Утром, перед самым завтраком, позвонил Добрецов.

– Вера Ивановна, здравствуйте. Спасибо вам за Галю, – произнес он проникновенно.

– Ну что вы, Олег Павлович, я тут совершенно ни при чем! – воспротивилась Вера. – Это Павлинов. Вадим Борисович доказал алиби Галины Павловны, он же вам вчера все рассказал. И меня рассекретил, именно когда алиби проверял. Причем лично проверял, хотя мог бы и не утруждаться.

– Это – да… Я от него никак не ожидал… И что он вас привлечет, тоже не ожидал. Хотя по поводу вас понять можно. Видать, ни до чего докопаться саму не получается, а о вас справки навел.

Вера промолчала, понимая, что начальник РОВД, несмотря на оправдание сестры, продолжает испытывать к замначальника следственного отдела неприязнь.

– Но если понадобится моя помощь, обращайтесь, – сказал Добрецов и отключился.

– Павлинов оказался не совсем той птицей, какой мы его с Олегом Павловичем представляли, – прокомментировала Вера вслух и нахмурилась, увидев ухмылку сына, – ему совершенно не следовало слышать подобные оценки. Хотя ничего особенного он и не услышал.

– А ваш Павлинов – вообще не птица, – сообщил Ярослав. – Его фамилия вовсе не от павлина пошла. А вполне даже от имени. Имя такое – Павлин. Или Павел. Ну вот, Павлинов – это сын Павлина-Павла.

– Интересно… – согласилась Вера, подумав, что такой «разворот» от названия напыщенной птицы к обычному человеческому имени вполне соответствует «развороту» ее восприятия самого Вадима Борисовича. Нет, она не прониклась к нему симпатией – ее настораживала его аленделоновская внешность (как вообще настораживали мужчины-красавчики), а также мутная причина попадания в Кураевск – но следовало признать, что вел себя Павлинов весьма достойно и толково.

И – да, это не ее расследование, она в отпуске, но она сама себя впутала, причем собираясь выступить в качестве тайного агента, а теперь ей предложили отбросить тайны и, по большому счету, попросили о помощи. Может ли она отказаться? Может. Но, разумеется, не станет.

Они позавтракали за полчаса – доктор Ланкур просил, чтобы между завтраками и процедурами был перерыв минут сорок. Так что впереди оставался почти час, и мать с сыном вернулись в номер.

– Кстати, ты мне вчера прислал эсэмэску, что ничего особо интересного не нашел про людей, о которых я тебя просила подсобрать информацию, – напомнила Вера.

– Ничего такого эдакого, – подтвердил Ярослав. – Но о чем узнал, расскажу. Вдруг пригодится. К тому же я послушал кое-какие сплетни, я вчера с девчонкой одной познакомился, Машкой, она моя ровесница. Ее сестра Анжела здесь администратором работает, и Машка в санатории периодически крутится, все-таки каникулы.

– Ей что, не с кем в каникулы пообщаться? – спросила Вера.

– Не знаю, – пожал плечами Ярослав. – Говорит, здесь интересно. Разные люди… Ребята есть из города. Каникулы же… Я вчера тоже с парочкой пообщался, Машка с ними была. Потом они нас звали на лыжах покататься, здесь прокат лыж есть, но мне же нельзя, а Машка не захотела, вот мы с ней и поболтались вдоль озера.

Вера посмотрела на часы: пожалуй, обсуждение того, что разузнал сын, можно было отложить на время после визита к врачу. В конце концов, нет ведь ничего срочного. А пока следовало позвонить бабе Зине. С ней созванивались утром и вечером, к тому же днем обычно выходила на связь мама – обе интересовались, как идут дела. Естественно, их интересовали дела сугубо лечебно-отдыхательные. О делах, связанных с расследованием очередного преступления, они ведать не ведали.

Переступив порог врачебного кабинета, Вере на мгновение показалось, что во взгляде Ланкура проскользнуло какое-то напряжение. Но это было мимолетное ощущение, которому, конечно же, не стоило придавать никакого значения, поскольку весь сеанс доктор был улыбчив, мил и даже более общителен, нежели вчера, во время первого знакомства.

В какой-то момент он спросил, кем работает Вера. И та ответила: юристом. Ничуть не соврала, между прочим. А затем Ланкур уточнил, где именно. Но тут влез Ярослав. Никто его не просил, однако получилось вполне убедительно, хотя и несколько туманно. Сама бы Вера подробностями делиться не стала, как не стала при заселении заполнять графу о месте работы и должности – эта информация не входила в разряд обязательных.

Вернувшись в номер, Вера решила продолжить прерванный разговор с сыном.

– Что ты все-таки выяснил?

Ярослав уселся в кресло, положил на колени ноутбук, включил, посмотрел на засветившийся дисплей и переложил ноутбук в сторону, на стол.

– Значит, про библиотеку и директрису. Там все тихо, гладко, бело и пушисто. Ни наездов, ни даже наскоков. Зато много всяких спасибочек, прежде всего за активное окультуривание местного народонаселения. И фотки соответствующие, в том числе с вручения Галине Павловне в честь пятидесятилетия грамоты районной администрации и грамоты губернатора. Кстати, – сын посмотрел на мать с любопытством, – а грамота губернатора – это типа высокая награда?

– Это типа очень хорошо, – отмахнулась Вера. – Ты мне лучше скажи: никаких намеков, что библиотеке или директору кто-то очень хотел напакостить?

– Я не нашел.

В общем, это не удивило. Хотя изначально версия такая возникала. Как и версия, что кто-то захотел таким образом подставить директора библиотеки, а через нее – брата, начальника РОВД. Хотя, поделившись подобными соображениями с Павлиновым и обсудив их уже в самом конце вчерашней встречи, оба пришли к выводу, что это маловероятно. Слишком сложно и ненадежно, да и попытка дотянуться до брата через сестру, пусть и родную… Все-таки не жена и не дочь.

– Про Ланкура тоже ничего особо нового не нашел, – продолжил Ярослав.

Тут тоже в общем-то было ясно. Врача будущий пациент еще месяц назад изучил с особым старанием.

– А вот про директрису санатория, Голубович, кое-что отыскал. На сайте «Светские новости» два с половиной года назад появилась инфа: единственный сын владельца компании «Здравница» Сергея Терновского, тридцатитрехлетний Глеб, женился на Нике Голубович, единственной дочери заместителя отца Ирины Голубович. И пара фоток есть.

– Вот как? Значит, Ирина Андреевна не просто директор санатория, а ближайшая родственница? – заинтересовалась Вера.

– Ну да. Только с какого перепуга она в деревню поехала? – недоуменно произнес Ярослав.

– Вряд ли с перепуга. Вероятно, была серьезная причина, – предположила Вера, прикинув, что для Голубович санаторий – не просто место работы. По сути, в определенной степени свой бизнес. Но об этом, похоже, в Кураевске никто не знает. Хотя Ланкур наверняка в курсе, он ведь одновременно с Голубович из Москвы приехал.

– А вот Чернецкую я отследил по соцсетям. Значит…

Сведения, которые нашел Ярослав, в общем и целом не отличались от того, что Вера уже знала. По крайней мере, никаких новых зацепок.

– Но вообще-то она не шибко активничает. И ничего особо интересного. В основном фотки с различных мероприятий, с отдыха, к примеру в байдарке на реке, на лыжах в горах… И еще всякие красивые пейзажики и смешные снимки. Под всем чаще всего короткие подписи. Есть и недавние, из санатория. – Ярослав развернул ноутбук дисплеем в сторону матери. – Можешь посмотреть.

В основном Агата фотографировала в разные дни действительно симпатичные пейзажи. Но была и парочка забавных снимков. На одном два пуделя неслись под горку, держа в зубах веревку от санок, на которых восседал хохочущий мужик. Снимок сопровождал комментарий: «Два рысака». На другом – худой парень с ярко-рыжими волосами и вытаращенными глазами, причудливо изогнувшись назад, прижимал к груди ярко-оранжевую флягу, из которой на него лилась грязь. Под этим фото было написано «Вот как выглядит грязная работа».

Пудели с санками явно были сфотографированы на улице, на фоне озера, а вот рыжий парень – откуда-то сверху: в кадр частично попал внутренний двор санатория и бок фургона. Вера прикинула, что, вероятно, Чернецкая сделала это фото из окна своего номера – самого дешевого, потому как окно выходило во внутренний двор. Но в принципе ничего примечательного, если не считать цветового совпадения фляги и волос. Вера понадеялась, что парень все-таки удержался на ногах и не слишком обляпался, – ее никогда не веселили подобные неприятности.

– А еще я поболтал с Машкой, сестрой администраторши Анжелы, – напомнил сын. – Вообще-то сплетни в санатории строго запрещены, нескольких человек из персонала директриса за них поперла с работы, но все равно же вокруг шушукаются, а Машка рядом крутится, и на голове у нее десять ушей.

– И что же она словила своими ушами?

– Болтали про эту Агату, дескать, странная она была. В санаторий в основном люди лечиться приезжают, а та даже сауну не брала, хотя в сауну ходят многие из тех, кто сам не лечится, а просто кого-то сопровождает. И вообще, девица молодая, но нелюдимая, ни с кем знакомство не водила, к ней в разные дни пара мужиков пытались подклеиться, но она их разом отклеивала. До обеда, если погода была хорошая, на прогулку ходила, но одна, а в основном в номере сидела. Спрашивается: зачем деньги платить, если постоянно в комнате сидишь? А в последний день, накануне своего отъезда в город, вдруг в библиотеку на вечер поэзии собралась. С какой стати?

– А это все обсуждали до или после смерти Чернецкой? – спросила Вера.

– После, конечно. До того всем было по барабану. А когда Агату убили, сразу начали вспоминать то-сё… Ну так ведь часто бывает.

– Часто, – согласилась Вера. – Люди начинают вспоминать… потом додумывать… потом и вовсе придумывать… и в конечном итоге во все верить. А начнешь разбираться и не поймешь, где реальность, а где фантазии, которые в голове накрутили.

– О, кстати, о накрутили. – Ярослав рассмеялся. – Машка рассказала, что у них есть тетя Таня, она лет сто в санатории работает, служебные помещения убирает. И она совершенно помешана на всяких суевериях, знаках судьбы, белых и черных энергиях… Так вот она в комнате, где персонал отдыхает, специально цветы в горшках выращивает, типа для очищения энергии. Но никто не возражает, хорошо же, когда вокруг зелень, а на ее энергии всем плевать. А в то утро тетя Таня обнаружила, что один из ее цветков, который в горшке на окне стоял, малость подувял, и стала причитать, типа это дурной знак. Ну, понятно, никто всерьез не отреагировал, а днем сообщили, что девушку, которая жила в точно такой же комнате, но двумя этажами выше, убили. И тетя Таня принялась всем мозги выносить, что ей никто не верит, а вот пожалуйста – дурной знак. Она даже полицейскому, который приходил, это впаривала, он от нее едва отделался.

– Ну да, горшок с цветком в виде дурного знака – это замечательный пример, как люди свои фантазии выдают, причем искренне, за железные аргументы, – усмехнулась Вера.

– От Машки я ее одну вещь узнал, – переключился от суеверной уборщицы Ярослав. – Оказывается, из Кураевска в санаторий есть совсем короткий путь, всего метров шестьсот, с горки вниз. Мне Машка показала. Его называют Елочной тропой. Это действительно тропа в лесу между елками. Она начинается прямо от автобусной остановки в Кураевске между двух больших елей и заканчивается между опять же двух больших елей у ограды внутреннего двора. И кто не приезжает на машинах или на служебном автобусе в санаторий на работу, часто от остановки по этой тропе спускается, мимо ограды проходит и через автостоянку на территорию заходит. Поднимаются реже, не всем охота в гору лезть. Но Елочной тропой пользуются только летом, потому что зимой ее никто не чистит, там снега полно.

– Вот значит как… – протянула Вера. Эта информация в данном случае ничего не давала полезного хотя бы потому, что и сама Елочная тропа зимой была бесполезной. – А кстати, почему не Маша, а Машка? – спросила она.

– Она сама так себя называет. Ну вот как Жор Жорыч. И сисадмина все Виталиком зовут, а он не возражает, – пожал плечами сын.

«Занятно, – подумала Вера. – Впрочем, если в интернете куча народа под всякими „никами“ выступает, то и удивляться нечему».

После обеда Ярослав засобирался на улицу. Мать не позвал, и она решила, что сын договорился с Машей, которая Машка и которая, возможно, наболтает что-нибудь интересное, а, скорее всего, всякую сплетническую ерунду, но с этим пусть разбирается парень. Парень натянул лыжный костюм – хороший, непромокаемый, купленный осенью для оказавшихся запрещенными лыжных катаний, но вполне подходящий для деревенских прогулок, – и уже на пороге спросил:

– У тебя какие планы?

– Никаких. Останусь в номере.

– Ну давай, – махнул рукой сын и ушел.

Вера легла на кровать на покрывало, взяла книжку (необременительно-милую), прочитала пару страниц и отложила в сторону на строчках «…ее мысли напоминали некий замысловатый узор, в котором переплелись странно сочетаемые нити».

В голове Веры тоже сочеталось все как-то странно.

Зачем Агате Чернецкой понадобился санаторий? А ей понадобился именно он: библиотека – это так, некий довесок. Ради библиотеки можно было просто остановиться в кураевской гостинице или в одном из двух пансионатов – обошлось бы заметно дешевле. А деньги Агату явно волновали, недаром она ждала, когда можно выкупить самый дешевый номер. За три и четыре дня до того освободились два одноместных номера, но она их проигнорировала.

Она явно не была привязана к дате, даже примерной. Оплатила номер в конце октября, а заехала 18 декабря. То есть время было не принципиальным – принципиальным было место.

Но кто или что могло заинтересовать девушку в «Светлом озере»?

Павлинов сумел поднапрячь технарей, которые проверили возможные пересечения Чернецкой с персоналом и отдыхающими. Никакой зацепки. Правда, проверили только компьютер и распечатки телефонных звонков – сам телефон преступник забрал, а там как раз могла сохраниться интересная информация. Или же не сохраниться по причине ее отсутствия.

Все десять дней Агата торчала в санатории, ни с кем особо не общалась и вдруг в последний вечер отправилась в библиотеку. Нет, не вдруг. Библиотеку она приметила раньше, недаром явилась туда несколькими днями ранее, объяснив местным сотрудницам, дескать, пришла просто посмотреть, какие есть книги. На самом деле разведывала обстановку. Зачем ей это понадобилось? Что ей надо было на втором этаже, в дальнем зале, почти в закутке?

Какое это имеет отношение к санаторию? На первый взгляд, лишь одно: только в санатории преступник мог узнать, что Чернецкая собирается на вечер поэзии. Администратор, которая отметила заявку на поездку, клянется, что никому об этом не сообщала. Допустим, так. Но можно ли было узнать это другим способом? По идее, да: увидеть Агату, садившуюся в микроавтобус. Объявление о вечере поэзии висело в холле неделю, равно как и объявление о доставке местным транспортом. На то, чтобы принять решение и добраться до библиотеки, было часа полтора. Судя по камерам видеонаблюдения, никто из отдыхающих санатория не покидал – погода не располагала. А из персонала? Павлинов не нашел ничего примечательного, но Вера решила, что надо уточнить, когда кто уезжал с работы и приезжал.

Но в любом случае нет более или менее явной связи между санаторием и библиотекой.

Вряд ли Агата договорилась с кем-то о тайной встрече. В том же санатории и во время прогулок это сделать было гораздо проще. И времени в библиотеке было мало – всего минут десять между тем, как она покинула зал, и окончанием вечера. Опять же на втором этаже она стояла спиной к входу, преступник ударил ее шокером сзади, значит, никого не ждала.

Так что же она делала? И зачем убийца ее обыскивал? Да, обыскивал аккуратно, но криминалист все равно обнаружил. Нет, не конкретные следы, но намеки – типа не тщательно заправленного в брюки внутреннего кармана, не до конца застегнутого замка на сумке. Убийца явно что-то искал. И это не телефон, он большой, сразу обнаружился. А искал, похоже, нечто маленькое, которое можно спрятать где угодно. Криминалист предположил, что даже в бюстгальтер заглядывал, – свитер был неровно натянут. Но что именно искал? И нашел ли?

И тут Вера подумала о пропавших ботинках – типа армейских берцев, только помимо шнуровки еще и с молнией сбоку, совсем не похожих на обувь, которую обычно носила Агата. Подошва! Конечно же, толстая подошва! Вряд ли литая – у достаточно дешевых ботинок она была бы тяжелой и малогибкой. Значит, скорее всего, в ней есть выемки. В которых можно спрятать что-нибудь маленькое. Например, бриллианты или… флэшку.

Убийца об этом тоже догадался? Но почему не осмотрел ботинки на месте, а унес их с собой? Торопился?

Да, похоже на то, что преступника вспугнули. Но каким образом? Может, кто-то пришел в библиотеку, причем этот «кто-то» имел ключи? Тогда становится понятным, каким образом убийца библиотеку покинул – воспользовался открытой дверью. И прихватил с собой ботинки. Вполне вероятная ситуация, хотя отнюдь не очевидная. Даже в некотором смысле фантазийная. За исключением того, что какое-то обстоятельство заставило преступника унести с собой ботинки.

Это вряд ли было запланировано заранее – по идее, в пустой библиотеке времени вполне хватило бы без спешки изучить обувь. Следовательно, пришлось импровизировать. А импровизация подчас оказывается довольно удачной, но чаще всего – весьма ненадежной.

Вера представила: что бы она сама делала с ботинками?

Положим, унесла бы их домой, где внимательно осмотрела. А потом? Попыталась бы от них избавиться. Причем побыстрее, не дожидаясь утра, – все-таки не телефон, который можно хорошо припрятать. Самое простое – выбросить в мусорный бак. Но не отправишься же подальше от собственного жилища на другой конец Кураевска, да еще в такую поганую погоду? А Павлинов утром организовал целую операцию по проверке баков, и никто ничего не нашел.

Нет, самое правильное – выбросить в лесу. Однако, опять же, не полезешь ведь ночью, в метель, в какую-нибудь чащу? Нужно место глухое, но знакомое. А если преступник как-то связан с санаторием, то самая подходящая – Елочная тропа. Надо на всякий случай проверить. Хотя это, скорее всего, тоже просто фантазия.

Вера представила густые ели… сугробы… нетронутую белизну… заметенные следы… И с этой мыслью она заснула – причем так глубоко, что не услышала, как вернулся сын, и очнулась, только услышав его требовательный голос:

– Мама! Ну, мам, проснись же!

– А?! Что?! – Вера открыла глаза, полусонно уставилась на сына. – Ты чего кричишь?

– Так я тебя уже звал, а ты не реагируешь. – Ярослав стоял в верхней одежде, с влажными разводами на лыжных штанах и рукавах куртки, прижимая к груди нечто бесформенное в плотном полиэтиленовом пакете. – Вот, смотри, что я нашел. – Он аккуратно раскрыл пакет, внутри которого лежало нечто черное. – Это ботинки наверняка той девушки.

– Что?! – Вера не просто мгновенно и окончательно проснулась. Она в прямом смысле на кровати подскочила, аж подушка отлетела в сторону.

Ярослав опасливо глянул на ошарашенную мать и быстро исчез в прихожей.

– Раздевайся и иди сюда, рассказывай! – приказала следователь Грознова и пошире раздвинула края мешка. На дне уже образовались лужицы, но на подошвах еще сохранились мелкие снежные комочки.

Да, это, без сомнения, были те самые ботинки.

Ярослав вернулся уже без уличной одежды и в домашних тапках, сел в кресло напротив.

– Где ты это взял? – Вера строго уставилась на сына.

– На Елочной тропе. На той, которую мне Машка показала. Я решил на нее сходить, но не со стороны санатория на горку подняться, а со стороны Кураевска от автобусной остановки вниз спуститься. Там, конечно, тропа вся заметенная, но не шибко сильно, меньше чем по колено, потому что вдоль тропы елки прямо стеной стоят и от снега прикрывают. В общем, я метров пятнадцать прошел и увидел между елочными лапами что-то черное. А это ботинки оказались. Причем их не сильно снегом засыпало, потому что их, видимо, бросили в сторону, а они между лапами застряли. Они только сверху были припорошенными, а внутрь снег почти и не попал. В общем, елки их от снега прикрыли. Только ты не думай, я не хватался за ботинки руками, – поспешно уточнил сын, – я их в перчатках взял, сразу в пакет положил, а потом в рюкзак, чтобы никто не видел.

– Как тебе это в голову пришло? – озадаченно спросила Вера.

– Ну, я подумал…

Вера слушала уверенный голос сына с ощущением некоторой растерянности и в то же время гордости: логические построения Ярослава в значительной степени совпали с ее собственными, только сделаны они были несколько раньше. Получалось, следователь двигалась по следам пятнадцатилетнего мальчишки, правда, ее собственного сына, имевшего прозвище Мудрый.

– Прежде чем предпринимать свою авантюру – а это самая настоящая авантюра! – ты должен был поделиться своими соображениями со мной, – сказала Вера.

– Ну мам… – сын поморщился, – это же были так… фантазии… Ну чего тебя фантазиями напрягать? Я просто хотел сначала все проверить.

– Все сначала проверить?! – взъярилась мать. – Ты детективных сериалов насмотрелся?!

– Почему? – опешил Ярослав. – Я же вообще телек не смотрю.

– А такое впечатление, что не отрываешься! Это в сериалах главный герой, а в основном героиня, какая-нибудь барышня-дилетантша, но очень активная, непременно вмешивается в ход расследования, путается под ногами у правоохранительных органов и сама ищет преступника. По итогу она все же как-то сдруживается с каким-нибудь правоохранителем, но при этом продолжает считать себя самой умной. И в порыве озарения вместо того, чтобы поделиться своим озарением с профессионалами, произносит сакраментальную фразу «Я сначала хочу кое-что проверить», после чего лезет в лапы предполагаемого убийцы, практически погибает, но в последний момент ее спасают те самые правоохранители, на которых в нужный момент тоже нисходит озарение. В общем, хэппи-энд. Правда, иногда для усиления драматизма, но не в качестве поучения, из-за этой самоуверенной дилетантши кое-кто из спасателей сам оказывается на грани смерти. Но все-таки остается в живых, а дилетантшу это ничему не учит, по крайней мере, судя по тому, как она ведет себя в следующих сериях. А ведет она себя точно так же и вновь сначала хочет проверить все сама.

– Потряс! – отреагировал сын. – Ты смотришь детективные сериалы?!

– Иногда смотрю! – буркнула мать. – И четко понимаю, как делать не надо.

– А как надо?

– А надо было, во-первых, с самого начала поделиться со мной своими предположениями, а во-вторых, когда ты все-таки нашел ботинки, немедленно позвонить мне.

– Ну да! – фыркнул сын. – Я бы позвонил тебе, ты бы позвонила своему Павлинову, тот бы снарядил целую экспедицию, а я бы там торчал, как идиот, на морозе, весь бы перемерз, заболел и все мое лечение накрылось бы сугробом.

– Ты мог бы никого не ждать. Просто назвал бы место. Насколько я понимаю, там никто бы не потерялся.

– Ну-у… я не сообразил, – признался Ярослав. – Но вам же не нужны были понятые. А я эти ботинки аккуратно в перчатках взял, в мешок положил – и в рюкзак. И все в целости и сохранности. И еще я подумал… – сын покосился на ботинки, – что у них подошва толстая, в нее можно что-нибудь спрятать…

«Все-таки он действительно Ярослав Мудрый», – подумала Вера.