– Потрясающе! За несколько часов она провела свое расследование, и все в точку! – восхитилась Вера, выслушав подробный рассказ Павлинова о его беседе с Голубович.

– Да, умная женщина, ловкая и с крепким характером, – признал Вадим Борисович. – Хозяйка себе и другим.

Прозвучало это явно без симпатии, и Вера подумала, что Павлинов не слишком жалует подобных дам. Наверняка опасается. Саму себя Вера считала тоже умной, с крепким характером и не лишенной определенной ловкости. Но на данный момент коллегу это устраивало, потому как это было полезно. Вера тоже не любила красивых мужчин, она им не доверяла. Но на данный момент Павлинов ее устраивал, потому как было полезно.

Общались они по видеосвязи: Павлинов из своего кабинета, Вера из своего номера. Ярослава она с трудом выпроводила на улицу, тот никак не хотел выпроваживаться, благо объявилась Машка, и Вера все-таки вытолкала сына на прогулку с напутствием послушать, чем еще любопытным поделится болтливая девчонка.

– Вообще-то я был уверен, что она станет сильно крутиться, – сказал Вадим. – Она и крутанулась, когда я ей звонки предъявил. Вроде знать не знает, кто звонил. Но когда я показал видео… Мгновенно остановилась. Хотя могла бы заявить, дескать, опять же знать ничего не знает. В конце концов, на видео ее зять, а она тут при чем?

– Весьма логично, – оценила разумность Голубович Вера. – Ирину Андреевну волнует только ее тайна. А когда она поняла, что, кроме нее самой и уже мертвой Агаты, знаете еще и вы, решила не рисковать оглаской и все рассказать самой.

Да, Голубович, без сомнения, умная женщина, способная принимать быстрые решения. И – осторожная. Именно так. Она не стала испытывать судьбу ложью, которая могла бы иметь более серьезные последствия, чем сделанные ею признания.

Но и Агата Чернецкая оказалась совсем не дурой. И тоже осторожной.

По идее, ей гораздо выгоднее было бы шантажировать самого героя видео – Глеба Терновского. Но до него добраться сложно – москвич, сын крупного бизнесмена, сам не мелкий бизнесмен. И – опасно. Где девчонка Агата и где со всех сторон упакованный Глеб? Голубович, конечно, не тихая мышка, однако почти под рукой, к тому же сама в уязвимом положении – не зря ведь постаралась удалить компрометирующее видео.

Агата наверняка слышала, что скупой платит дважды, и читала-смотрела детективы, где зарвавшийся шантажист заканчивает очень скверно. А потому запросила сумму весьма существенную для себя, но, по прикидкам, вполне разумную для Голубович. И не ошиблась. Ирина Андреевна достаточно легко согласилась на такие деньги.

Зачем Чернецкая приехала в Кураевск? Могла бы все провернуть, не тратясь на санаторий, пусть и на самый дешевый номер. В конце концов, окончательный обмен она собиралась осуществить, уже вернувшись в город. Точного ответа на этот вопрос не получить, но предположить можно. Агата решила на месте изучить обстановку – именно об этом и подумала Голубович. По утверждению сотрудников санатория, Чернецкая ни с кем особо не контактировала. Но ведь не в вакууме она жила? Как бы директриса ни устанавливала свои правила трех обезьян, но тут словечко, там словечко… Вот и собирается информация. С тем же системным администратором Скачковым она дважды прогуливалась, тот сам рассказал, правда, не мог точно вспомнить, о чем болтали, – так… о том о сем. Нет, не зря Агата дозированно общалась с Голубович, с интервалами в несколько дней. Присматривалась…

О видеозаписи знали только двое – Голубович и Чернецкая. Обе были в этом уверены. Но теперь очевидно, что знал кто-то третий. Тот, кто связан с санаторием: информированность о Елочной тропе – тому подтверждение. Тот, кто следил за Чернецкой и в итоге ее убил.

– Ирина Андреевна перекачала мне запись последних двух телефонных разговоров, – сказал Павлинов. – Я их внимательно прослушал. Там нигде не упоминаются имена. В том смысле, что женщины друг к другу никак не обращаются. И не упоминают содержание видеозаписи. Но при последнем звонке, когда договаривались о переводе денег, есть фраза: «Я назову место, куда спрячу для вас флэшку с соответствующей записью». Не спрятала, а спрячу! То есть употребила глагол будущего времени! Таким образом Чернецкая невольно сообщила, что ей только предстоит спрятать флэшку. А через несколько минут она позвонила администратору и записалась на поездку в библиотеку. И как это понимать?

– Вы правы, – мгновенно уловила суть Вера. – Кто-то слушал их разговоры.

– Но вряд ли кто-то мог прослушивать Голубович. Первый раз она общалась с Чернецкой в своем кабинете, второй раз – на улице, третий – в своем номере.

– А телефон? Могли прослушивать ее телефон.

– Исключено! – отверг Павлинов. – Голубович помешана на конфиденциальности, ее телефон и компьютеры регулярно проверяет служба безопасности «Здравницы» на предмет шпионских программ, последний раз проверяли сразу после Нового года, никаких следов даже попытки установить такую программу не обнаружено. Та история с видео, сохранившемся в «корзине», произошла в период между этими проверками.

– Тогда телефон Чернецкой, – предположила Вера.

– Сильно сомневаюсь. Доступ к ее телефону нужно было получить уже в санатории, а при соответствующей грамотности Чернецкой это маловероятно. Это же не вирусом в лицо чихнуть. И то не факт, что заразишься.

– Получается только одно… Кто-то установил прослушку у Чернецкой в номере.

– Это наиболее вероятно, – согласился Павлинов. – Будем делать повторный обыск. – И, удовлетворенно ухмыльнувшись, добавил: – Вот как чувствовал, оставил номер опечатанным. Хотя Голубович настоятельно просила номер наконец-то освободить.

* * *

Из окна Вера увидела, как подъехали две машины – без всяких опознавательных надписей, совершенно обычные. Остановились за оградой санатория, высадили пассажиров и тут же уехали. Первым в сторону спального корпуса двинулся Павлинов – в гражданской одежде, впрочем, в форме его Вера и не видела. За ним – трое мужчин: вероятно, двое полицейских и, судя по чемоданчику, криминалист. Замыкали процессию две женщины: очевидно, понятые.

Павлинов явно не хотел привлекать лишнее внимание. Голубович, конечно, была в курсе, однако и ряд других сотрудников, в основном сотрудниц, наверняка запомнили красавца следователя. Впрочем, никто не станет открыто болтать – в полном соответствии с правилами директрисы.

Ярослав, которого Вера до обеда с трудом выпроводила на прогулку, после обеда выпроводился сам – к сисадмину Скачкову. С ним Ярослав пересекся на улице, и, как объяснил, возникла общая темка для напряжения коллективного мозга. Вера этому напряжению обрадовалась, поскольку присутствие сына мешало справляться с собственным напряжением – ожиданием известий от Павлинова. Ей всегда было тяжело чего-то ждать и при этом бездействовать.

Через час с небольшим она не выдержала и отправилась на разведку – совсем недалеко, всего лишь в противоположное крыло ее третьего этажа. Метров за пятнадцать увидела полицейского: тот стоял, прикрывая спиной закрытую дверь в торце коридора. Именно за этой дверью находился номер Чернецкой. Именно там работала бригада Павлинова. Стражник бросил строгий взгляд на Веру, но, поскольку она не предприняла попытки приблизиться к охраняемому объекту, сменил строгость на равнодушие.

«Ну и что я хотела здесь обнаружить?» – мысленно спросила себя Вера и услышала за спиной:

– Уже больше часа здесь торчит, словно вход в сокровищницу охраняет. Даже директора санатория внутрь не пустили, хотя там несколько человек закрылись. Со своим предводителем, эдаким красавчиком.

Вера обернулась. На пороге открытого номера стояла женщина весьма примечательного вида – лет пятидесяти, с пышными формами и голубовато-серебристыми (конечно же, крашеными) кудрями. Вообще-то Вера заметила ее еще утром за завтраком – и по цвету кудрей, и по не слишком подходящей для утра одежде в виде яркой, колыхающейся в разные стороны хламиды, и по тому, как она величественно отдавала распоряжения своему мужу, щуплому мужичку с благостным лицом. На сей раз женщина была упакована в длинный махровый халат ядовито-розового цвета.

– Здрасьте, – сказала Вера.

– И вам того же, – откликнулась женщина и кивнула в сторону стражника. – Наверняка полиция, хотя никто не в форме. И наверняка по душу той девушки явились.

– Какая полиция? Какая девушка? – изобразила удивление Вера.

– А вы что, ничего не знаете? – удивилась в свою очередь женщина.

Вера пожала плечами: дескать, совсем не в курсе.

– А вы когда приехали?

– Третьего числа.

– То есть вы тут не первый день и ничего не знаете?! Мы с мужем только вчера приехали и уже знаем! Здесь же девушку перед Новым годом убили!

– Да ну?! – Вера постаралась максимально округлить глаза. – Прямо здесь?!

– Да нет, – отмахнулась женщина, – в Кураевске, в библиотеке. Но она жила здесь! Вот в том самом номере. – Указательный палец устремился в сторону стражника. – И полиция сюда уже приезжала, в тот день, когда девушку нашли. А потом номер опечатала, я еще утром видела на двери бумажку приклеенную. А после обеда вот явились, бумажку отодрали и в номере закрылись. Ну понятно же, что это только полиция могла.

– Пожалуй… – согласилась Вера. – Но я правда ничего не слышала.

– Вы здесь который раз? – прозвучал неожиданный вопрос.

– Первый.

– А мы с мужем – третий! Мы сюда на грязи приезжаем. Здесь совершенно замечательная грязь. Можно, конечно, и в городе, у санатория там медицинский центр есть и туда грязь привозят, но мы с мужем здесь предпочитаем. Так вот здесь, конечно, не болтают обо всем на каждом углу, тут вообще рот держат на прищепке, я имею в виду прежде всего персонал, но ведь нет ничего слаще запрещенного! Поэтому если знать, где и как слушать, много интересного услышишь. Я, например, про эту убитую девушку вчера в грязелечебнице услышала. И про то, что она жила в торцевом номере на моем этаже. Вот так! А когда эти из полиции сегодня явились, их видели мои соседи. – Палец ткнул в двери номеров, расположенных напротив. – Так что не такие уж это и тайны! – Женщина глянула на часы и вдруг всполошилась. – У меня муж отдыхает. Пойду его будить, хватит уже, а то ночью будет спать плохо. – И, махнув на прощание ядовито-розовым рукавом, скрылась в номере.

А Вера отправилась к себе, нисколько не сомневаясь, что сегодня за ужином визит полиции будут активно обсуждать. Ну чем не заманчивая тема для отдыхающей публики? Преступник, который почти наверняка связан с санаторием, об этом тоже, скорее всего, узнает. И как отреагирует? Вариант плохой – затаится. Вариант обнадеживающий – занервничает и каким-нибудь образом проявится.

Но самый главный на данный момент вопрос: удастся ли что-то нужное найти в номере Чернецкой?

Вера оглядела свой номер. Красиво, уютно, функционально и ничего лишнего. Лишним на данный момент, то есть зимой, был лишь кондиционер с опущенными, но неплотно сомкнутыми жалюзи, между которыми виднелись зазоры. «Пожалуй, сюда, в один из этих зазоров, вполне можно сунуть „жучок“», – прикинула Вера и взялась за телефон, чтобы позвонить Павлинову. Но в этот момент в трубке пискнуло и пришло сообщение «Нашли. Свяжусь с вами позже».

* * *

Ярослав вернулся незадолго до ужина и принялся с воодушевлением рассказывать о каких-то компьютерных программах, которыми занимался с Виталием Скачковым. Мать слушала его вполуха, занятая совершенно иными мыслями. Павлинов позвонил, но разговор получился коротким и совершенно нейтральным, что в общем-то было естественно: на отдалении слышались посторонние голоса. Поэтому говорила в основном Вера, а Павлинов ограничивался невнятными фразами. Вера сообщила, что готова подойти после ужина, а на ужине послушает, о чем судачит народ. Да, судачить станут почти наверняка, поскольку визит в номер Чернецкой не остался тайной.

– Мам, а правда, что сегодня обыск делали?

На фоне малопонятной и никак не воспринимаемой компьютерной болтовни вопрос прозвучал совершенно неожиданно, Вера аж вздрогнула.

– Ты о чем?

– Я говорю: правда, что сегодня номер, где жила та девушка Агата, обыскивали?

– Ты откуда знаешь? – не стала отнекиваться Вера.

– Ну так сначала мы с Виталиком догадались, а потом Виталик разузнал. – Ярослав посмотрел на мгновенно насторожившуюся мать и весьма выразительно хмыкнул. – В общем, мы с Виталиком сидели, но только не в его кабинете, а в его номере. Он ведь в санатории живет, в точно таком же номере, как у Агаты, только на втором этаже. Как раз под ее номером. И вдруг слышим какой-то над потолком шум, вроде мебель двигают. Виталик сразу насторожился, типа там никого не может быть, там дверь опечатана, надо предупредить, мало ли что. И куда-то убежал. Вернулся и сказал: все в порядке, там полиция, наверное, ищут что-то. Только велел мне молчком молчать, потому что ему самому по секрету рассказали.

– Да уж, по секрету всему свету… – досадливо буркнула Вера.

Ярослав отреагировал на свой лад:

– Вообще-то Виталик с этой Агатой неприятности имел. Он мне сам сказал, но просил не распространяться. Он с ней случайно пару раз пересекся на улице, причем последний раз в тот день, когда ее убили. А их увидела главврач и следователю донесла. Следователь Виталика потом допрашивал, сильно интересовался, что да как и о чем они разговаривали. А Виталик ни о чем особенном рассказать не мог, потому что ничего особенного не было. Не помнит он ничего особенного. Но допрос его сильно напряг.

– Да, процедура неприятная, – согласилась Вера.

– А что все-таки искали? – полюбопытствовал Ярослав.

– Неважно. Но ты должен помнить: все, что ты слышал, видел и знаешь, ты держишь за зубами, – строго предупредила следователь-мать.

– Само собой. Я же не дурак, – ответил сын.

За ужином до Веры донеслась пара обрывков обсуждений сегодняшнего появления полиции, но все это было так… без ажиотажа… просто заинтригованная болтовня. Ничего полезного из этого извлечь было невозможно. Но и настораживающего тоже.

В восемь вечера она, позвонив в дверь квартиры Павлинова, подумала: эти ежевечерние встречи превращаются в ритуал, и если бы кто-то вздумал следить за одиноким красавчиком, заподозрил бы (не исключено, с ревностью) любовные свидания. Интрига…

В отличие от прежних вечерних встреч, когда Павлинов был пусть не в мундире, но в строгом одеянии, на сей раз он облачился в джинсы и клетчатую рубашку, то есть по-домашнему, и это вполне можно было расценить как переход к более неформальному отношению.

– Вы ведь не откажетесь от моего кофе? – поинтересовался хозяин.

– От вашего, – подчеркнула Вера, – никогда!

И прошла на кухню. Тоже в определенном смысле неформальное место.

– В общем, как вы поняли, мы нашли «жучок». И знаете, где? – спросил Павлинов, наливая кофе.

«Неужели в кондиционере?» – хотела выдать свою догадку Вера, но промолчала.

– В кондиционере! – Прозвучало это с некой долей торжества. – Надо признать, это был результат чисто логических рассуждений.

– И каких же? – Вере было интересно, насколько они совпали с ее собственными.

– «Жучок» надо было разместить где-то в комнате. Вероятнее всего, на мебели. Но мебелью все-таки пользуются, да и горничная каждый день делает уборку, в том числе мебель протирает, причем тщательно. То есть ненадежно. Конечно, можно было найти самое потаенное местечко, где-нибудь за шкафом, но «жучок» оказался довольно простецким, риск был, что плохо будет «слышать». И есть только одно место, откуда все прекрасно слышно, но которое никто не трогает, поскольку оно зимой не нужно. Это кондиционер. Его даже горничная зимой каждый день не протирает – только когда один постоялец съезжает, а другой собирается въезжать. Тогда весь лоск тщательно наводят, и окна моют, и кондиционер. В общем, там, между жалюзи, и нашли «жучок».

– Работающий?

– Когда его вытаскивали, работал. А минут через пять сдох.

– Почему? – Это показалось странным.

– Зарядка закончилась. – улыбнулся Павлинов. – Вот представляете? Словно нас дожидался! Мы, конечно, вели себя осторожно… молчали, жестами общались.

– Зато мебелью громыхнули так, что в номере внизу услышали. Там сисадмин Скачков живет, он переполошился, побежал выяснять, что творится у него над головой в номере опечатанном, и выяснил, что там обыск, – хмыкнула Вера.

– А вы откуда знаете? – Это явно вызвало удивление.

– Мой сын у Скачкова в то время сидел, они какие-то компьютерные дела обсуждали. Но должна вас разочаровать: об обыске в санатории сразу судачить начали.

– В общем, этого следовало ожидать… – не особо разочаровался Павлинов. – В любом случае тот, кто установил «жучок», должен был все сообразить. Но нам повезло: «жучок» приказал долго жить у меня на глазах. Мы быстро выяснили, когда его установили.

На сей раз удивилась Вера:

– Это как?

– У нас в отделе парень есть, который хорошо во всем этом разбирается, он в каких-то каталогах покопался и выяснил: такой тип «жучков» заряд держит не более двух недель. Но вот куда он сигнал подавал… Наш спец сказал, что куда-то по электронной сети, но, возможно, через целую цепочку айпи-адресов… в общем, с этим как раз надо серьезно разбираться. Отправим в город, может, в техотделе выяснят. На отпечатки мы проверили, ровным счетом ничего

– Ну это естественно. – Отсутствие отпечатков Вера восприняла как само собой разумеющуюся данность. Вот если бы они обнаружились, тут следовало бы сильно озадачиться.

– Мне в данный момент интересно другое, – продолжил Павлинов. – Понятно, почему этот слухач не забрал «жучок». Он не мог попасть в номер, дверь-то опечатали, причем не бумажкой на слюнях, а вполне надежно. Но…

– Минуточку! – перебила Вера. – Но ведь после того, как убили Агату, и до того, как вы опечатали дверь, прошла целая ночь и еще несколько часов. Вполне достаточно времени, чтобы убрать «жучок».

– Допустим. Но это при условии, если убийца в ту ночь и в то утро находился в санатории. А если нет? – Павлинов покачал головой: – Надо будет тщательно проверить, кто из персонала работал в день убийства, но кого не было в санатории ночью и утром. Но по большому счету преступник мог не сильно волноваться. Ну, осмотрели мы номер Чернецкой, забрали ее вещи, однако же это было не место преступления, чтобы каждый сантиметр изучать. Вообще могли бы не опечатывать.

– Пожалуй, – согласилась Вера. – Но как «жучок» удалось поставить?

– Вот именно! Это принципиальный вопрос! И у меня на него есть три ответа. Которые ровным счетом никуда не годятся. – Павлинов досадливо скривил губы. Вера посмотрела с интересом: весьма самокритичное заявление. – Первый ответ: Чернецкая сама впустила в номер преступника. Пустила, разумеется, как посетителя, возможно, как сотрудника санатория, который, к примеру, явился проверить батареи… В общем, не суть важно. В любом случае она сделала это добровольно. Удалилась на пару минут в туалет-ванную, а преступнику хватило и минуты, чтобы пододвинуть стул, дотянуться до кондиционера, засунуть «жучок» и все вернуть обратно.

– Это, конечно, возможно, но сомнительно… При осторожности Чернецкой, при том, что она почти ни с кем не контактировала… оставить без присмотра чужого человека в своем номере?..

– Мне тоже кажется это сомнительным, – подтвердил Павлинов. – И тут есть второй ответ. Ключ от номера имеет горничная. Ей поставить «жучок» проще простого, она приходит обычно, когда постояльцы отсутствуют и в первой половине дня. У горничной была возможность утром, когда еще не нашли Чернецкую, забрать «жучок», но она его не забрала. При этом ключ, которым пользуются горничные, фиксирует, когда они заходят и покидают номер. То есть вообще-то они на контроле.

Вера кивнула. О том, что это знает со слов Ярослава, а он со слов сисадмина Скачкова, решила умолчать.

– Допустим, кто-то мог проникнуть в номер во время уборки…

– Не мог, – отвергла Вера. – Я видела, как работает горничная. Она не закрывает дверь в ванную, но при этом никогда не оставляет открытой дверь в номер. Уверена, у них такие правила.

– Мы, конечно, проверим горничную, но мне этот вариант кажется малоправдоподобным. Есть, однако, и третий возможный ответ – универсальный электронный ключ. Им можно открыть абсолютно любые двери в санатории. Один ключ у Голубович, второй – у начальника охраны, третий – в сейфе в комнате охраны. Но и тут: если ключом что-то открывают, уведомление поступает в электронную базу, причем с указанием, какую дверь открывали. То есть система контроля и у горничных, и у самого высокого начальства.

– Тогда, конечно, надо сразу исключить администраторов, которые делают ключи постояльцам.

– Данные каждого ключа тут же поступают в электронную базу. Причем ведь как у них все организовано: у каждой службы своя база, и никто из другой службы не имеет доступа к чужой. Только у Голубович есть такая возможность. Единственные, в отношении кого никакого контроля, – это постояльцы. Когда они заходят в номер, когда уходят – никого не касается. Но в целом не санаторий, а просто секретный объект! Причем вся электронная база была разработана москвичами и установлена спецами из головного офиса «Здравницы».

– Но ведь здесь есть свой сисадмин… Скачков.

– Есть, он за компьютерной техникой и тому подобным следит. В санатории все компьютеризировано. Но непосредственно к базам, если возникает необходимость, он получает только разовые допуски, причем в четко конкретные базы.

– Да уж, секретный объект… жесткий контроль и полная конфиденциальность… – Вера подумала, что есть во всем этом явный перегиб. Даже задвиг. Но, с другой стороны, мало найдется мест, где был бы такой образцовый порядок.

– Однако есть еще один весьма специфический момент, – сказал Павлинов. – Если «жучок» установили две недели назад, то значит, не раньше двадцать четвертого декабря. А первый раз Чернецкая звонила Голубович двадцать первого. То есть тремя днями ранее. Именно тогда Агата обращалась к Ирине Андреевне по имени-отчеству, именно тогда шла речь о видео и прочем. А позже, судя по тому, что записала Голубович, невозможно было понять, ни к кому Чернецкая обращается, ни о чем конкретно, я имею в виду суть шантажа, идет речь. Двадцать пятого Чернецкая просто спросила, согласны ли заплатить, и сообщила, что позвонит позже. А уже из разговора двадцать седьмого стало ясно, что Чернецкая собирается оставить флэшку, за которую хочет получить деньги. То есть тут была вполне конкретная информация. Но опять же частично. Поскольку все равно было непонятно, какая информация на флэшке, кто должен за нее заплатить и какую сумму.

– При этом преступник услышал, что Чернецкая заказывает у администратора место в машине для поездки на вечер поэзии, и догадался, где Агата собирается спрятать флэшку. У него было время подготовиться. Но ведь это очень странно… – Вера посмотрела на Павлинова, тот удовлетворенно кивнул:

– Вот именно. Преступник услышал и, не исключено, случайно, два последних разговора с Голубович. Но он никак не мог слышать первый разговор. Принципиальный! Но тем не менее подсунул в номер Чернецкой «жучок». Зачем?

– Что-то случилось, отчего преступник решил, будто у Чернецкой есть какая-то важная информация. И два последних разговора это подтвердили… – задумчиво произнесла Вера, и Павлинов снова кивнул.