Sois honnêt avec toi-même, Face à la vérité[47].

На этом записи обрывались. Пролистнув еще несколько страниц в надежде увидеть продолжение, комиссар Вилар закрыл дневник и отложил его в сторону.

– Ну, вот и мотив убийства, – произнес он уставшим голосом. – Тривиальная, банальная семейная драма. Обманутый муж не смирился с изменой жены, считая, что ее поступок бросает тень на честь его славного рода. Хм… а я-то надеялся… Да… чутье стало подводить старую собаку. Не пора ли на покой, как мне советует жена?

Арно взглянул на часы:

– Половина шестого утра… Très bien. До восьми тридцати у меня есть время. Пожалуй, стоит вздремнуть немного. Впереди трудный день.

Он достал из шкафа подушку и плед. Вилар часто оставался ночевать в кабинете, и жена снабдила его некоторыми предметами домашнего обихода. Комиссар прилег на диван и задумался. Как бы отреагировал он, узнав об измене супруги? Это маловероятно, конечно, но все же? Простил бы? Вероятно, да. Столько лет уже вместе. Кстати, сколько? Тридцать один… два. «Бог мой! Почти тридцать три года вместе. И в горе, и в радости. Душа в душу. Утром пошлю ей цветы», – решил про себя комиссар и заснул беспокойным сном.

В девять часов в кабинет Вилара постучал Дидье Легар.

– Проходи, Дидье, – пригласил его Арно. – Арестованный уже в комнате для допросов?

– Да, господин комиссар, – ответил инспектор.

– Хорошо, – кивнул его начальник. – А мсье Маришаль?

– Его приведут, как только вы прикажете.

– Отлично, тогда пойдем, побеседуем с графом… нашим серым кардиналом. – Он поднялся и, взяв со стола дневник графини, проследовал за Дидье.

– Господин комиссар, позвольте полюбопытствовать, – покосившись на начальника, задал вопрос Легар, – а зачем вам записи графини? Неужели вы нашли что-то интересное?

– Да, милый Дидье. Ты будешь приятно удивлен, узнав, что женщины способны описывать в дневниках не только душевные переживания на почве несчастной любви, но и запланированные и осуществленные ими преступления.

– Что? C’est impossible! – удивленно вскричал инспектор. – Графиня – преступница?

– Ну, не так быстро, – рассмеялся комиссар. – Она скорее жертва обстоятельств… Все, молчи! Говорить буду только я, не ты, договорились?

Они вошли в комнату для допросов, где их уже дожидался подозреваемый.

– Доброе утро, господин комиссар, – дружелюбно поприветствовал его граф Тюренн. – Я ждал вас вчера. Но вы не соизволили прийти. Мой адвокат так и не сумел переговорить с вами. Ваши сотрудники ревностно охраняли ваш покой. Чем же вы были так заняты?

– Я читал, – простодушно ответил Вилар, доставая из кармана портсигар и протягивая его Ренарду.

– Нет, спасибо, у меня свой… Простите, я правильно понял вас? Вы не явились на встречу со мной из-за того, что вы ЧИТАЛИ?

– Да, совершенно верно, господин граф, именно так. Вы не ослышались.

– Поразительно! – вскричал Тюренн, взбешенный признанием Вилара. – Значит, я, невинный человек, вынужден находиться среди насильников, воров и убийц, а тем временем слуга закона, который обязан поймать настоящего преступника, сидит и читает книжки и газеты. Когда процесс завершится – а я обещаю, что это будет ПОСЛЕДНЕЕ дело, которое вы ведете, – вам придется извиниться передо мной. Так что готовьте речь, комиссар.

– Вы несправедливы ко мне, господин граф, – примирительным тоном заметил Вилар. – Прежде чем упрекать меня или, того хуже, угрожать мне, вам бы следовало узнать, ЧТО я читал.

– Мне это совершенно неинтересно, – презрительно фыркнул граф.

– А зря, – положив на стол толстый блокнот, заметил комиссар. – Вы никогда не видели этого предмета, мсье Тюренн?

– Нет, – вскользь бросив взгляд на дневник, отозвался Ренард.

– А тем не менее эта вещь была найдена в вашем доме.

– Мне подкинули ее, – быстро нашелся граф. – И вы не сможете доказать, что блокнот принадлежит мне. Проведите дактилоскопию, и сразу в этом убедитесь.

– Не имеет смысла этого делать, – улыбнувшись краешком губ, произнес Вилар, – так как я полностью уверен в том, что вы его не читали. Ваших отпечатков нет, но зато на нем множество пальчиков вашей покойной супруги.

– Катрин? – вскричал Ренард, пораженный до глубины души. – Но… что в нем? О чем записи?

– Перед вами дневник графини Тюренн, который она вела втайне от вас.

– Но почему?

– Перед казнью у вас будет время с ним познакомиться, обещаю вам, и тогда вы сами найдете ответ на свой вопрос.

– Не стоит так шутить, господин комиссар, – посерев, отозвался Ренард и, достав сигарету из портсигара, закурил.

– А я вовсе и не шучу, – отозвался мужчина, сразу же превратившись из радушного простака в сурового комиссара полиции. – Прежде чем я выдвину обвинение против вас, мне хотелось бы задать вам несколько вопросов. Сразу замечу, что ваша жизнь сейчас зависит от этих ответов.

Видя, что Вилар и не думает изощряться в остроумии, граф тотчас же изменил манеру поведения, поубавив важности и спеси.

– Вы в самом деле собираетесь обвинить меня в убийстве жены?

– Не вижу причин этого не сделать.

– Я не думаю, что это возможно, потому что, кроме треклятого револьвера, вам нечего предъявить мне.

– Вы ошибаетесь. У меня есть ВОТ ЭТО! – И комиссар указал на дневник графини. – В нем находятся неопровержимые доказательства вашей вины.

– Что вы такое говорите? – вскочив со стула, закричал Тюренн. – Ложь! Я любил Катрин, а она любила меня.

– Да, c’est vrai[48], – согласился Арно Вилар. – Ваша супруга на самом деле любила вас. Не так сильно, как первого мужа, но все-таки любила. Хотела даже завести детишек.

– Но… – граф пришел в замешательство от услышанного, – мы никогда не говорили на тему детей.

– Как бы то ни было, но мадам мечтала, что ваш дом… подождите, как она сказала… «наш хмурый дом огласится детскими голосами».

Граф уронил голову на руки, и комиссар с инспектором услышали вырвавшийся у него горестный стон.

– Я… я виноват перед Катрин, – немного погодя мрачно проговорил он. – В последний вечер я наговорил ей много ненужных слов. О, если бы вы знали, как я был взбешен!

– Вы обвинили ее в измене?

– Откуда вы знаете? – подняв голову и удивленно поглядев на Арно, поинтересовался Ренард.

– Из дневника вашей супруги.

– Ах, да-да, – закивал Тюренн. – Из дневника… я могу прочитать его?

– Да, но не сейчас. Чуть позже. Вначале я все-таки задам вам несколько вопросов, а там посмотрим.

– Хорошо, я постараюсь ответить на них.

– Да уж постарайтесь, граф, потому что от ваших слов будет зависеть ваша дальнейшая судьба, точнее, ваша жизнь, как я уже упомянул… Bon, – продолжил допрос комиссар. – Вы обвинили супругу в измене, имея какие-либо неопровержимые доказательства? Вы нанимали сыщика, чтобы следить за графиней?

Поколебавшись немного, Тюренн нехотя ответил:

– Да, я обратился к частному детективу.

– К мсье Жюлю, – подсказал Вилар.

– Ах, вы и это знаете… Ну что ж, я недооценил вас. Да, на следующий день после возвращения Катрин из Москвы я на самом деле встречался с этим господином. Но выводы, которые вы сделали, несправедливы. Я попросил его присмотреть за ней, а не следить. Разные вещи, не так ли?

– Странный поступок… Для чего нанимать телохранителя втайне от супруги? Вы опасались за ее жизнь, раз подарили ей этот злосчастный револьвер?

Комиссар не был уверен, что графиня упоминала в своих записях именно то оружие, из которого она была убита. Он задумал выстрелить наугад. И попал в цель!

– Вы правы. Два месяца назад я купил этот револьвер для себя. Блажь! Поддался уговорам хозяина магазина, который так расхваливал его! Ох уж эта реклама. Бич нашего времени… Оружие лежало у меня в столе все это время, именно там, где я и показывал вам. Но, заметив, что Катрин чего-то опасается, я подарил револьвер ей. Правда, за день до смерти она вернула его мне. Я не знал, что и думать, поэтому на следующее утро последовал за супругой.

– Отказавшись от услуг детектива, вы следили за ней сами?

– Глупый поступок, признаюсь. В свое оправдание могу сказать только, что я волновался, так как никак не мог понять, что с ней происходит. Почему Катрин отдалилась от меня… Узнав, что супруга выдает себя за кузину Семенова, чтобы иметь возможность увидеться с ним, я понял все.

– То есть вы хотите сказать, что до той поры не знали о связи графини с тем русским? – задал вопрос комиссар.

– Естественно, нет! – воскликнул Тюренн.

– Граф, я уже говорил, что от правдивых ответов зависит ваша жизнь. Неужели вы не понимаете, что можете закончить ее на гильотине?

– Клянусь честью, господин Вилар, я не знал о том, что они… знакомы слишком близко.

– Допустим, я поверю вам. – Арно тем не менее поглядел на графа с сомнением. – А скажите, это вы дали объявление в газету?

– В газету? – с недоумением повторил граф. – Я не понимаю… О чем вы говорите, господин комиссар?

– А вы не знаете? Не стройте из себя святую невинность! – повысив голос, прикрикнул на него Вилар, которому уже надоела эта игра в кошки-мышки. – Вы нанимаете человека, а чтобы обеспечить ему алиби, даете объявление о найме на службу… Ну, вспоминайте… репетитор по латыни. Даете ему оружие, которое с недавних пор лежит у вас без дела в ящике стола. Тот следит за своей жертвой и при удобном случае убивает. Вы все рассчитали. Густав Маришаль – бедный драматург, нуждающийся в деньгах. Склонный к театральности, ваш наемник прекрасно выстроил мизансцену. Браво! Одного вы не учли: ваш исполнитель – трусливый пёс. Осознав, что он натворил, убийца бросает револьвер на месте преступления и убегает. Маришаль не опасается за свою жизнь, даже если его и поймают. Никто не видел оружия в его руках, мотива – нет, алиби обеспечено. Все схвачено!

Граф смотрел на Вилара с изумлением и неподдельным страхом. С каждым словом обвинительной речи комиссара Ренард осознавал, что петля все туже и туже затягивается на его шее.

– Но это неправда! – вскричал он, не выдержав. – Вы несете полный бред! Я никогда не встречался с господином… Маришалем. Найдите его и спросите.

– Уже… уже нашли и допросили.

– И что? Этот господин осмеливается нагло заявить, что это я приказал ему убить мою жену?

– Нет, пока он молчит, – хладнокровно ответил комиссар. – Как бы то ни было, у нас и не такие кремни раскалывались.

– Я не понимаю… мотив, какой мотив? Во имя чего мне убивать Катрин?

– Она унизила вас, оскорбила не только вас, но и весь ваш род. Разве не об этом вы сказали ей в тот вечер?

Тюренн тяжело вздохнул, утвердительно закивав:

– Все было именно так. Я говорил ей…

– Я знаю, – перебил его Вилар. – Графиня в подробностях описала ваш последний вечер, впрочем, как и всю свою жизнь, начиная со дня смерти отца.

– Но измена не…

– …достаточно веская причина, если вы ТАК щепетильно относитесь к чести рода, – вновь прервал Ренарда комиссар. – Господин Тюренн, я обвиняю вас в убийстве вашей жены, которое было совершено по вашему приказу третьим лицом шестого июня сего года.

– Ложь! – вскочив со стула, прокричал Ренард. – Я не убивал!

– Лично вы – нет, это на самом деле так, – усмехнулся Вилар. – Вы слишком заметная фигура в мире политики. И превосходно умеете манипулировать другими. Именно поэтому вы и наняли Маришаля, который был лишь орудием в ваших руках.

– Бог мой! Какой-то бред, – устало опустившись на стул, простонал Тюренн. – Как? КАК мне доказать свою непричастность к этому делу?

– Я не знаю, господин граф. Вам вряд ли удастся выпутаться из этой истории. Поможет только чудо… уведите!

Тюренн с трудом поднялся и, поглядев на комиссара растерянным взором, проследовал за инспектором.

– Подождите! – услышал он голос Вилара Арно. – Я думаю, вам стоит прочесть ЭТО. Возможно, сидя в камере и читая записи вашей жены, вы одумаетесь и перестанете отпираться. Я уверен, что все так и произойдет.

Он протянул дневник графини Тюренн обвиняемому. Тот медленно вернулся к столу и, взяв блокнот из рук комиссара, начал листать. Дойдя до конца дневниковых записей, Тюренн хотел уже было закрыть блокнот, как вдруг его внимание привлек листок в самом конце, который немного выбивался из плотного ряда страниц. Вероятно, из-за того, что граф быстро и небрежно листал записки жены, листочек каким-то образом сдвинулся.

– Что это? – вынимая его из дневника, удивленно спросил Ренард. – Записка? Это… писала жена. Я узнаю ее почерк.

– Дайте сюда! – нахмурившись, приказал комиссар.

Вырвав листок из рук графа, Вилар быстро пробежался глазами по строчкам и замер.

– Этого не может быть! – вымолвил он наконец, с изумлением посмотрев на инспектора Легара.

– Господин комиссар, – подойдя к нему, проговорил Дидье, – а что, собственно, происходит?

– Это письмо адресовано вам, господин граф, – сдавленным голосом сказал Арно Вилар и протянул бумагу.

«Дорогой Ренард, – так начиналась записка, – если ты читаешь мое послание, значит, меня уже нет в живых. Вероятно, прежде чем найти это письмо, ты прочел дневник, и тебе все известно о моих злодеяниях, совершенных из мести, но, поверь, во имя любви. Безусловно, мои преступления привели тебя в ужас. Боже, я могу только представить, ЧТО ты испытал в ту минуту, когда узнал, что я убила трех человек, а четвертый лежит при смерти тоже не без моего участия (в той клинике, где ты застал меня). Единственное, на что я уповаю: ты понял причину моих недостойных поступков.

Вчера ты обвинил меня в измене. Да, я очень виновата перед тобой; мне стыдно, мне горестно сознавать, что я обманула тебя, предала нашу любовь. Но, к несчастью, только таким способом я сумела приблизиться к палачу и узнать имена его сподручных, которые без суда и следствия убили моего любимого человека, первого мужа. Вершил расправу товарищ Семенов – вот откуда я знаю Сергея Владимировича. Это сейчас он числится сотрудником советской разведки, а во время революции командовал отрядом карателей…

Во время вчерашнего разговора ты даже не поинтересовался, при каких обстоятельствах мы встретились. Зачем? Ты думал только о своей поруганной чести… Мне следовало давно рассказать тебе о событиях тех дней. Жаль, что ты не проявлял интереса к моему прошлому. Если бы не твое равнодушие, то, возможно, я бы и не скрыла от тебя истинную причину моего скоропалительного отъезда в Россию.

Ренард… как много мне требуется рассказать тебе и как мало у меня времени. Вчера ты сказал, что не хочешь больше видеть меня. Что ж, я получила по заслугам. Я презираю себя, а ты знаешь, что презрение к самому себе подобно медленному яду, который неотвратимо отравляет и убивает в человеке все живое. Утратив твое расположение, я потеряла последнюю надежду. Не осталось ничего: родители давно умерли, первого мужа расстреляли у меня на глазах, друзей нет (теперь, впрочем, как и врагов), ты оттолкнул меня… Что ждет меня? ПУСТОТА И ОДИНОЧЕСТВО!

Знаешь, завершив дело мести, я желала одного – изменить нашу с тобой жизнь: родить детей, стать образцовой женой и любящей матерью. У меня появилась новая мечта! Ведь единственный надежный компас на жизненном пути – это цель. Но вчера ты обескрылил мою мечту, лишив меня будущего. «Когда человек не знает, к какой пристани он держит путь, для него ни один ветер не будет попутным», – сказал Сенека. Так и для меня нет больше в этом мире надежной и спокойной гавани, а барахтаться в бушующем океане уже недостает сил.

Дорогой Ренард, еще раз прости за боль, которую я причинила тебе. Уходя, прошу лишь об одном – не обрывай струны воспоминаний о наших счастливых днях. Жаль, что их было не так уж и много; тем не менее они все-таки были. Rencontrerons-nous dans les cieux[49]. Любящая тебя Катрин».

Предсмертная записка Екатерины Алексеевны Тюренн выпала из рук графа. Воцарилось молчание, которое никто не смел нарушить. На Ренарда было жалко смотреть. За одно мгновение он постарел лет на десять. Граф опустился на стул и, обхватив голову руками, застонал.

– Так, значит, она покончила с собой? – тихим голосом проговорил инспектор Дидье, прервав наконец тишину. – Вот это поворот!

– Именно так… Боже, какой же я болван. И почему же я раньше не догадался! – ругая себя в душе последними словами, произнес комиссар. – Господин Тюренн, разумеется, после этой записки, несомненно написанной рукой вашей супруги, с вас снимаются все обвинения. Вы свободны! От лица всего управления я приношу глубочайшие извинения за причиненные неудобства.

– Неудобства, – горько усмехнулся граф, – разве они сопоставимы с виной, которую я чувствую сейчас? Ее смерть – результат моего поведения.

– Le temps perdu ne se rattrape jamais[50], – развел руками Вилар. – Вам придется с этим жить, к сожалению. В утешение могу сказать только одно: где не было умысла, там нет и вины.

– Вы правы, – понурив голову, молвил граф.

Он взял со стола дневник и, поцеловав его, прошептал:

– Встретимся на небесах!..

Конец