Свое весьма конкретное мнение об этой женщине Вадим составил после первой встречи 28 декабря. Стройная, элегантная, с аккуратной прической и гармоничным макияжем, правильными чертами лица, которое несколько портили лишь тонкие, покрытые светлой помадой губы, Ирина Андреевна Голубович производила впечатление дамы, проповедующей принцип: в любом возрасте главное – выглядеть ухоженной и вести себя соответственно. То есть и в столичном офисе, и в провинциальном Кураевске необходимо следовать четким правилам.

В данном случае это были правила деловой женщины, занимающейся респектабельным бизнесом. Да, в деревне. Но знаменитый Куршавель – тоже по сути деревня.

Тогда, в декабре, у них состоялся разговор, из которого Вадим получил некие общие сведения о санатории и специфике внутренних отношений, но не вынес ничего полезного, касающегося убитой девушки. Директор никак не пересекалась с Чернецкой и ничего о ней не знала. Так сказала Голубович, и у Вадима не было оснований сомневаться в правдивости ее слов. А теперь оказалось, что правдивость весьма сомнительна.

На предложение следователя встретиться в санатории Ирина Андреевна отреагировала коротко: если надо – значит, надо. И никаких уточняющих вопросов.

В первый раз Вадим не обратил внимания, а теперь заметил, что кабинет (такой же элегантный, как и его хозяйка) был начисто лишен личных деталей. Ни зеленых растений в вазонах, ни статуэток, ни картин, ни фотографий… Единственное исключение – висевшее на боковой стене деревянное панно с тремя обезьянами, закрывающими лапами рот, уши и глаза.

– Красивая вещь. – Вадим кивнул на панно.

– Красивая, – согласилась Голубович. – Мне подарил это один художник. Хотя я не люблю никаких украшательств в кабинете.

Ну конечно, мысленно отметил Вадим, это и не украшательство, это художественно оформленный девиз: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу. Однако все-таки придется и кое-что увидеть, и услышать, и сказать.

– Так зачем вы вновь захотели со мной встретиться? – В глазах Ирины Андреевны читался интерес, но не промелькнуло даже малейшее волнение.

Следователь Павлинов умел быть разным – от напористо-жесткого до обходительно-гибкого. А в середине – масса нюансов, множество масок, которыми он пользовался весьма умело. Для Ирины Андреевны Голубович он выбрал спокойную деловитость.

– В прошлый раз вы сообщили, что никогда не знали и даже не видели Агату Чернецкую, – напомнил Вадим.

– Именно так.

– Но вы с ней разговаривали по телефону.

– С чего вы взяли? – пожала плечами Голубович.

– С того, что мы обнаружили в вещах Чернецкой спрятанную сим-карту, с нее было сделано лишь три звонка – двадцать первого, двадцать пятого и двадцать седьмого декабря. И только на номер вашего телефона.

– Да-а?.. – директор явно что-то обдумывала, но надумала ответ буквально за несколько секунд. – Мне периодически кто-нибудь звонит, и прежде всего по вопросу проживания в санатории. Хотя вся информация размещена у нас на сайте.

– Однако на сайте нет вашего телефона, – заметил Вадим.

Голубович весьма выразительно фыркнула:

– Можно подумать, отыскать нужный номер – это клад раскопать.

– Но Чернецкая звонила вам в те дни, когда уже проживала в санатории.

– Тогда не знаю!

Прозвучало это довольно резко, и Вадим решил, что пора Ирине Андреевне не только услышать информацию, но и увидеть. Он достал планшет и включил запись.

Голубович отсмотрела все до самого конца с каменным лицом и, казалось, даже не мигая. Затем подняла взгляд на Павлинова и процедила:

– Откуда это у вас?

– Это было на флэшке, которую Агата Чернецкая спрятала в книге, на втором этаже библиотеки. Именно там, где ее и убили. На записи ваш зять Глеб Терновский, уверен, экспертиза подтвердит, что это именно он, а не какой-нибудь нанятый артист, как утверждает этот писклявый женский голос. А сам голос… стопроцентную гарантию сейчас не дам, но почти уверен, что экспертиза подтвердит: голос принадлежит Чернецкой.

Голубович молчала все с тем же каменным лицом, и Вадим продолжил:

– Я, конечно, могу начать разбираться с этой записью, например с тем, кто ее сделал, в том числе показав ее вашему зятю и вашей дочери…

Договорить он не успел, потому что Ирина Андреевна его жестко прервала:

– Ни в коем случае!

– Ну да, ситуация неприятная, причем сугубо личная, однако согласитесь…

– Эту запись сделала я! – вновь не дала договорить Ирина Андреевна.

– Тогда я намерен услышать подробности. Без замалчиваний и фантазий. Если я не получу четких и правдивых объяснений, вынужден буду копать и вглубь, и вширь, и все равно до всего докопаюсь, но уже с помощью других людей, а вам этого, насколько понимаю, очень не хочется.

– Да, не хочется. Я не хочу катастрофы. – Она вдруг повернула лицо в сторону панно, словно мысленно советуясь с обезьянами, встряхнула головой, уставилась Вадиму прямо в глаза и заговорила ровным, хотя и несколько напряженным, голосом: – В июле прошлого года моя дочь Ника отправилась с тремя подругами на десять дней в подмосковный пансионат для женщин. Исключительно для женщин, где для них проводят курс СПА-процедур и тому подобного для омолаживания и поддержания красоты. А мой зять Глеб решил на это время приехать сюда. Его отец, Сергей Сергеевич Терновский, здесь был, в том числе на открытии санатория, а Глеб не был, хотя и занимает должность замдиректора «Здравницы». К тому же Глеб любит рыбалку, а Светлое озеро этим славится. Если бы Глеб предупредил меня заранее, я бы выделила ему «люкс», но он сообщил только за неделю, правда, у меня всегда есть в резерве «полулюкс» и одноместный номер, и «полулюкс» Глеба вполне устроил. Я для вас это уточняю, чтобы вы поняли: его приезд стал для меня достаточно неожиданным, а сын Терновского не собирался здесь вести себя как хозяин. Напротив, Глеб не хотел повышенного внимания, он хотел тишины и покоя. Так он сказал, и я его поняла: в Москве слишком много суеты, публичности, а Глеб всегда старался на публике вести себя соответственно. Здесь же можно было расслабиться. После завтрака Глеб обычно брал свои удочки и уходил на озеро, он мне рассказывал, что присмотрел тихое место примерно в километре от корпуса: маленькая лужайка и много деревьев с кустами. Я знала это место, я все места изучила.

– А куда он девал рыбу? – спросил Вадим.

Ирина Андреевна удивилась этому, с ее точки зрения, явно несущественному вопросу.

– Вообще-то у нас есть услуга: если рыболовы приносят рыбу, им ее отдельно могут приготовить у нас на кухне. Но Глеб никакую рыбу не приносил, он говорил, что ловит и выпускает, как это часто делают в Европе. Ему просто нравился процесс рыбалки.

«Или ему было плевать на саму рыбалку, его интересовало нечто другое», – подумал Вадим.

– Извините, я увел вас несколько в сторону, – проявил лицемерную, но весьма убедительную вежливость Вадим. – Продолжайте, пожалуйста.

Голубович вздохнула. Она явно предпочла бы ограничиться рыбной темой.

– Накануне отъезда Глеба в Москву мне позвонил Сергей Сергеевич, сказал, что никак не может дозвониться до сына, тот не откликается, а надо срочно переговорить, и не могла бы я поискать Глеба. Я поняла: если Сергей Сергеевич отрывает меня от дел, значит, есть срочная необходимость. И пошла разыскивать Глеба.

– Вы не спросили, в чем срочность? – Вадиму казалось, что это было бы вполне естественно.

– Разумеется, нет. Если бы Сергей Сергеевич счел нужным мне сказать, он бы сам сказал, а если не сказал, значит это не имело ко мне никакого отношения.

– Ясно, – кивнул Вадим. Ни шагу за чужие границы.

– Для начала я поднялась в номер Глеба, – продолжила Голубович, – позвонила. У нас нет надобности стучать в двери, у нас в каждом номере дверные звонки, – сочла нужным уточнить она. – Никто не ответил. Тогда я вошла в номер, у меня есть универсальный ключ, Глеба там не было, но не было и его удочек, зато в спальне лежал телефон. Я поняла, что Глеб отправился на озеро, а телефон просто забыл. И тогда я тоже пошла на озеро, к тому месту, где он обычно рыбачил. Я почти дошла до полянки, но тут услышала голоса – Глеба и женщины. Причем это был не просто разговор… Ну, вы меня понимаете… Я остановилась в кустах, выглянула и увидела… Глеб был еще в джинсах, но без майки, а женщина только в юбке, но без бюстгальтера. Они страстно целовались.

Ирина Андреевна замолчала, на ее лице явственно отразилось отвращение.

– Вы испытали шок? – предположил Вадим и тут же мысленно себя одернул: вряд ли эту женщину может что-то всерьез шокировать. Правда, тут дело касалось ее дочери, а реакция матери подчас непредсказуема.

– Шок? Нет, пожалуй, нет… – Ирина Андреевна поморщилась. – Я ведь знала Глеба задолго до его встречи с моей дочерью Никой, мы же вместе работали. Он всегда слыл ловеласом. Но встретил Нику, и больше не было никаких даже намеков. Он действительно любил и продолжает любить Нику, у меня хватает трезвого взгляда, чтобы не обольщаться. Однако я знаю мужчин, которые искренне любят одну женщину, но позволяют себе интрижки и с другими. Собственная привлекательность заманивает. – Голубович посмотрела Вадиму прямо в глаза и весьма откровенно усмехнулась. Вадим сделал вид, будто намека не понял. – В данном случае это был образец интрижки. Я узнала эту женщину. Она приехала с мужем, богатым человеком, который ей годился в отцы. Он приехал специально ради доктора Ланкура, а она его сопровождала, причем я видела их несколько раз, она прямо порхала вокруг мужа и пылинки сдувала. Весьма артистичная дама. Понятно, что ни с ее стороны, ни со стороны Глеба не было ничего серьезного, но в целом… это было для меня крайне неприятно. Я бы даже сказала – противно.

– Но, насколько понимаю, вы не собирались выяснять отношения с зятем и сообщать обо всем дочери? – предположил Вадим.

– Разумеется, не собиралась!

– А зачем вы тогда записали все на видео?

– Затем, что умею смотреть на несколько шагов вперед, – без тени хвастовства, просто как о чем-то само собой разумеющемся сообщила Ирина Андреевна. – Да, то была обычная интрижка, в конце концов, Глеб на следующий день возвращался в Москву, а та дама – под бочок к своему мужу. Но где гарантия, что Глеб где-нибудь в Москве или другом месте не закрутит нечто более серьезное? Где гарантия, что об измене, пусть даже мимолетной, не узнает Ника? А если она узнает, то не простит. Если бы она вышла замуж по расчету, то могла бы и глаза закрыть. Но она вышла по любви! А любящая женщина, вопреки расхожему мнению, гораздо более нетерпима, поскольку воспринимает все гораздо острее. Иными словами, я почти уверена, что Ника подала бы на развод. Так вот этой записью я решила подстраховаться.

– Каким образом? Хотели ею припугнуть зятя?

– Вовсе нет. У Глеба и Ники брачный контракт. А там есть пункт: если развод происходит из-за супружеской измены, потерпевшая сторона… в общем, оказывается в значительном материальном выигрыше, – несколько туманно, но весьма доходчиво объяснила Голубович.

– И вы запаслись этой записью на крайний случай?

– Совершенно верно. Если вдруг случится развод, причины могут быть самые разные, не обязательно измена, но у меня будет доказательство именно измены.

«Да уж, с такой матерью не пропадешь, а с такой тещей не забалуешь», – подумал Вадим и спросил:

– И что было потом?

– В тот самый момент? Я отошла подальше и стала громко звать Глеба. Через несколько минут он появился, полностью одетый, правда, несколько разгоряченный, дама, вероятно, где-то спряталась, Глеб спросил, что случилось, я сообщила, что он не отвечает на телефонные звонки, а его срочно ищет отец… Про то, что я заходила в его номер, естественно, не сказала.

– У вас телефон запаролен? – спросил Вадим.

– Да. Но если вы полагаете, будто я в нем оставила запись, то нет, конечно. Я сразу все стерла, предварительно переписав на две флэшки, которые спрятала в разных местах. Они там и лежат.

– И, тем не менее, ваша запись попала к Чернецкой.

Голубович досадливо поморщилась.

– Я сама виновата. Только поняла это спустя несколько месяцев… Глеб приезжал во второй половине июля. А в начале августа я оказалась в городе, зашла в торговый центр, хотела перекусить в кафе и обнаружила, что у меня телефон не работает. А мне надо было сделать два важных звонка. Я спросила и мне посоветовали в этом же торговом центре большой специализированный магазин «Техно-класс», где есть сервисный центр. За стойкой сервиса сидела девушка, она сказала, что посмотрит, если проблема незначительная, устранит на месте, а если значительная, телефон придется оставить в мастерской. Мне предложила подождать минут тридцать. Я отправилась в кафе, оно на том же этаже, вернулась где-то через полчаса, девушка отдала телефон, успокоила, дескать, проблема действительно была незначительная, сбой одного приложения, из-за которого переполнилась память телефона, ну, в общем, нечто в этом духе.

– Вы ведь разблокировали телефон? – уточнил Вадим.

– Разумеется. А как бы девушка с телефоном разбиралась? Но там не было ничего секретного. Я так считала… – Ирина Андреевна вновь досадливо поморщилась, и Вадим понял: досадовала она сама на себя. Весьма самокритично. – А двадцать первого декабря мне позвонили с неизвестного номера. Женщина. Я сразу насторожилась…

– Вот как? Почему? – вновь уточнил Вадим.

– Голос был неестественно писклявый… то есть какой-то деланый… искусственный… Впрочем, женщина и не пыталась скрыть, что говорит не своим голосом. Она, разумеется, не представилась, но с ходу сообщила, что имеет интересное видео, которое предлагает мне купить. Я в это время сидела в кабинете, проверяла финансовые документы, мне было не до подобных глупостей, я захотела сразу отключиться, но женщина стала мне рассказывать, какое видео она имеет и что там мой зять. И вот тут я испытала шок! Ведь это видео было только у меня. Я, естественно, не стала отнекиваться, дескать, понятия не имею, о чем идет речь, это было бы совершенно глупо, женщина ведь выяснила, что на видео мой зять. Я спросила: откуда оно у нее? В ответ женщина довольно мерзко хихикнула и заявила: если меня это не интересует, то может заинтересовать Глеба Терновского. Совершенно очевидно, допустить такое я не могла. Я задала конкретный вопрос: сколько она хочет? Шантажистка ответила: триста тысяч рублей. Ну-у… – Ирина Андреевна пожала плечами, – я сочла эту сумму для себя вполне приемлемой. Но я спросила про гарантии, что видео не всплывет где-нибудь еще. Женщина заявила, что запись есть только у нее, а она не дура, прекрасно знает: нельзя дважды войти в одну реку, в данном же случае можно просто утонуть. В общем, дала понять: шантажист, который не способен вовремя остановиться, слишком рискует. А в отношении гарантий пообещала передать флэшку с видео, на котором будет записано, дескать, все розыгрыш и, по сути, спектакль.

– И вы согласились?

– Я обещала подумать. А женщина сказала, что перезвонит мне сама. Естественно, она тут же отключила телефон. Я несколько раз пыталась набрать номер, но он был недоступен.

– То есть в тот момент вы еще ничего для себя не решили?

– Конечно, решила. Я готова была заплатить триста тысяч. Запись должна была остаться в секрете. По крайней мере, на данный момент, а я надеюсь, навсегда. Но если бы она попала к Нике… Я вам уже говорила, для нее это была бы трагедия, и она скорее всего подала бы на развод. А зачем разрушать благополучный брак?

– И счастливый?

– Нельзя ориентироваться на счастье! – отрезала Голубович. – Счастье – это мгновения. К примеру, вас сильно мучает жажда. Вы выпили стакан воды и почувствовали себя счастливым. Но если следом в вас вольют еще полтора литра воды, то вы почувствуете себя ужасно. А если у вас постоянно будет свежая чистая вода, вам просто будет хорошо. Так вот я хочу, чтобы моей дочери было хорошо – и в душевном, и в материальном смыслах. Как сейчас.

– А если бы запись попала к Глебу Терновскому, как пригрозила Агата? Вряд ли бы он стал во все это посвящать вашу дочь.

– Но это напрочь разрушило бы мои отношения с Терновскими. Глеб бы сразу сообразил, где сделана запись, и понял, что ее некому больше сделать, кроме меня. Если бы я тогда просто ушла, были бы варианты. Но я ведь стала звать Глеба, то есть оказалась поблизости. Ну и как бы он отнесся к теще, которая тайно засняла его любовные утехи и сохранила это явно в качестве компромата? Он непременно рассказал бы все отцу. И как бы отреагировал Сергей Сергеевич, который привык мне доверять?.. Иными словами, та запись, помимо угрозы для дочери, разрушила бы мои отношения с Терновскими – и деловые, и семейные. Вы понимаете?

– Понимаю, – согласился Вадим.

С желанием подстраховаться на будущее Голубович явно попала в скверную ситуацию.

– Поэтому я бы без сомнения заплатила. Но мне действительно надо было обдумать эту ситуацию. – Ирина Андреевна замолчала, вероятно, выстраивая ход собственных размышлений, и продолжила: – Прежде всего я хотела разобраться, как запись попала к той женщине. Флэшки с копиями лежали в надежном месте. Телефон я никому в руки не давала, за исключением единственного раза, – девушке из сервисного центра. Но ведь я заранее удалила запись! Я была в этом уверена! А оказалось… В общем, я активно пользуюсь телефоном, но я не из тех, кто любит усердно копаться в гаджетах. Я интересуюсь только теми возможностями, которые мне нужны. Но я залезла в интернет и стала изучать, можно ли восстановить удаленное видео. И довольно быстро нашла ответ: если просто удалить, то видео попадает в «корзину», а если не очистить «корзину», то оно будет храниться тридцать дней, а уже потом удалится окончательно. Я не знаю, зачем, может, это действительно было нужно, но девушка из сервисного центра залезла в «корзину» и обнаружила видео. Вряд ли ее сильно заинтересовала сама эротическая сцена, полагаю, она ее скачала так… на всякий случай… Хотя, по идее, на какой случай она могла рассчитывать? Я не оставляла своих данных, при мелком ремонте это не требовалось, у меня в телефоне много контактов, но Терновские там обозначены только как Глеб и Сергей Сергеевич, без фамилий…

– И тем не менее Чернецкая вас нашла, – заметил Вадим.

– Да. И я, проанализировав ситуацию, догадалась, каким образом. Где-то во второй половине октября компания «Здравница» запустила рекламный ролик своих санаториев, в том числе «Светлого озера». И я там говорила несколько слов. Ролик показывали по телевидению, а также его выложили в интернете. Вряд ли Чернецкая, как и большинство молодых, смотрит телевизор, но она наверняка увидела меня в интернете и узнала. А потом покопалась в интернете и вышла на Терновских. Да, здесь, в Кураевске, я не афиширую, что состою с ними в родстве, однако же это не военная тайна. В сети есть информация с фотографиями о Глебе, в том числе со свадьбы. Иными словами, все это, полагаю, было делом случая, но я просто не нахожу другого объяснения. Тем более что именно в конце октября Чернецкая купила путевку в наш санаторий, я проверила по клиентской базе. А знаете почему я стала проверять базу, заподозрив, что звонившая мне женщина находится в санатории? – Голубович выдержала короткую паузу, после чего сама же ответила: – Потому что я подумала: если девушка из сервисного центра собрала информацию в конце октября, то почему она вышла на меня спустя два месяца? Чего она дожидалась? А дожидалась она, когда появится возможность купить путевку в наш санаторий, причем в самый дешевый номер. Конечно, я не знала конкретной фамилии, я искала в базе девушку, которая приехала одна, решив, что вряд ли моя шантажистка явилась с компанией, и такая оказалась в единственном числе. В тот день, когда мне позвонили, я во время ужина зашла в ресторан и увидела ее. У меня отличная зрительная память, я сразу узнала девушку из сервисного центра. Это оказалась Агата Чернецкая. Правда, у меня нет ясного ответа, зачем она явилась в санаторий, но, не исключаю, она хотела, так сказать, изучить ситуацию на месте. Впрочем, это вряд ли существенно.

– Вы провели просто настоящее расследование, причем в кратчайшие сроки! – искренне восхитился Вадим.

Ирина Андреевна отреагировала совершенно спокойно:

– Я восстановила ход событий и нашла того, кто меня шантажировал. Я посчитала это важным. Я узнала, с кем имею дело, а вот Чернецкая не узнала, что ее инкогнито раскрыто. К следующему звонку, он меня застал на улице, я была готова, наш разговор записала, но он был очень коротким. Это было двадцать пятого. Агата спросила, готова ли я заплатить за информацию, и я ответила: да. Чернецкая сказала, что потом сообщит, как пройдет наш обмен. Третий звонок от нее был двадцать седьмого, я уже начала волноваться, ведь это был ее последний день в санатории. Чернецкая сказала, что завтра, то есть двадцать восьмого, она выйдет со мной на связь в районе четырнадцати часов, укажет, куда перевести деньги, и как только их получит, назовет место, куда спрячет флэшку с соответствующей записью.

– А вы не опасались, что она вас обманет? Получит деньги и исчезнет? – Вадим вполне допустил бы такой поворот.

Голубович усмехнулась, причем в этой усмешке промелькнуло нечто угрожающее.

– Во-первых, у меня не было выбора. А во-вторых, я знала, кто такая Чернецкая, я записала наши разговоры и, поверьте, я нашла бы способ получить свое.

«Наверняка нашла бы, – прикинул Вадим, – причем так, что к ней никто бы не подкопался».

– И, как выяснилось, Агата не собиралась меня обманывать. Она действительно не была злостной шантажисткой, просто воспользовалась обстоятельствами, причем не стала зарываться. Неглупая девушка, – отдала должное Ирина Андреевна. – Но на следующее утро я узнала про убийство Агаты. Причем в библиотеке, на втором этаже в дальнем зале. Я зашла в нашу электронную базу и выяснила: сразу после разговора со мной она записалась на поездку на поэтический вечер. В общем-то, нетрудно было сложить два и два. Агата собиралась созвониться со мной уже по возвращении в город, но флэшку она намеревалась спрятать в библиотеке, вероятнее всего, именно там, где ее убили. Правда, я не могла понять: она успела это сделать или нет? Я надеялась, что успела, по крайней мере, до сегодняшнего дня эта флэшка нигде не всплыла.

– Как видите, успела, – сказал Вадим, – засунула в книгу, которую сто лет никто в библиотеке не брал.

– Я примерно так и прикинула. Но я же не могла тут же ринуться искать! Во-первых, вы закрыли библиотеку. А во-вторых, даже если бы не закрыли, мое появление сразу после убийства могло вызвать подозрения. Я ведь никогда прежде туда не ходила, я пользуюсь электронной книжкой. Вечером двадцать девятого я улетела, как и планировала заранее, в Москву. Собиралась прилететь назад двенадцатого января, но вернулась утром четвертого, именно потому, что мне надо было искать флэшку.

– Мы тогда уже открыли библиотеку.

– Я знала. Но если бы я сразу по прилете там объявилась, это опять же могло вызвать подозрения. Я решила выждать пару дней. Я собиралась пойти туда сегодня после обеда, – Голубович досадливо искривила губы. – Но вы меня опередили. – Она тяжело вздохнула и добавила со смесью гнева и отчаяния: – В любом случае смерть этой девушки создала мне очень большую проблему! Просто огромную! И я теперь не знаю, чем все закончится! Но… – Глаза Ирины Андреевны вспыхнули надеждой, – я могу рассчитывать, что вы отдадите мне флэшку и вся эта история не будет предана огласке?

– Если это никак не будет связано с убийством, то можете рассчитывать, – пообещал Вадим, причем вполне искренне. Он слишком хорошо знал по собственному опыту, к чему может привести случайная интрижка.