Вера вернулась в санаторий в одиннадцать вечера. Павлинов не стал довозить ее до корпуса, дабы не светиться, высадил на ближайшем к санаторию повороте. За полчаса до этого пришла эсэмэска от Ярослава: «Упал спать, ничего вкусного не нарыл». Первая фраза была конкретна, вторая, пусть и завуалированная, тоже вполне понятна: никакой интересной информации сын в интернете не нашел. Зато многочасовая беседа с Вадимом Борисовичем (с перерывом на вкусный ужин, доставленный из кафе «Домашняя еда») принесла целую груду информации. Несмотря на новогодние дни, Павлинов умудрился всех основательно напрячь, однако информация эта была похожа на новогодние конфетти – разноцветные и беспорядочно разбросанные.

Что собой представляет жертва – Агата Викторовна Чернецкая, двадцати шести лет от роду?

Жила с родителями-инженерами. Есть старший брат, у него своя семья и собственная квартира. Окончила технический университет. Два года назад устроилась в крупный магазин «Техно-класс», торгующий всевозможной электронной и сопутствующей техникой. Сначала была продавщицей, официально именуемой, как это во многих местах водится для солидности, консультантом. А последние полтора года стала работать в сервисном центре при магазине. В основном занималась настройками и первичной оценкой неисправностей тех или иных устройства. Периодически – если проблема была незначительной – решала ее на месте. Никаких претензий по работе. Никаких конфликтов с клиентами и коллегами. Никаких ссор с родными и друзьями. Около полугода назад рассталась со своим парнем, но очень спокойно – просто отношения себя изжили, и никто ни к кому не имел претензий.

В общем, вполне нормальная девушка с вполне нормальной жизнью.

Что-нибудь примечательное, непривычное было в последнее время? Пожалуй, только два момента.

Первый – это поездка именно в кураевский санаторий.

Обычно Агата предпочитала активный отдых. Летом – путешествия, сплав на байдарках, конные походы… Зимой же всегда ездила куда-нибудь, где можно покататься на горных лыжах. А тут – тихий провинциальный санаторий. Многие удивились. Но Агата объяснила, что сильно устала от бесконечного мельтешения вокруг самого разного народа – все-таки большой магазин, да к тому же в большом торговом центре, – и просто хочет побыть в одиночестве и покое. Подобное объяснение не вызвало недоверия. Правда, как сообщила подружка и коллега Чернецкой, Лиза Демина, она сказала Агате: если так уж захотелось покоя, можно поехать в какой-нибудь хороший, но куда менее дорогой пансионат, тем паче что Агата не собирается лечиться. Но та уперлась. Опять же купила номер (что он самый дешевый, Лиза не знала) в конце октября, а заехать на десять дней можно было только с 18 декабря. Причем тут как раз возникла сложность. Вторая половина декабря – самый напряженный (и самый выгодный) период для магазина, в это время сотрудники обычно в отпуска не уходят. Так что Агате пришлось сильно уговаривать начальство.

Вторая странность заключалась в ботинках, в которых Чернецкая приехала и которые пропали после ее убийства.

У Агаты в принципе обуви было немного, но вся очень хорошего качества, довольно элегантная и всегда на каблуке, правда, разной высоты. Исключение составляли кроссовки, но тоже довольно элегантные. В Кураевск же девушка приехала в ботинках, похожих на берцы, со шнуровкой впереди, без каблуков, на толстой, сантиметров пять, подошве. Все это изначально обнаружилось по камере над главным входом. Позже подтвердили родители: ботинки дочь купила за неделю до отъезда за какие-то смешные деньги, объяснив, что не собирается шастать по деревенским дорогам в хорошей обуви. Родители даже коробку с чеком нашли, по нему пробили магазин, посмотрели на сайте фасон.

– На данный момент получается так, что Чернецкой почему-то непременно надо было попасть в Кураевск и поселиться именно в санатории, – сделала вывод Вера.

– Да, – согласился Павлинов. – В ее номере мы нашли ноутбук, причем не запароленный, где есть ее запросы насчет санатория. Да и проживание она оплачивала по банковской карте. Но ничего особенного в этих запросах нет, просто изучала сайт, но так бы сделал почти любой. При этом никаких запросов по самому Кураевску. И вообще, мы проверили через оператора сотовой связи: у Чернецкой не было никаких контактов с работниками санатория, отдыхающими там людьми, а также живущими в Кураевске..

– Могут быть закрытые мессенджеры.

– Могут. Но телефон преступник забрал с собой, а технари из экспертизы никаких хвостов не обнаружили. Более того, судя по биллингу, Чернецкая, за исключением последнего раза, вообще появлялась непосредственно в Кураевске только однажды.

– Она приходила в библиотеку, я сегодня это выяснила.

– Я это тоже выяснил, причем в первый же день, у Елены Шумкиной.

Павлинов усмехнулся, и Вера усмехнулась в ответ: ну конечно, то, что она тайно разведала, Вадиму Борисовичу рассказали открыто.

– На данный момент нет ни одной, даже приблизительной, версии, – продолжил Павлинов, – почему Чернецкая приехала именно в «Светлое озеро», заинтересовалась библиотекой и зачем украли ее ботинки. Преступник девушку обыскал, эксперты обнаружили следы от кожаных перчаток, но ничего не взял, даже золотые сережки пусть с маленькими, но бриллиантиками, однако забрал ботинки. На всякий случай полицейские обыскали все в округе и даже дальше, вдруг ботинки где-то выбросили, но ничего не нашли. Ну и телефон исчез, причем довольно обычный смартфон.

– Прихватить дешевые ботинки – это очень странно. А телефон – это все-таки кладезь информации, – заметила Вера.

– Согласен. Те, кого мы в санатории опрашивали, отметили, что девушка с телефоном не расставалась. Но кто из молодых сейчас с телефоном расстается? И в любом случае ее убили не ради телефона, проще было выкрасть, чем такую спецоперацию проворачивать.

– А может, ее не собирались убивать? Преступник хотел вырубить ее шокером, что-то забрать и исчезнуть?

– Я рассматривал такой вариант. И прежде всего потому, что Чернецкую задушили собственным шарфом. Но, с другой стороны, преступник мог принести с собой, к примеру, веревку, но шарф показался ему вполне подходящим. А что касается не собирался убивать… Задушить – не из пистолета пальнуть. Здесь нужны и сноровка, и определенная сила. Все это сделать с человеком, который находится без сознания, гораздо проще. По крайней мере не крикнет, не станет сопротивляться… А следов сопротивления не обнаружено.

«Девушка получила удар шокером либо тогда, когда наклонилась, либо тот, кто ударил, был очень высоким», – вспомнила Вера слова судмедэксперта Лунькова.

Либо – либо… Впрочем, в данный момент Веру это не сильно занимало. А интересовало другое.

– У вас, Вадим Борисович, наверняка есть представление, как преступник попал в библиотеку? – спросила она.

– Есть, – подтвердил Павлинов. – Минут за десять до окончания вечера Чернецкая покинула зал, через некоторое время раздался звон колокольчика, и Добрецова сочла, что девушка вышла на улицу. Но поскольку она никуда не выходила, самое вероятное, открыл дверь и задел колокольчик преступник.

– Скорее всего, он не был завсегдатаем библиотеки. Возможно, вообще в ней никогда не был, – заметила Вера.

– С чего вы так решили?

Прозвучало это с искренним удивлением, и Вера не смогла удержаться от пусть и хорошо скрытого, но хвастовства:

– Мой сын подсказал.

– Сын?!

– Ну вы же знаете, он был вчера в доме Галины Павловны. Он слышал всю нашу беседу.

– То есть вы во все посвятили мальчика?!

– Перестаньте смотреть на меня так, будто я выдала тайну следствия в телевизоре! – фыркнула Вера. – Во-первых, он умный и умеет добывать информацию, прежде всего через компьютер. А во-вторых, он умеет держать язык за зубами. Я же вчера не знала, что мы с вами будем сотрудничать.

Павлинов насупился, помолчал и, покачав головой, буркнул:

– Ну и в чем суть подсказки?

– Каждый, кто хотя бы пару раз посещал библиотеку, знает про колокольчик. Его свешивают на дверью всегда, когда рядом нет охранника. И даже если колокольчик просто закреплен над косяком, его из помещения видно. А преступник не знал и потому, открывая внутреннюю дверь из тамбура, его задел. Но возникает другой вопрос: как он после убийства Чернецкой из библиотеки вышел?

– Да, большой вопрос, – согласился Павлинов. – До окончания вечера у него просто бы не хватило времени. А потом самый очевидный путь – через окно на первом этаже, лучше всего из туалета, там окна выходят в самое глухое место. Но через окно никто не выходил, оно было закрыто изнутри, чего сделать с улицы никак нельзя. Никто не пытался открыть дверь запасного выхода, там изнутри засов, и его тоже никто не тронул. А двери основного входа открывали только родными ключами – экспертиза замков показала.

– А не мог преступник выскользнуть из библиотеки, когда Галина Павловна у себя в кабинете собиралась?

– Не мог. Добрецова, когда всех выпроводила, внешнюю дверь на защелку закрыла. Она мне это сама уверенно заявила. Хотя после разбирательства с колокольчиком ей было выгодно сказать, что дверь она оставила незапертой. Преступник зашел, а потом так же незаметно испарился.

– Н-да… – покачала головой Вера. – Вот почти буквально и испарился… Неведомо как и без всяких следов.

– Следов нет, – подтвердил Вадим Борисович. – Вернее, следов навалом, все-таки место публичное, но ничего ценного, никакой зацепки.

Вера подумала, что действительно нет никакой зацепки, даже крошечной, которую можно было бы ухватить хотя бы за самый кончик и вытянуть пусть совершенно туманный, но все-таки ответ на многочисленные вполне ясные вопросы. Они обсуждали эти вопросы и так и сяк, но туман становился все гуще.

Вполне коммуникабельная девушка десять дней жила в санатории и практически ни с кем не общалась. Тщательный осмотр ее номера ничего не дал, кроме одного предположения: судя по скромному набору одежды, Агата явно не намеревалась занять себя светской жизнью. Она игнорировала все развлекательные мероприятия, выходила только на прогулки, но всегда одна, остальное время проводила у себя в номере, который следователь оставил опечатанным.

Объявление о вечере висело в холле целую неделю. Рядом – информация о том, что желающих отправиться на вечер отвезут в библиотеку и доставят назад, но просьба записаться у администратора. В итоге желающих набралось семь человек, Агата была последней. Она позвонила администратору без десяти час, о чем есть соответствующая отметка в компьютере.

– В санатории четко фиксируют все обращения постояльцев, – пояснил Павлинов.

– Ну надо же, какой учет, – хмыкнула Вера. – И при этом ни в спальном, ни в лечебном корпусах никаких видеокамер.

– Конкретные обращения – это одно, а частная жизнь – совсем другое. У директора санатория Ирины Андреевны Голубович принцип: не лезть туда, куда не надо, и не болтать о том, о чем не следует.

– Сотрудники не хотели с вами разговаривать?

– Ну отчего же? – возразил Павлинов. – Голубович дала отмашку, и никто сам себе рот не заклеивал. Все четко и ясно отвечали на вопросы. Вот только сообщить им было особо нечего. Голубович, главврач Савушкина и прочий медперсонал в глаза Агату не видели. Сотрудники ресторана видели, но с ней не общались. Администраторы разговаривали с ней всего пару раз – при заселении и когда Чернецкая оставляла заявку на поездку в библиотеку. Мы опросили тех шестерых, которые ездили с ней на вечер, но они вспомнили, что Агата только поздоровалась и больше не произнесла ни слова.

– Странное поведение, – заметила Вера.

– Странное, если ее знать. А в санатории ее никто не знал. Поэтому ничему особо и не удивлялись. А вот родители и друзья удивились, что Агата вдруг отправилась на вечер поэзии – сроду она стихами не интересовалась.

– Ей зачем-то понадобилось попасть в библиотеку, причем в дальний отсек на втором этаже, именно накануне своего отъезда домой. Она специально ушла с вечера на десять минут раньше и наверняка планировала потом поехать в санаторий вместе со всеми остальными. – На данный момент Вере это казалось совершенно очевидным.

– Мы тщательно все осмотрели на втором этаже, – сказал Павлинов. – Библиотекарей подключили. Они уверяют, что ничего не тронуто, все на месте. Даже собаку вызывали, прикинули: вдруг Чернецкая закладку с наркотиками оставила? Но собака хвостом не вильнула. Однако преступник что-то искал. И, вероятнее всего, нашел. Вот только что такого нашел, ради чего следовало девушку убивать?