– Итак, – усаживаясь на стул возле стола, начала я. – О чем вы хотели поговорить со мной?

– О состоянии вашего кузена.

«Ох и стоило так пугать», – подумала я.

– Мне сказали, что брат в коме… но ненадолго же, не так ли? – спросила я. – Он поправится?

– Мне бы хотелось обнадежить вас, пообещав его скорейшее выздоровление. Но… – врач сделала паузу, – боюсь, что этого не произойдет.

– Я понимаю, что после такой тяжелой травмы Сергей не сразу придет в себя, поэтому готова ждать столько, сколько понадобится.

– Вы не поняли меня, – с сожалением произнесла врач. – Ваш кузен НЕ придет в себя. Никогда!

– П-почему? – притворно изумившись, спросила я. – Вы, верно, что-то напутали?

– Мне понятны ваши сомнения. Но поверьте, мы сделали все что могли. Обследовав мсье Семенова сразу же после того, как он был доставлен к нам, я и мои коллеги пришли к выводу, что травмы больного несовместимы с жизнью. Я не буду мучить вас медицинскими терминами и постараюсь объяснить доступно, чтобы вы поняли, насколько опасно его состояние. У него внутреннее кровотечение: повреждены селезенка и печень, сломано несколько ребер. Кроме того, у вашего кузена кровотечение в полости черепа. А это одно из самых опасных осложнений черепно-мозговой травмы.

– То есть вы хотите сказать, что он… может умереть в любую секунду?

– Мне жаль… – произнесла женщина, опустив голову. – Мы сделали все что могли. Но мы не боги.

– Да, вы не боги, – эхом повторила я. – Что ж… я поняла вас. Тогда у меня большая просьба… сообщите, пожалуйста, в советское посольство о состоянии господина Семенова. Я, к сожалению, не смогу этого сделать, у меня через час поезд в Берлин. Я не могу более оставаться в Париже, так как виза… сами понимаете. Никто не предполагал, что произойдет несчастье.

– Разумеется, – отозвалась врач. – Не волнуйтесь, мы все сделаем. Крепитесь!

Кивнув, я вышла из кабинета и неспешно направилась к выходу, ловя на себе сочувствующие взгляды. Как же сложно изображать на лице скорбь, когда твоя душа поет от счастья. Наконец-то осуществилась мечта и мои враги повержены! «Я смогу все исправить. Да, я грешна и готова до конца своих дней вымаливать у Господа прощение. Я виновата перед Ренардом, но у нас все впереди. Мы сможем начать нашу жизнь с чистого листа, я рожу ему ребенка или даже двух, и наш хмурый дом огласится детскими голосами… Все, с завтрашнего дня у меня, а точнее, у нас начинается новая жизнь».

Никогда в своей жизни я так не торопилась домой. Я то и дело подгоняла таксиста, который, как мне казалось, еле тащился по дороге. Если бы я знала в ту минуту, ЧТО ждет меня по возвращении, то, вероятно, не спешила бы, словно курьерский поезд.

– Добрый вечер, мадам, – вежливо проговорил Антуан, открыв мне дверь.

– Мой муж дома?

– Да, господин граф только что вернулся домой. Он в кабинете, мадам.

– Спасибо, Антуан, – ответила я, улыбнувшись.

Я в буквальном смысле взлетела вверх по лестнице.

– Мадам, граф просил не беспокоить его, – услышала я голос дворецкого.

– Что? – остановившись на верхней ступени, спросила я. – У него посетитель?

– Нет, мадам, тем не менее граф просил не тревожить его.

– Но ради меня господин граф, полагаю, сделает исключение? – лукаво поглядев на Антуана, произнесла я.

– Боюсь, что нет, мадам, простите. Он никого не хочет видеть.

– Хорошо, я поняла, – в задумчивости отозвалась я.

Войдя в свою комнату, я положила сумочку на кровать и подошла к окну. За три года нашего знакомства я впервые столкнулась с холодностью графа. «Может быть, у него на самом деле неотложные дела, а я уже напридумывала себе невесть что? Само собой разумеется, у Ренарда много работы, и муж не хочет отвлекаться на ненужные разговоры. А если нет? Что же мне делать?.. Наверно, прежде всего успокоиться! Оставим все вопросы на завтра. Тем более что я все равно не найду на них сейчас ответа».

Внезапно открылась дверь, и на пороге показался Ренард. Я бросилась было к нему, однако он жестом остановил меня. Внутри меня все оборвалось. Это означало только одно: муж догадался или узнал обо всем.

– Я хотела к тебе зайти, но Антуан сказал, что ты не хочешь никого видеть.

– Да, это так. Мне нужно было время, чтобы все обдумать и принять в конце концов правильное решение.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – сев в кресло и приняв гордый вид, проговорила я. – Будь добр, объясни, пожалуйста.

– Ты знаешь, кто мне звонил сейчас? – сделав вид, что не услышал моей реплики, задал вопрос Тюренн.

– Кто?

– А ты догадайся.

– Прости, я не умею читать мысли, – стараясь сохранять спокойствие, откликнулась я.

Несмотря на то что на улице стоял июнь, из-за нервного возбуждения я дрожала, как осиновый лист. Поежившись, я поплотнее закуталась в меховой палантин, который нашла на кресле.

– Я слушаю тебя, – после короткой паузы продолжила я.

– Господин… прости, товарищ Мальцев.

– И что? Какое мне дело до этого человека? – пожала плечами я.

– До него, может, и нет, – бесстрастным голосом вымолвил Ренард, – а вот до товарища Семенова…

Вздрогнув от неожиданности, я почувствовала, что начинаю густо краснеть. Муж внимательно посмотрел на меня и усмехнулся.

– П-при чем тут Семенов? – глухо произнесла я.

– И знаешь, что рассказал мне советский посол? – опять проигнорировав мой вопрос, продолжил граф.

– Откуда я могу знать, Ренард? Ты разговаривал с тем господином, не я.

– А ты не догадываешься, – желчно проговорил муж. – Странно, мне казалось, что ты всегда в курсе, чем занимается товарищ Семенов.

– Почему ты так думаешь? Если я и согласилась принимать его в нашем доме, то это не значит, что я обязана знать, как и чем живет этот господин.

– Поразительно, – развел руками Тюренн. – Ты… заняла прекрасную позицию, ничего не скажешь: не видела, не слышала, не знаю. Хорошо, допустим, я поверил тебе… Так о чем я говорил?

– Ты сказал, что тебе звонил товарищ Мальцев.

– Ах да… Разумеется… Так вот, дорогая Катрин, посол рассказал мне, что твой друг…

– Кто? – нахмурившись, перебила я мужа. – О ком ты говоришь?

– Ты не понимаешь, о ком идет речь? Хорошо, скажу иначе… товарищ Семенов попал под машину и находится сейчас в больнице.

– Это ужасно, безусловно!.. Но какое мне дело до него? Жаль человека, согласна. Однако со всеми может произойти несчастье. С каждым днем машин становится все больше и больше на улицах города.

– Мальцев очень озабочен сложившейся ситуацией и видит в ней провокацию. Посол так и заявил мне.

– Ты думаешь, что за Семеновым следили и его сбили намеренно? То есть, другими словами, за этими действиями стоит какое-нибудь политическое движение? Эмигранты?..

– Не знаю, не знаю. Ясно только одно: если Семенов умрет, то между Советами и Францией обострятся отношения. Что ж, посмотрим, как будут развиваться события!

– Надеюсь, этого не случится, – поддержала Ренарда я, обрадовавшись, что муж сменил тему и начал говорить о политике.

– Товарищ посол тоже выразил надежду на то, что Семенов скоро поправится. В сущности, Сергей не так уж и пострадал. Сегодня Мальцев даже беседовал с ним.

– Но это невозможно! – вырвалось у меня. – Он лежит в коме!

Едва эти слова сорвались с моих губ, как я поняла, что выдала себя с головой.

– Почему невозможно?.. Откуда тебе известно о состоянии товарища Семенова? Ты была у него? – вдруг засыпал меня вопросами Ренард, пристально вглядываясь в мое лицо. – Ведь так? Не отпирайся! Отвечай! Я видел, как ты заходила в клинику.

– Ты следил за мной? – ужаснулась я, уставившись на мужа. – Какая… какая низость! Как ты мог?

– Мне следовало раньше принять соответствующие меры, дорогая Катрин. Проблема в том, что я слишком доверял тебе. И вот так ты ответила на мое доброе отношение к тебе, на мою любовь… Значит, это с ним ты была вчера? Иначе каким образом ты узнала бы, что он попал в больницу?

– И да и нет, – еле слышно проговорила я, осознав, что отпираться не имеет смысла.

– Объясни! Я что-то не совсем понимаю. Так да или нет?

– Да, мы были вместе… Но не в смысле того, о чем ты подумал. Сергей случайно увидел меня в парке, мы разговорились. Семенов расспрашивал о поездке на юг, о том, что я видела, с кем встречалась.

– Уверен, ты наговорила ему много интересного, – криво усмехнулся граф. – Рассказывать сказки – твое призвание.

– Вслед за этим Сергей пригласил меня пообедать, – продолжала я, будто не замечая колкостей мужа. – В ресторане мы немного повздорили, из-за чего я встала и ушла. Семенов поспешил за мной и, перебегая улицу… попал под машину. Я не могла бросить его там одного. Хозяин кафе вызвал скорую помощь, которую пришлось долго ждать. От врача я услышала о том, куда отвезут Сергея. Вот так я узнала название клиники.

– Что ж, звучит правдоподобно, – хмыкнул Ренард.

– Ты несправедлив ко мне, – ответила я. – Я не лгу.

«Почти», – подумала я, сожалея о том, что не могу раскрыть истинную причину моего свидания с негодяем.

– Я уже не знаю, во что верить, Катрин, и кому, – подходя к окну, проговорил Тюренн. – Знаешь, мне всегда казалось, что хитрее меня нет никого в этом мире. Плетя интриги, я был всегда на шаг, на два впереди своих врагов. Но ты… ты обыграла меня.

– Я? – вскричала я в отчаянии. – О чем ты говоришь? Каким образом?..

– Ты обманула меня… и с кем? С ничтожеством!

– Ради бога, объясни, в чем ты меня обвиняешь? – взмолилась я. – Иначе я просто сойду с ума от твоих недомолвок.

– Объяснить? – Ренард резко повернулся ко мне. – Так это я жду от тебя объяснений.

Он разгневанно смотрел на меня, не произнося ни слова. Его молчание выводило меня из себя.

– Ч-что ты имеешь в виду? – не выдержала я.

– Ответь мне: он твой любовник? – после продолжительной паузы спросил он. – Да или нет?

Я опустила голову. Мне было ужасно стыдно сознаваться в том, что я нарушила заповедь Господа. Ах, если бы я могла объяснить Ренарду, почему мне пришлось ТАК поступить! А главное – как же я хотела рассказать мужу о моей прежней жизни (с момента нашего знакомства с графом я ни разу не обмолвилась о событиях, связанных со смертью Николя и бегством из России). Но Тюренна мало интересовало мое прошлое, впрочем, и не только мое. Будущее! Вот о чем муж думал беспрестанно: о своем будущем, разумеется, о будущем Европы, о будущем России.

– Я так и знал, – горько усмехнулся граф, опять отворачиваясь к окну. – Я не понимаю… что ты нашла в нем? Что в Семенове есть такое, чего нет у меня? Чем он лучше?

– Нет, не лучше! Не говори ерунды!.. О, если бы я могла объяснить тебе все, – закрывая пылающее от стыда лицо, сказала я. – Но я не могу… не могу!

– Ты была знакома с ним раньше, я прав?

– Да, – тихо ответила я. – Мы случайно столкнулись в вихре октябрьских событий.

– Ты любила его?

– Нет! – воскликнула я. – Я ненавидела его!

– Так ненавидела, что впоследствии согласилась стать его любовницей? – язвительным тоном осведомился граф.

– Ты не понимаешь…

Мне хотелось рассказать Тюренну о том роковом вечере и о причине, по которой мне пришлось изменить клятве, данной Ренарду перед алтарем. Но, поразмыслив, я не осмелилась признаться в том, что на моих руках кровь троих человек. И неважно, были они преступниками или нет; так или иначе, они были живыми людьми, которых я убила, отомстив за гибель моего возлюбленного. Да, причина веская. Но, возможно, не для графа. Чтобы понять меня, следовало испить до дна ту горькую чашу, прочувствовать весь ужас совсем юного создания, оставшегося без поддержки, в полном одиночестве… Там… одна, среди врагов. Что касается четвертой жертвы, то и он находится на грани жизни и смерти отчасти по моей вине.

– Ренард, – с нежностью в голосе сказала я, подходя к мужу, – поверь, мне очень жаль. Я причинила тебе боль, и ты вправе не прощать меня. Но я обещаю тебе, что с этой самой минуты все изменится. Мы начнем жизнь с чистого листа, и в нашем доме вновь поселится свет и радость. Дай мне возможность доказать тебе, что я не так плоха, как ты думаешь.

Граф долго молчал. Он замер у окна словно мраморное изваяние. Больше я не осмеливалась нарушать тишину ни словами, ни движением и продолжала, затаив дыхание, наблюдать за ним.

– Мадам, – хрипло начал он наконец, – мне нечего ответить на ваши душевные излияния. Искренни ли они? Вероятно! Однако раскаяние пришло слишком поздно. Ваш поступок унизителен. Им вы обесчестили весь мой род, ибо ни одна женщина, носящая гордое имя Тюреннов, не была обвинена в прелюбодеянии. Смогу ли я простить вас? Вряд ли. Понять? Не думаю. Не слова оскорбляют человека, но поступки и ложь, особенно со стороны близкого человека. У меня нет больше желания ни видеть вас, ни слышать о вас.

Отстранив меня, он прошел к выходу и закрыл за собой дверь.

Луи Дюмюр[46] верно заметил: «Сердце прощает часто, разум – редко, самолюбие – никогда». Любовь графа ко мне не смогла побороть уязвленное самолюбие мужчины, ибо измену простить можно, а вот нанесенную обиду – никогда…