского. Тот, кто установил «жучок», слышать это никак не мог. Дальнейшие два разговора носили весьма общий характер, в том смысле, что никак не раскрывали сути компромата и кому он адресован. Но подтверждали, что Чернецкая владеет некой информацией, которую хочет продать. Из того, что мы обнаружили, нет ничего хоть малость интересного. Но преступник явно считал иначе. Из последнего подслушанного разговора он догадался, зачем Агата едет в библиотеку. И отправился следом. Преступник убил девушку, но она успела спрятать флэшку в книгу. Скорее всего, тщательно обыскав Агату, он стал бы искать среди книг, однако его вспугнула библиотекарша Шумкина, пришлось даже ботинки с собой уносить. А следом мы закрыли библиотеку, но, когда открыли, он не рискнул сразу же туда сунуться, как, между прочим, и Голубович. Ну а потом вряд ли что смог бы найти, поскольку нашли мы. Надо попытаться выяснить, кто в первые дни побывал в библиотеке. Но главное – надо понять: какой тайной, по мнению преступника, владела Чернецкая? И при чем здесь Скачков? Почему на него напали почти сразу, как мы обнаружили «жучок»? Что общего между сисадмином и Агатой?

– Я, кажется, догадываюсь, что общего. – Это была деталь. Всего лишь деталь, на которую Вера вчера обратила внимание, поскольку в ожидании Ланкура надо было на чем-то сосредоточиться. Она и сосредоточилась на окне. – Агата жила точно в таком же номере, как Виталий, только этажом выше. И общим у них был вид из окна – на внутренний двор. Именно в этом дворе они могли что-то увидеть такое, чего видеть им не полагалось. И чего они вообще могли даже не заметить, причем, я уверена, совершенно не заметили. Но преступник решил, что очень даже заметили. И к тому же Агата и Виталий общались между собой.

– Вы полагаете, «жучок» был в номере не только Чернецкой, но и Скачкова?

– Возможно. Но у Агаты преступник убрать его не смог, номер был опечатан, а у Виталия – запросто. Вы наверняка ничего не найдете. Да и Виталий, судя по всему, ничего важного для преступника, в отличие от Агаты, в своем номере не говорил.

– Тогда зачем на Скачкова напали?

– Не знаю. Возможно, он повел себя так, что преступник насторожился. А возможно, после того, как нашли «жучок», преступник решил подстраховаться и зачистить потенциального свидетеля. А вдруг в голове Виталия что-то всплывет? Ведь так бывает.

– Бывает, – кивнул Вадим. – Поэтому нам нужно понять, что случилось между восемнадцатым декабря, когда появилась Чернецкая, и двадцать четвертым, когда установили «жучок». А лучше прикинем еще денек – до двадцать пятого. Возьмем записи со всех камер, они хранятся три месяца, но в первую очередь проверим камеру, которая выходит на внутренний двор.

– Боюсь, мы переполошим кого не надо в санатории, – предположила Вера. – То, что вы вчера брали вечерние записи, было понятно. Но если вы затребуете записи со всех камер за три месяца…

– Это как раз не проблема, – успокоил Вадим. – Ирина Андреевна Голубович предпочитает доверять серьезные дела серьезным людям. Ее охрана, конечно, имеет доступ ко всем камерам, но обслуживает камеры серьезная контора, она обслуживает все муниципальные организации, и коммерческие с ней договоры заключают. В том числе санаторий. Так что записи мы возьмем там. Думаю, проволочек не возникнет. Я запрошу записи за три месяца на всякий случай, но сосредоточимся на нужных нам датах, посажу кого-нибудь из людей Добрецова и параллельно сам отсмотрю.

– Я предлагаю другой вариант, – сказала Вера. – Мы с вами разделимся. К примеру, вы смотрите четные числа, а я нечетные. Или наоборот, как хотите. Только вам придется мне все перекачать на выносной винчестер, чтобы я могла дома, то есть в санатории, поработать. Я не хочу надолго отлучаться, могут ненужные вопросы возникнуть.

– Да, это будет быстрее и, думаю, надежнее, – согласился Вадим, а Вера подумала, что ей предстоит муторное занятие, которое она никогда не любила, однако добровольно предложила свои услуги.

* * *

Ближе к вечеру позвонил Паша Гаврилин.

– Ну что, Верунчик, заждалась? – ехидно осведомился он.

– Вообще-то это не я заждалась, а Павлинов, – уточнила Вера.

– Ха! Я, конечно, человек старательный, но для некоторых старательный особо. И Павлинов среди этих некоторых не числится. В отличие от тебя.

– Да он неплохой вроде мужик. Толковый и без выкрутасов. Несмотря на то, что красивый, – сочла нужным добавить Вера.

– Ладно, теперь по делу, – перешел на серьезный тон лучший, по мнению следователя Грозновой, эксперт-криминалист. – Этому толковому мужику Павлинову я отправлю отчет, а тебе – на словах. Первое. Тот пушистый клочок, который застрял в «собачке» молнии ботинка, на шестьдесят процентов мохер, на сорок – шерсть альпаки. Вполне приличный состав. Скорее всего, это или шарф, или еще какая-то вязаная одежка, причем, вероятнее всего, вязки ручной. Но это не точно. Однако если я получу образец для сравнения, дам однозначное заключение.

– Да уж, искать шарфы или какие-нибудь свитеры можно бесконечно, – вздохнула Вера.

– Теперь второе, – продолжил Гаврилин. – Я тщательно изучил ботинки. Внутри – только потожировые самой Чернецкой. В подошве, в районе пятки, где она устроила тайник, микроскопические следы краски, судя по всему, от логотипа, который был на флэшке. Ну, понятно, Чернецкая же ходила, на пятку наступала, а краска, видимо, была не слишком стойкой.

– Ну, с флэшкой-то все понятно, – аккуратно, но все же перебила Вера. – Преступник ботинки осмотрел, до тайника добрался, а там – пусто. Но действовал в перчатках, а потому своих следов не оставил. В итоге – только клочок мохера с шерстью альпаки…

– Не печалься, Верунчик, – перебил в свою очередь Паша. – Кроме первого и второго есть еще и третье! Так сказать, десерт. Или компот. Уж кто что предпочитает. Я эти ботинки по миллиметру проверил. Так вот, ковыряясь в темноте, ваш убивец не только клочок шерсти оставил, но и не заметил, как у него, похоже, край перчатки малость загнулся, и он частью голой руки ботинка изнутри коснулся. В итоге на кожаной полосе, внутри, куда «молния» вшита, я обнаружил потожировой след. Из него можно выделить ДНК.

– Паша, ты – чудо! – воскликнула Вера.

– Ха! Я просто очень дотошный, – отреагировал Гаврилин. – А ваш преступник хоть и предусмотрительный, но наверняка сильно нервничал, при ночной метели ковырялся, вот и дал промашку. Так что в некотором смысле нам всем повезло. Особенно твоему Павлинову.

«Он не мой, просто так получилось», – хотела сказать Вера, но решила не придираться к словам.