Ирина Андреевна Голубович жестко запрещала персоналу распространять слухи, и потому они распространялись быстро: хоть и с опаской, но с удовольствием – по принципу запретного плода.

О визите следователя с группой сопровождающих в номер, где жила убитая девушка, Ланкур узнал минут через двадцать – шепнула медсестра из грязелечебницы, а уж кто шепнул ей, Жор Жорыч не выяснял. Достаточно было самого факта – неожиданного и весьма тревожного.

– Вы, конечно, в курсе, – сказала Ирина Андреевна, даже для порядка не обозначив знак вопроса.

– В курсе, – не стал отнекиваться Жор Жорыч.

В другой раз Голубович наверняка бы выказала крайнее недовольство по поводу длинных языков, но в данный момент лишь скорбно покачала головой:

– Ужасно!..

– Пожалуй, – согласился Ланкур.

– И совершенно непонятно – зачем они снова стали обыскивать номер?! Да-да, обыскивать! Они даже понятых привезли с собой из Кураевска, никому из нас не доверяют! Меня предупредили, когда уже объявились в санатории, а потом не позволили даже порога номера переступить, закрыли дверь и выставили охранника!

Ирина Андреевна говорила не просто возбужденно, а с какими-то истерическими нотками, чего Жор Жорыч сроду за ней не замечал. Ну да, она могла несколько расслабиться в его присутствии и не скрывать своего волнения по поводу убийства девушки, но все – в пределах определенных границ, за них она никогда не заходила. И уж точно Ланкур никогда не видел, чтобы Голубович истерила и чего-то всерьез пугалась. «Что это с ней?» – подумал он.

У него самого тоже был повод для беспокойства. И весьма серьезного. Активность следователя Павлинова заставляла менять заранее составленный план.

– А ведь этот Павлинов приходил ко мне утром. И ни слова не сказал про то, что собирается обыск устраивать в санатории! – возмущенно произнесла директор.

– А зачем он приходил? – Этого местная «разведка» не донесла.

– Ну-у… – Ирина Андреевна нервно дернула плечами. – Опять спрашивал про ту девушку… про порядки в санатории… про какие-то совершенно посторонние вещи… Отнял у меня кучу времени!..

Она резко замолчала, и Ланкур снова задал себе вопрос: с чего она так нервничает?

Разговор проходил за вечерним чаем в номере Жор Жорыча, завершилось чаепитие раньше обычного, и напоследок Ирина Андреевна сказала уже своим привычным уверенным тоном:

– Завтра Рождественский праздник, и мы проведем его на должном уровне. Наши проблемы не касаются отдыхающих.

– Конечно, – заверил Ланкур, запер дверь, посмотрел на часы и взял телефон.

На другом конце отозвались не сразу, но сразу отозвались вопросом:

– Что-то случилось, Жорес?

– У тебя прямо нюх, – оценил Ланкур. – Правда, пока не случилось ничего слишком особенного, но все же…

И он рассказал о сегодняшнем дне.

– Н-да… – отреагировал собеседник. – Ирина Андреевна, похоже, слишком остро воспринимает ситуацию. Нервишки шалят… Впрочем, нам это не помеха. А следователь действительно оказался цепким мужиком… Впрочем, когда я навел о нем справки… Конечно, можно было ожидать, что при таком кульбите – из Москвы в деревню – он будет долго залечивать свои раны и не слишком напрягаться, но, судя по всему, я его неправильно оценил.

– Я тоже считал, что он щегол и щёголь. Покрасуется, пару раз крыльями для порядка взмахнет и улетит. Пусть не в Москву, но в теплое гнездо, – признался Ланкур. – Мало ли нераскрытых дел?

– Я не знаю, много или мало, но нам явно придется несколько перестраиваться. Хорошо, если этот Павлинов отцепится, наконец, от санатория, но кто его знает… Впрочем, некоторое время у нас еще есть, понаблюдаем. И, кстати, как там эта потаенная следовательша с грозной фамилией? Я о ней тоже навел справки – своеобразная, но опять-таки цепкая. Она нам может помешать?

– Пока не вижу причин. Очень приятная спокойная женщина, лечит своего мальчика, никуда не лезет… Об убийстве, конечно, слышала. Но кто не слышал? Однако никакого особого любопытства не проявляет. Похоже, эти убийства ей на работе надоели, а здесь она в отпуске. Правда… – Жор Жорыч слегка задумался, – по моим сведениям, она каждый вечер куда-то уходит и возвращается ближе к ночи. В том числе одна, без сына. Но мало ли что, может, у нее в Кураевске приятели или роман какой-нибудь?

– Ну да, – в трубке раздалось отчетливое хмыканье, – незамужней женщине больше делать нечего, как заводить тайные романы в Кураевске. Хотя приятели, конечно, могут быть… И вообще она может любить вечерние прогулки… Правда, гулять несколько часов зимой?..

– У нас установилась хорошая погода.

– В любом случае, Жорес, попробуй с ней поближе познакомиться. По возрасту ты ей в герои романа вряд ли подойдешь… – хмыканье сменилось на хохоток, – но если женщина действительно приятная, почему бы не пообщаться?

* * *

Сегодня, седьмого января, у доктора Ланкура (как и у сотрудников всего лечебного корпуса) был по случаю Рождества выходной день, а потому проснулся он позже обычного, в девять часов. Заказал себе завтрак в номер (чаще всего, не мудрствуя, он питался в зале для сотрудников), а кофе (как делал всегда) сварил сам – в старинной, еще от бабушки, джезве, рассчитанной на две полноценные чашки. Их и выпил не спеша.

Предстоящий день обещал стать замечательным, по крайней мере, по погоде: солнечным, теплым, безветренным – истинно праздничным.

Ирина Андреевна все подготовила для хорошего праздника. Накануне организовала транспорт для желающих посетить рождественскую службу в Кураевском храме, правда, таких нашлось немного, поместились в микроавтобусе. Днем на берегу озера должны были пройти массовые гуляния, для чего пригласили двух аниматоров. А в шесть часов начинался праздничный ужин с участием музыкантов из города.

Несмотря на совсем легкий морозец, Жор Жорыч, который не любил холод, оделся потеплее – кто знает, сколько придется на улице проторчать? Он отправился к озеру, обнаружив довольно много народа. Казалось, весь санаторий решил повеселиться на свежем воздухе, да еще и кое-кто из кураевских подтянулся. Аниматоры искрили придумками, люди на них охотно откликались, смеялись, активно общались между собой. В общем, искренне радовались празднику.

Сначала Ланкур заметил Ярослава в компании с несколькими подростками, а затем и саму Грознову. Она разговаривала с женщиной в ярко-синем пуховике и с серебристо-голубоватыми волосами, выбивающимися из-под капюшона. Рядом с ними переминался с ноги на ногу невысокий мужичок, на чьем лице явно угадывалось нетерпение. Жор Жорыч, с которым постоянно кто-то здоровался и он вынужден был хоть на мгновение притормаживать, подошел, похоже, очень вовремя – в тот самый момент, когда женщина произнесла, обращаясь к мужичку: «Я понимаю, Толик, что мама ждет звонка», после чего улыбнулась Грозновой, развела руками (дескать, ничего не попишешь, придется прервать беседу) и направилась в сторону корпуса.

– О, Вера Ивановна, приветствую вас! – провозгласил Ланкур.

– Здравствуйте, здравствуйте! – с готовностью отозвалась Грознова.

– Погода прекрасная, народ веселится, приятно посмотреть! – Жор Жорыч с удовольствием оглядел людское пространство.

– Да-да, – покивала Вера.

– С сынком вашим все будет в порядке, – заверил врач. – А вам как отдыхается?

– Прекрасно!

Судя по выражению лица, она не кривила душой, и Ланкур подумал: похоже, действительно следователь просто отдыхает, а то, что скрывает свою профессию, так понятно – чтобы никто не приставал с ненужными расспросами, особенно в свете последних событий.

Они еще поболтали о том о сем, прохаживаясь туда-сюда, и тут появилась дама, от которой доктор Ланкур напрочь забывал клятву Гиппократа. Она приехала в санаторий четыре дня назад, после сложного перелома руки, но, познакомившись с Жор Жорычем, тут же решила, что он годится не только для врачевания, но и для заманчивого приключения. Ей было пятьдесят два года, и недавно она развелась с третьим мужем. «Меня зовут Маргарита Всеволодовна Липина, но вы можете звать меня просто Марго», – сообщила она при первой встрече. Ланкур терпеть не мог имени Марго, считая его вычурной пошлостью. Так обычно представлялись экзальтированные дамочки. Именно такой Липина и была. «А я – Жорес Жоржевич», – почти по слогам произнес Ланкур, с ходу обозначив дистанцию и начисто проигнорировав обращение «Марго». Впрочем, ему все это не слишком помогло. Липина откровенно флиртовала и всячески пыталась вовлечь врача в свою игру. А он, жаждущий послать ее куда подальше, вынужден был стойко, но исключительно вежливо держать оборону. Надо признать, подобные пациентки возникали периодически, однако редко кто мог сравниться с данным экземпляром.

– О, дорогой доктор, я вас всячески приветствую! – воскликнула Липина, упакованная в пушистую белую шубу, с игривым беретом на выбеленных волосах. С Грозновой она не только не поздоровалась, но и весьма бесцеремонно вклинилась между ней и Ланкуром, повернувшись к Вере спиной. – Как приятно вас видеть вне вашего врачебного кабинета! Сразу пропадает этот совершенно ненужный официоз. А мне с вами о многом нужно потолковать! Давайте пройдемся!

Она ухватила Ланкура за рукав, подтолкнула в спину, и в этот момент ее саму решительно взяли сзади за плечо и буквально сдвинули в сторону.

– Вы прекрасно видите, что мы беседуем. Но вы намеренно проигнорировали данный факт. И совершенно напрасно.

Прозвучало это с интонацией не милой женщины, а жесткого следователя. После чего Грознова взяла Ланкура под руку и, не обращая внимания на выпученные глаза Липиной, двинулась с ним по дорожке. Отойдя метров двадцать, Вера хихикнула:

– Надеюсь, вы не против, что я избавила вас от общества этой дамочки?

– Вы меня просто спасли! – искренне воскликнул Жор Жорыч. – Если бы она не была моей пациенткой… А так я вынужден терпеть. – Он оглянулся, но белой шубы нигде не увидел. Шуба исчезла вместе с хозяйкой. – Но, полагаю, вы тоже не будете против, если на праздничном ужине я предложу вам с сыном расположиться за моим столиком?

– Совсем не буду против, – ответила Вера. – Только желательно не рядом с оркестром.

– О! Я могу себе позволить выбрать любой столик. И я уже знаю, какой.

Жор Жорыч распрощался с Верой с ощущением полного удовлетворения. И не только оттого, что благодаря приставучей Липиной удалось завлечь в свою компанию следователя Грознову, но и потому, что Вера вызывала у него искреннюю симпатию. «Нет, она никак не может представлять опасность», – подумал Ланкур. По крайней мере, ему этого очень хотелось.

…Обычно в ресторане кормили по принципу «шведского стола», но в связи с праздничным ужином в зале расставили столы – на четырех и шестерых человек. Жор Жорыч выбрал тот, что на четверых, в месте, откуда все было видно, но не на проходе. Ужин начинался в восемнадцать часов, Вера с сыном явились минут на пять раньше. Сразу же заметили Ланкура и подошли к нему.

– Прошу-прошу. – Жор Жорыч по-джентльменски пододвинул даме стул. Ярослав, поздоровавшись, сел рядом.

– Вы выбрали отличное место, – оценила Вера. Окинула взглядом накрытый стол и добавила: – И все очень красиво сервировано…

– У нас это умеют, – улыбнулся Ланкур и тут же увидел, как к столику во главе зала направилась Ирина Андреевна Голубович в компании трех обитателей «люкса»: мужа (главного поставщика кондитерских изделий для санатория), его жены и дочки-подростка. Жор Жорыч решил, что это очень удачно: столик был на четверых, а иначе Голубович наверняка зазвала бы к себе в компанию врача, попытавшись лишить его компании потаенного следователя.

Приглашенные музыканты негромко играли нечто лирическое, публика, переговариваясь, рассаживалась по местам, и тут вплыла – по другому и не скажешь – Маргарита Всеволодовна Липина. В отличие от прочих отдыхающих, одетых нарядно, но без излишеств, дама, называющая себя Марго, была облачена в вечернее платье в пол и украшена, помимо сверкающих серег и колец, накидкой из голубой норки со свисающими хвостами. Она окинула зал цепким взором, обнаружила добычу, то есть Ланкура, сделала несколько шагов по направлению к цели и замерла, уткнувшись в профиль Веры. Жор Жорыч, у которого тоже глаз был цепким, доверительно склонился к Вере, выспрашивая, шампанское или вино она предпочитает. От такой «мерзкой картины» Липина полыхнула глазами, поджала губы и, гордо вздернув подбородок, прошествовала в центр зала к столу на шесть человек, где сидели две пары, в том числе женщина с серебристо-голубоватыми волосами.

Ирина Андреевна подняла бокал с шампанским, произнесла короткий поздравительный тост, после чего все дружно чокнулись, и вечер потек плавными волнами. Вот именно потек, поскольку, в отличие от бурного и шумного дневного празднества, все было неспешно, негромко и в определенном смысле расслабленно – эдакий штиль после недавнего шторма.

Минут через двадцать после начала в зал буквально влетел Виталик Скачков – разгоряченный и слегка взъерошенный. Он был единственным из сотрудников, кроме, разумеется, Ланкура, кого Голубович пригласила на ужин. В общем-то по понятной и любезной причине: сисадмин жил в санатории. Виталик покрутил головой в поиске свободного места, увидел зазывно машущего Ярослава и подскочил к столу с вопросом:

– Я вам компанию не испорчу?

– Вера Ивановна не возражает? – осведомился Жор Жорыч.

– Конечно, нет, – ответила Вера.

Виталик плюхнулся на стул и сказал:

– Еле отделался от телефонных разговоров. Как прорвало.

– И как мы раньше жили без мобильников? – хмыкнул Ланкур.

– Я таких времен не помню, – пожал плечами Виталик.

Он действительно компанию не испортил, в основном вписавшись в общение с Ярославом, который после появления Скачкова заметно оживился. А Жор Жорыч сосредоточился на Вере – без всякого внутреннего напряжения, напротив, испытывая весьма приятные ощущения.

Примерно через час началось некоторое движение – кто-то выходил из зала и возвращался, кто-то принялся переговариваться с соседями, а кто-то стал танцевать под небыструю музыку. К столу подошла женщина, которую Жор Жорыч тут же мысленно окрестил Мальвиной. Кивнула, как хорошей знакомой, Вере, мельком глянула на Ярослава и Виталика, с любопытством уставилась на Ланкура.

– Вы ведь местный врач? – спросила она.

– Совершенно верно, – не стал отнекиваться Жор Жорыч.

– О! – мгновенно взбудоражилась Мальвина. – Значит вы наверняка в курсе! Что там слышно насчет вчерашнего приезда полиции? Они что-то искали? Нашли?

«Надо ее отправить к Голубович», – не без ехидства подумал Ланкур, вслух же произнес:

– Я ничего об этом не знаю.

– Как же так?! – поразилась Мальвина. – Совсем-совсем ничего не знаете?!

– Увы… – Жор Жорыч сделал покаянное лицо.

– Ну надо же… – Прозвучало это с искренним разочарованием. – Даже мы вот… – она мотнула головой в сторону Веры, – видели полицейского, который дверь охранял… Он был не в форме, но все равно понятно…

Вера неопределенно пожала плечами, любопытная женщина вздохнула и отправилась к своему столу, за которым (тут Жор Жорыч тоже вздохнул, причем с облегчением) прилипчивой Липиной уже не было.

– Вы, Вера Ивановна, действительно видели полицейского? – поинтересовался Ланкур.

– Я просто пересеклась случайно в коридоре с этой дамой, даже имени ее не знаю, и она мне рассказала и показала.

– А мы слышали! – неожиданно сообщил Ярослав. – Ведь правда, Виталик? Я в номере у Виталика сидел, когда сверху чем-то двигать начали.

– Ну да, – без особого энтузиазма подтвердил Скачков. – Там же номер той убитой девушки, и он был опечатан. И вдруг шум. Я даже к администраторам сбегал, типа, что такое? А это оказались полицейские.

«Да-а… – подумал Ланкур. – В нашем царстве конфиденциальности ничего не утаишь».

По случаю праздника ужин был продлен до двадцати двух, но в районе восьми, сразу после подачи первой серии горячих блюд, кое-кто решил торжество покинуть. В том числе пожилая пара Супониных, которые приезжали в санаторий уже четвертый раз (на грязи и к доктору Ланкуру) и славились своей исключительной дисциплинированностью и строгим распорядком дня. Над ними даже втихаря посмеивались, например, над привычкой после ужина, в двадцать минут девятого, выходить (за редчайшими случаями сильной непогоды) на вечернюю прогулку. Причем гуляли они по аллее ровно час: тридцать минут в одну сторону, тридцать минут в другую. По ним действительно можно было сверять часы.

Супонины слегка притормозили около Ланкура, отвесили легкий полупоклон, а глава семейства сказал:

– После столь сытного и вкусного ужина прогулка – самое полезное. Особенно в такую замечательную погоду.

– Хорошей прогулки, – пожелал Ланкур.

– Всю жизнь, наверное, прожили в скукоте, – прокомментировал Скачков, когда пара скрылась за дверью зала. – Все по графику, ни шага в сторону… Кошмар!

– Их это, наверное, устраивает, – заметила Вера, а Ланкур добавил:

– И в достаточной бодрости дожили до восьмидесяти трех лет.

– Ну, может быть… – не стал спорить Виталик, оглядел зал, состроил легкую гримасу. – Вечер стал слишком томным… – Потом разулыбался. – Надо добавить порцию веселья! Пойдемте в ночной клуб, а? Он в Кураевске вполне цивильный, не хуже, чем в городе.

– Это уж без меня! – протестующе воздел руки Жор Жорыч. – Я уже не в возрасте ночных клубов.

– А я их вообще не люблю, – отказалась Вера.

– Ну а тебя, – Виталик похлопал по плечу Ярослава, – я взять не могу. В клуб до восемнадцати лет не пускают.

– А мне и не надо, – буркнул Ярослав.

– Ну, тогда пока-пока! – Виталик снова послал всем улыбку и зашагал на выход.

У Ярослава вмиг стало кислым лицо, а Вера, бросив взгляд на сына, произнесла извиняющимся тоном:

– Мы, наверное, тоже пойдем…

– А десерт? – спросил Ланкур. – Его еще не подавали.

– Мне вредно. – Вера похлопала себя по достаточно стройной талии.

– А я уже объелся, – вновь буркнул Ярослав.

– Ну, тогда и я с вами, – проявил компанейство Жор Жорыч. По правде говоря, он уже притомился, а без Грозновой делать ему здесь было нечего.

Оказавшись у себя в номере, он вознамерился включить телевизор, но потом прикинул, что после такого ужина действительно неплохо прогуляться – растрясти живот и утрясти впечатления. Впечатлений набралось много, но все какие-то невнятные. Конкретным казалось лишь одно: следователь Грознова ему определенно нравилась.