L’homme porte en lui la semence de tout bonheur et de tout malheur[44].

Расспросив мадам Лекур о том, каким же образом Семенову удалось развязаться, и получив исчерпывающий ответ, я вышла на улицу. На часах было уже около одиннадцати ночи. Мне уже давно следовало быть дома. «Ренард, наверно, волнуется. Хотя, вероятно, он еще не вернулся со своего очередного заседания. Нужно возвращаться… как-никак ночь на улице. Между тем так не хочется… С недавних пор стало так стыдно смотреть мужу в глаза! Все кажется, что Тюренн прочитает по моему лицу, что я не только изменница, но и преступница. Определенно, следует уехать. Куда-нибудь подальше. В Америку, например. Я никогда не была там. Говорят, там есть на что посмотреть. Да, я так и сделаю. Поезжу по стране, полностью сменю обстановку».

С твердым намерением поскорее покинуть Париж я, взяв такси, поехала домой. На протяжении всего пути я чувствовала необыкновенный прилив сил, строила планы, радуясь грядущим переменам. Несомненно, смена страны и даже континента пойдет мне на пользу. «Я буду много путешествовать, гулять, осматривать достопримечательности. Вот только позволит ли мне Ренард уехать?» – при этой мысли я помрачнела.

Нет, граф никогда не ревновал меня, не устраивал сцен: я не давала повода. Наши встречи с Семеновым я устаивала столь осторожно, что муж не мог ни о чем догадаться. Было ли мне стыдно, что я изменяла ему? Да, очень. Тюренн не заслуживал такого отношения. Я утешала себя тем, что нарушила супружескую верность не ради удовольствия, а ради возмездия, что, безусловно, оправдывало меня в моих собственных глазах… но не в его. Я не представляла, что станется со мной, с нашим браком, узнай он правду…

– Мадам, – открыв мне дверь, проговорил дворецкий, – граф ожидает вас в своем кабинете.

– Зачем? – удивилась я.

– Мадам, я лишь дворецкий, – с легким поклоном отозвался слуга.

– Хорошо, спасибо, Антуан, – пробормотала я в растерянности.

Поднявшись по лестнице, я остановилась возле двери кабинета и прислушалась: оттуда не доносилось ни звука. «Может быть, Ренард заснул? Не буду его тревожить», – с облегчением подумала я, решив отложить наш разговор на следующий день.

– Катрин, ты можешь зайти, – неожиданно услышала я из-за закрытой двери голос мужа. – Я видел, как ты приехала.

Моя душа ушла в пятки от нехороших предчувствий. Войдя в комнату, я остановилась в дверях.

– Прошу вас, мадам, проходите, – невозмутимо произнес Ренард, внимательно наблюдая за мной.

– Антуан сказал, что ты ожидаешь меня, – начала я, покосившись на мужа. – Хотел о чем-то поговорить?

– Разумеется. – В голосе Тюренна послышались нотки раздражения.

«Это неспроста, – мелькнула у меня мысль. – Ренард явно о чем-то догадывается».

– Хорошо, давай поговорим, хотя ночь – не самое лучшее время для разговоров, – усаживаясь на диван, ответила я.

Я пыталась сохранять внешнее спокойствие, несмотря на то что меня охватила мелкая дрожь.

– Я бы с большим удовольствием побеседовал с вами за обедом, но, к сожалению, ЖЕНА, – он сделал акцент на этом слове, – не удостаивает меня вниманием: избегает, не присутствует на семейных обедах, завтраках, отказывается посещать со мной встречи и театры, сославшись на усталость.

– Ренард, по-моему, ты преувеличиваешь, – прервав его речь, сухо проговорила я. – Да, мы не завтракаем вместе, потому что ты рано встаешь. Мне же хочется немного подольше поспать, так как я поздно ложусь, зачитавшись каким-нибудь романом. В этом ты не будешь меня обвинять, надеюсь? Или читать уже тоже возбраняется? Более того, хочу напомнить тебе, что мы постоянно ходим вместе на нужные тебе встречи, рауты, выставки и регулярно посещаем театры и рестораны. Общаемся с огромным количеством нужных и ненужных людей, от которых я просто устаю. Что я могу с этим поделать? Хорошо, мы будем больше общаться, если ты перестанешь бросать меня и уезжать из Парижа ради очередной авантюры.

Я пришла к выводу, что лучшим выходом для меня будет не обороняться, а перейти в наступление.

– Это моя работа, – сдержанно заметил граф, немного удивившись моему напору, ибо так резко я никогда с ним не говорила. – И мы уже обсуждали этот вопрос.

– Да, обсуждали, – согласилась я, – как и то, что я не бездушная марионетка в твоих руках.

– Не уходи от ответа…

– Ты еще ни о чем не спросил!

– Хорошо, ты сама напросилась. Где ты была, Катрин? Почти половина двенадцатого ночи! Ты ушла из дома в десять утра.

– И что из того? С каких пор я должна отчитываться? Перед нашей свадьбой мы договорились, что ни ты, ни я не будем спрашивать о том, где и как каждый из нас проводит время. Если не ошибаюсь, ты сам настоял на подобной договоренности. За три года я ни разу не нарушила данного мною слова. Что изменилось сейчас?

Сраженный моей напористостью и красноречием, Ренард некоторое время молчал, расхаживая по комнате. Затем он подошел ко мне и, присев на диван, взял мои руки в свои.

– Катрин, дорогая, просто я очень волнуюсь за тебя, – с необычайной теплотой в голосе проговорил он. – По возвращении из России ты боишься собственной тени. Я же вижу, что ты чем-то обеспокоена; я бы даже сказал, напугана. Ты не замечаешь, что вздрагиваешь от любого стука в дверь, от телефонного звонка… да-да, не отрицай. Я же вижу непонятный страх в твоих глазах, когда снимаю трубку или когда Антуан идет открывать дверь. Ты постоянно оглядываешься по сторонам, если мы куда-то отправляемся вместе. Чего ты боишься? Ответь!

– Я очень устала, Ренард, – поднявшись, вместо ответа проронила я. – Мне необходимо прилечь.

Подойдя к двери, я остановилась.

– И кстати, – вспомнила я, вытаскивая из сумочки револьвер, подаренный мне мужем, – я хочу вернуть его тебе. Не думаю, что оружие пригодится мне когда-нибудь.

Я положила его на край рабочего стола Тюренна и быстрым шагом вышла из комнаты.

– Так-так, très bien, вот и зацепка, – торжествующим голосом проговорил комиссар Вилар, постукивая пальцами по столу. – Значит, она вернула ему револьвер. Но тот ли? Вот о чем следует утром узнать у подозреваемого. Если тот самый, то тогда остается загадкой, каким образом его похитили? И самое интересное: кто? А может быть, его вовсе и не похищали, и граф отдал его убийце сам (я склоняюсь к этой версии), разыграв перед нами сцену с исчезновением, или… граф убил сам?..

На следующее утро я проснулась очень рано из-за птичьего гомона. Маленькие пичужки громко радовались новому солнечному теплому дню. А утро на самом деле было превосходным: воздух чист и прозрачен, легкий ветерок шептался о чем-то с листочками, а солнечные лучи играли в капельках росы на траве. Я лежала и думала, как мне поступить. Дело в том, что я никак не могла решить, ехать в клинику к Семенову или нет. С одной стороны, это было безумным поступком, потому что после вчерашнего разговора Ренард, наверно, установил за мной слежку, но, с другой стороны, я хотела убедиться в том, что Сергей не придет в себя и не расскажет кому-нибудь о моей тайне.

– Антуан, если граф будет спрашивать обо мне, то скажите, что я не буду завтракать. Я поехала к мадам Тиссу и пробуду у нее до ланча.

– Хорошо, мадам, – с легким поклоном ответил мне дворецкий.

Выпив чашечку вкусного ароматного кофе с круассаном в кафе на соседней улице, я поехала к моей портнихе на примерку. Как я и предполагала, подгонка туалетов по фигуре не заняла много времени, ибо мадам Тиссу знала свое дело. Поболтав о том о сём, мы вскоре расстались.

– Платья будут готовы послезавтра. Вы сами приедете за ними или доставить их в ваш особняк, мадам графиня? – любезно осведомилась портниха.

– Пришлите, пожалуйста, с посыльным, мадам Тиссу. Я думаю, так будет лучше, – с улыбкой откликнулась я, кивнув ей в знак прощания. – Adieu![45]

– До свидания, мадам!

От портнихи я пешком отправилась прямо в парк Тюильри. Не могу сказать, что я любила гулять по нему. Он всегда казался мне неуютным, мрачным и неприглядным. После смерти своего создателя – архитектора Андре Ленотра – Тюильри пришел в запустение; парку не уделяли должного внимания: он порос сорной травой, деревья не обрезались. Безусловно, его старались поддерживать в должном виде, но, увы, о былом великолепии пришлось забыть. Разрушительный след оставили не только войны, но и революции.

И все же тут всегда было многолюдно, не то что в Люксембургском саду. Впрочем, сегодня я не нуждалась в уединении. Гуляя по аллеям парка, я напряженно думала, решая, как же мне все-таки поступить. Сев поблизости от фонтана, я с увлечением наблюдала за стаей уточек, плавающих в нем. Они бесшумно рассекали воду, ныряли, чтобы достать себе корм, крякали, гонясь друг за другом. Глядя на них, я радовалась, словно ребенок…

День был в самом разгаре. Солнце палило нещадно, и даже у фонтана стало невыносимо душно. Немного поразмыслив, я спустилась к Сене и спряталась в тени каштанов. «Так ехать или нет?» – все думала я, неспешным шагом прогуливаясь по набережной.

– Поеду! – твердо произнесла я и поспешила к лестнице. – Клиника Бруссэ, четырнадцатый округ, – назвала я адрес таксисту, садясь в машину. – И поскорее, пожалуйста.

Я решила все-таки съездить в больницу, чтобы убедиться в том, что мне ничего не угрожает, так как прекрасно понимала, что если Семенов придет в себя и расскажет кому-то о моем признании в убийствах, то надо мной повиснет дамоклов меч. Не сегодня завтра меня выследят и уберут. Такое уже бывало с эмигрантами: большевистские спецслужбы организовывали похищения тех людей, деяния которых, по их мнению, представляли реальную угрозу для молодой страны.

– Простите, могу ли я узнать, в какой палате лежит мой кузен, господин Семенов? – поинтересовалась я у медсестры, дежурившей за стойкой.

– Я сейчас посмотрю, мадам, – ответила девушка лет восемнадцати. – О, простите, но у нас нет такого пациента.

От неожиданности я обомлела. «Неужели врач обманула меня? Почему? С какой стати? Зачем ей нужно было вводить меня в заблуждение? Что-то тут не так».

– Простите, этого не может быть. Возможно, вы просмотрели… я точно знаю, что его привезли вчера именно в вашу клинику.

– Хорошо, я погляжу еще раз, – недовольным тоном отозвалась девушка. – Нет, мадам, – услышала я через минуту. – Я не ошиблась. У нас нет вашего кузена.

– Мадемуазель, – с настойчивостью произнесла я. – Вчера, когда медики забирали его в больницу, врач определенно указала на вашу клинику.

– Когда произошло несчастье?

– Вчера вечером. Моего двоюродного брата сбила на улице машина…

– А-а… – протянула девушка, – так вы говорите о том господине, который… Странно, если мадам Лакруа разговаривала с вами, то почему тогда не записала его имя? Мамаше Лакруа точно пора на пенсию: то одно не сделает, то другое забудет. Сейчас я позову медсестру, и она проводит вас к кузену.

– Хорошо, спасибо!

Через некоторое время в холл вышла рыженькая медсестричка, личико которой было густо усыпано веснушками.

– Мадам, – тоненьким голоском проговорила она, – пройдите, пожалуйста, со мной… У меня большая просьба: вы сможете заполнить некоторые бумаги, а то ваш брат…

– …двоюродный, – вставила я.

– Да-да, мне уже сказали… так вот, больной числится у нас как неизвестный.

– Разве он ничего не рассказал о себе? – быстро спросила я, страшась ответа.

– Нет, конечно, пациент лежит в коме… ой, простите, мадам, я не должна была… Я понимаю, что вы потрясены.

Медсестра неправильно истолковала мое волнение. Если бы она знала, каким животворным бальзамом ее слова пролились на мою душу! «Слава Богу, – выдохнула я. – Значит, Господь не отвернулся от меня!»

– Мы пришли. – Девушка указала мне на нужную палату.

Я осторожно открыла дверь и вошла внутрь. Боясь увидеть какого-то другого человека, я медлила.

– Проходите, проходите! – прошептала сестра.

– Да-да, конечно, – пробормотала я, взглянув на кровать.

Но нет, никакой ошибки. Это был Сергей Владимирович Семенов собственной персоной. Он сильно изменился с нашей последней встречи: осунулся, посерел, губы и руки приобрели синюшный оттенок. Тем не менее передо мной лежал мой враг.

– Да, это мой двоюродный брат, – кивнула я.

– Хорошо, тогда назовите его имя и дату рождения.

– Сергей Семенов, сотрудник российского, то есть советского, посольства. Дата рождения… – Я немного замешкалась, потому что не знала ее. – Десятое ноября 1892 года.

Я назвала дату наобум, поскольку решила, что никто не уличит меня во лжи.

– Я могу поговорить с лечащим врачом? – спросила я медсестру.

– Да, безусловно! Я сейчас позову его.

Дверь за девушкой закрылась, и я облегченно вздохнула. Склонившись над кроватью, я впилась взглядом в землистое лицо недруга.

– Ну что, господин Семенов, вы и теперь будете утверждать, что на земле нет Божьей справедливости? Она есть, и ваше нынешнее состояние тому подтверждением. Расплата за содеянное настигает всегда. Есть две карающие длани: одна может наказать нас за преступления против общества, другая – это Господь. Ему известны все пороки, ускользающие от взора земного закона. Да, я тоже не без греха и буду отвечать за совершенные проступки перед Богом. Но когда я предстану перед ним, то уверена, Он не станет строго судить меня, ибо я была лишь Его орудием. Бог послал меня очистить землю от скверны. Благодаря мне твой револьвер никогда больше не выстрелит в безоружного человека, не отнимет жизнь у невиновного. Раскаиваюсь ли я в том, что отравила твоих товарищей? И да и нет. Справедливое возмездие и искреннее раскаяние не исключают друг друга. Когда-то я прочитала у древних мудрецов, что лучшая месть – это забвение, потому что оно похоронит врага в прахе его ничтожества. Я…

– Простите, мне сказали, что вы кузина нашего пациента? – услышала я голос за спиной.

Резко обернувшись, я увидела женщину в форменном белом платье в сопровождении рыженькой медсестры.

– Да, добрый день. Я пришла узнать о состоянии двоюродного брата.

– Мы можем поговорить наедине? – спросила врач.

– Безусловно. Я к вашим услугам, – удивившись, ответила я.

– Тогда пройдемте в мой кабинет, – сухо проронила она и вышла из палаты.

Я смотрела ей вслед со все возрастающим беспокойством. «Что-то случилось, – подумалось мне. – Неужели Семенов все-таки приходил в себя?»