– Черт… что это было? Как же голова трещит, – наконец услышала я бормотание любовничка. – И почему я не могу пошевелиться? Какого хр…на я связан? Что вообще происходит?

Сергей принялся дергаться, стараясь освободиться от пут. Но чем больше он пытался высвободиться, тем сильнее и туже затягивались узлы. Грязно выругавшись, Семенов приподнял голову и… увидел меня, сидящую напротив кровати.

– Катерина, какого черта? Почему я связан? Что за игра? И отчего у меня так болит голова? Что ты налила в стакан? Что-то подмешала, не так ли? Яд или еще какое-нибудь зелье… Черт! Какого рожна?.. – заорал мужчина в негодовании. – Немедленно развяжи меня! Совершенно не смешно! Ты слышишь?

Но я не шевелилась и продолжала молча смотреть на него. Семенов принялся осыпать меня отборной бранью, при этом не оставляя попыток освободиться от «веревок».

– Дай только до тебя добраться, мразь, – побагровев от усилий, повторял Сергей. – Я буду убивать тебя медленно… изощренно… ух ты, гнида буржуйская! Да… недооценил я тебя, змеища подколодная. Ничего… ты еще пожалеешь, что вообще родилась на свет, тварь!

– А я и так уже давно не живу, товарищ Семенов, – прервав молчание, начала я.

Я поднялась со стула и подошла к кровати. В свете уходящего солнца, луч которого случайно проник в наше убогое пристанище, мужчина заметил револьвер, блеснувший в моих руках.

– Вы и ваши приспешники давно уже убили меня. Моя жизнь превратилась в муки ада после той ночи. Я как бы существую, поскольку продолжаю дышать, видеть и слышать, но как бы меня и нет. Мне безразлично все, что происходит вокруг меня. Я смогла пройти через все ужасы лишений и потерь только потому, что я – живой мертвец. Господь не забирает меня к себе. Видимо, мое время еще не наступило. До встречи с вами в Париже я не знала, для чего живу, не представляла своего предназначения. И вот я прозрела – для того, чтобы отомстить. Отомстить палачам за поломанные судьбы не одного десятка ни в чем не повинных людей.

Сергей внимательно слушал меня, не сводя с револьвера испуганного взгляда. Затем он оторвался от созерцания дула и, вопросительно поглядев мне прямо в глаза, спросил:

– Мы разве встречались раньше? Уверен, я бы запомнил тебя… вас. Кто вы?

– Мне тоже показался странным тот факт, что вы не узнали меня, товарищ Семенов. И не только вы. Ваши так называемые друзья также не признали в хорошо одетой женщине ту напуганную девушку, мужа которой вы убили ночью в конце октября семнадцатого на убогой станции. Убили без суда и следствия. Я та несчастная, над которой вы едва не надругались, налакавшись до свинского состояния. И только рука Провидения остановила вас… Поройтесь в памяти: ночь, на заснеженной станции стоит поезд. Вы и ваши подельники выталкиваете из вагона под тусклый свет единственного фонаря супружескую пару… Судя по вашему лицу, вы начинаете припоминать…

– Этого не может быть! – побледнев, негромко произнес Семенов. – Ты… вы… Но как вы спаслись? Мы обыскали каждый дом в близлежащей деревне, заглянули под каждый куст, обшарили каждую поляну в лесу. Я был уверен, что вы сгинули в том болоте, что находилось на окраине.

– К несчастью для вас, этого не произошло, – безрадостно усмехнулась я, продолжая сжимать в руке револьвер.

– И что же произошло с вами после вашего побега? Каким образом вы оказались в Париже, да еще женили на себе графа?

Я вкратце поведала ему о событиях, произошедших в моей жизни после того, как я сбежала из тюрьмы, в которой Семенов насильно удерживал меня. Мужчина слушал внимательно, не произнося ни единого звука. Но в его взгляде отчетливо читалось… нет, не сострадание, а непреодолимое желание вырваться и… задушить меня. Когда я замолчала, он спросил:

– Я не понимаю… Если вы так ненавидите меня, то почему согласились принимать в своем доме, гулять со мной по Парижу, спать со мной, в конце концов?

– Чтобы втереться в доверие, не более того, – безучастно обронила я. – Мне необходимо было найди способ развязать ваш язык. Вы слишком подозрительны.

– Что правда, то правда. Вместе с тем вам удалось провести меня. Но зачем? Ради чего? Для того чтобы… – тут его голос сорвался до хрипоты, – чтобы убить меня? Впрочем, о чем это я? У вас был миллион возможностей совершить преступление. Тем не менее вы почему-то не торопились избавиться от меня. Значит, я был нужен вам или вашему мужу для чего-то. Вот только для чего? Мудрено все как-то!

– Да, были нужны… именно так. В прошедшем времени, – ехидно заметила я. – Теперь же вы совершенно ненужная, бесполезная вещь в этом мире. Отправив вас к праотцам, я очищу общество от мерзости и грязи. Ни вы, ни ваши друзья уже больше не причинят никому вреда.

– Что-о? – с ужасом уставился на меня Сергей. – Мои друзья? При чем тут они? Вы… вы… убили… их?

– Теперь-то вы поняли, для чего мне пришлось переступить через себя и с радушием гостеприимной хозяйки принимать вас у нас дома, любезно улыбаться и слушать ваши бредни и пошлости, а затем примерять маску страстной любовницы и ласкать вас, ненавидя каждой клеточкой?

– Для того чтобы выведать у меня имена товарищей, с которыми я находился в тот злополучный день?.. – изумленно проговорил Семенов, осознавший наконец мой замысел. – Так вот для чего нужен был этот спектакль! Я помню наш тогдашний разговор… Вы спрашивали меня, могу ли я убить безоружного человека. Я очень удивился, впервые заметив на вашем лице жажду крови… да, да… вот именно этот взгляд я наблюдал я тогда. Теперь я понимаю, к чему вы клонили.

– Вы прозорливы! – хмыкнула я. – Я и вправду терпела ваше присутствие только ради того, чтобы узнать имена убийц, чтобы разделаться с ними.

– Но… для этого необходимо было вернуться в Россию. А это не самое безопасное место для бывших буржуйчиков. Вас должны были арестовать. Кроме того, я бы знал о вашем отъезде, так как товарищ Мальцев непременно доложил бы об этом. Визу-то вам нужно было бы получить, не так ли? Тем не менее в посольстве никто ничего не знал, а граф утверждал, что вы принимаете солнечные ванны в Ницце.

– Вы считаете, что я настолько глупа, чтобы отправиться во вражеский стан, не имея гарантий безопасности? – рассмеялась я, возвращаясь к столу, возле которого сидела, ожидая пробуждения Сергея. – Ренард позаботился обо всем. В том числе и о моем алиби.

– Значит, когда граф сказал, что вы отправились на юг Франции поправить здоровье, вы в то время… Так-так…

– В то время я вершила правосудие! – торжественно произнесла я, перебив Сергея. – Я уже говорила, ваши дружки-бандиты не узнали меня… Хотя нет, не так… Товарищ Аничков опознал меня. Единственный из всех! Да вот незадача: рассказать кому-то о том, что я… как вы выражаетесь?.. буржуйский, то есть вражеский, элемент!.. сообщить об этом Илья Семенович никому не мог. Удар превратил его в полного калеку. А что же я? Я только помогла ему поскорее попасть в ад, подсыпав в питье яд. Он страдал недолго. Повторный удар спас его от более мучительной смерти.

Глаза Семенова округлились от ужаса. Мужчина не мог поверить, что перед ним сидит не утонченная изнеженная барышня, а хладнокровная убийца, которая бесстрастным голосом рассказывает о совершенном преступлении.

– А Петро и Лаврушка? – хриплым голосом спросил Сергей. – Они разве не…

– Нет, – опять перебила его я. – Скажу больше, Жуков еще и влюбился в меня. Того и гляди сделал бы мне, вражескому элементу, предложение руки и сердца. Признаться, мы неплохо провели те несколько дней, пока я не решила, что настало время избавиться от них.

Я в мельчайших подробностях рассказала о совместном времяпрепровождении: о Первомае, о посещении музея и ресторанов, о просмотре киноленты. Не забыла упомянуть и о том, каким образом я избавилась от его дружков и об инсценировке собственного отравления.

– Стерва! – прорычал Семенов.

Ярость до неузнаваемости исказила его и без того непривлекательное лицо.

– Если бы я мог сейчас, то раздавил бы тебя, гадина! – прошипел он, вновь предприняв попытку вырваться. – Каких людей извела, тварь буржуйская! Но ничего… дай только освободиться, придушу своими руками!

– А кто сказал, что ты выйдешь отсюда живым? – спросила я металлическим голосом. – Или ты думаешь, что, сознавшись в преступлении, я отпущу тебя на все четыре стороны?

Я залилась истерическим хохотом. По правде говоря, я потеряла контроль над собой. Напряжение последних недель и бессонница не прошли даром. В тот самый миг мне вдруг очень захотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Далеко-далеко! Уехать к морю… да-да, именно к морю. Найти небольшую бухточку, подальше от людей, и поселиться на берегу. Каждое утро выходить на крылечко и смотреть, смотреть, смотреть, слушая успокаивающий шум прибоя… Смотреть на бескрайнюю водную гладь, на закат, выплескивающий волшебные краски за горизонт, куда уходят и проплывающие мимо корабли… и, главное, ни о чем не думать! НИ О ЧЕМ!

Насмеявшись вдоволь, я взглянула на Сергея и прочла на его лице удивление. Его ошеломил мой смех.

– Нет, господин Семенов, – мгновенно став серьезной, продолжила я. – Не для того я связала вас и рассказала о своем злодеянии, чтобы оставить в живых. Пощады не ждите! Во всяком случае… Все же… Хорошо, – внезапно сказала я, – клянусь Господом, что не причиню вам вреда, если вы ответите на один вопрос.

– На какой? – хрипло спросил мужчина, мысленно пообещав себе, что ответит на любой вопрос, лишь бы высвободиться и… свернуть мне шею.

На лице его отражался весь внутренний монолог: «Ничего, стерва! Дай только выпутаться из этой истории. Обещаю, ты расплатишься за все!»

– На какой? – эхом повторила я. – Да на очень простой, господин Семенов, и, возможно, даже наивный… Вы стреляли в безоружного человека, который не сделал вам ничего плохого. Неужели рука ничуть не дрогнула, когда вы нажимали на курок, и муки совести совсем не коснулись вашей души? Уверена, что таких случаев было в вашей жизни немало. Убийца, совершивший однажды преступление, уже не может остановиться, ибо он перешел Рубикон и обратного пути у него уже нет.

– А вот в этом ты, детка, права, – криво усмехнулся Сергей. – Хочешь знать правду? Нет, угрызения совести не мучали меня. Кстати, меня даже награждали за ликвидацию врагов революции, и я заслуженно горжусь этим. Я вершил правое дело, во имя идей коммунизма и во благо народа. Поэтому убивал, убиваю и буду продолжать давить гадов, пока не истреблю их всех… Что до твоего муженька… Слабаком был… другой бы мужик не дал бабу свою в обиду, настоял бы на своем. И поехала бы ты на поезде до Питера, мамзель, со всеми удобствами. А этот… тьфу!

– Не смей оскорблять его! – воскликнула я, побагровев от гнева. – Ты недостоин даже произносить его имя!

– Ну, извиняйте, – засмеялся Семенов. – Где уж мне, мужику, понять… как вы говорите… сейчас… подожди, вспомню… а, ну вот: «человека с тонкой душевной организацией».

– Замолчи! – вскакивая со стула, прокричала я. – Николя был мужественным, порядочным, благородным человеком, для которого слово «честь» было не пустым звуком.

– Благородство… честь, – передразнил Сергей. – Да на кой ляд они сдались? Кому нужны? Может быть, тем голодным собакам, раздиравшим труп твоего муженька на части? Да им было все равно, кого есть. Да, я не сожалел… как ты выразилась… меня не коснулись муки совести. Случись это еще раз, я бы убил его снова. Прямо на твоих глазах. А немного погодя принялся бы и за тебя.

Эти слова садиста оказались последней каплей. Я больше не могла слушать ни оскорбления, ни поношения имени покойного супруга, ни угрозы в свой адрес. Я направила револьвер на мужчину. «Господи, прости, – стремительно подумала я, – но больше нет сил терпеть его издевательства».

– Ты не сможешь, – с насмешкой заявил Сергей. – Одно дело – незаметно для врага подсыпать ему яд, и совсем другое дело – нажать на курок и выстрелить в беззащитного человека.

– Неужели? – звенящим сталью голосом промолвила я, взведя курок. – Ты точно хочешь проверить?

Он содрогнулся от моего спокойствия. До сих пор он был уверен, что я не сумею убить его. Застрелить человека, глядя ему прямо в лицо, может не каждый. А я, разумеется, не была профессиональным убийцей – эмоционально холодным и бесстрастным человеком, воспринимающим жертвы не как личность, а только как объект охоты. Между тем услышав, с каким ясным спокойствием я произнесла последние слова, он вполне осознал, что сейчас произойдет.

– По… погоди! – став белее снега, промямлил Семенов. – Мы же еще не договорили. Я… я признаю, что совершил гнусность. Но ты должна понять мой поступок: я только исполнял свой долг. Перед революцией, перед народом…

– …массу которого вы изничтожали и сейчас продолжаете выжигать каленым железом, – перебила я Сергея. – Ради каких сверхидей брат убивал брата во время гражданской войны? А скольких людей расстреляли или отправили в ссылку? Ради какой такой мечты?

– Ради того, чтобы жили хорошо не только богатые, а все. Коммунизм – это идея равенства.

– Разве для того, чтобы построить новый мир, необходимо разрушить всё до основания?

– Да, контра, мешающая нам строить светлое будущее, должна сдохнуть, – отозвался мужчина, исподлобья поглядев на меня.

– Что ж, – хмыкнула я, – по крайней мере от одного убийцы я избавлю общество.

Я прицелилась и… в этот миг раздался истошный вопль Семенова, закричавшего от страха. Как и любой низкий человек без нравственных идеалов, Сергей был настоящим трусом. Как говорил Гёте, «трус посылает угрозы только тогда, когда он уверен в безопасности». Столкнувшись лицом к лицу с реальной угрозой, Сергей Владимирович Семенов повел себя как слюнтяй, как тряпка. От неожиданности я даже опустила револьвер, потому что не могла поверить собственным глазам. Вместо злобного, свирепого убийцы, каким я представляла его все эти годы, передо мной лежал не заслуживающий никакого уважения ничтожный человечек, который от страха за свою жизнь… обмочился. Жалкое зрелище!

– Н-не убивай! – заикаясь от испуга, зачастил он. – Обещаю, я ничего не сделаю тебе… Я… я… вернусь в Россию, сменю профессию, уеду в деревню, буду работать на земле… только… н-не убивай!

– Убивать тебя? – смерив его презрительным взглядом, усмехнулась я. – Да ты и так уже мертвец!

Не глядя больше на него, я вернулась к столу, положила пистолет в сумочку и вышла из комнаты.

– Я найду тебя! – услыхала я позади себя хриплый голос. – Слышишь? Я найду и раздавлю, словно блоху!

Ничего не отвечая, я захлопнула дверь и спустилась в холл.

– Что у вас там произошло? – спросила меня хозяйка гостиницы, мадам Лекур. – Жильцы жалуются на громкие крики. Вы поругались?

– Между влюбленными иногда случаются разногласия, – рассеянно произнесла я. – Все пройдет…

– Мсье пока останется? – поинтересовалась мадам, поглядев на лестницу.

– Он устал, пусть поспит, не тревожьте его до утра.

– Так за номер доплатить нужно… это ж целые сутки получаются.

– Вот, – протягивая ей несколько монет, ответила я.

– Ах, как хорошо, спасибо, мадемуазель, – пряча деньги в карман, пробормотала повеселевшая хозяйка. – А вы придете завтра, мадемуазель? Комнатку-то оставлять? – лукаво поглядев на меня, спросила хитрая женщина. – Если да, то доплатить не мешало бы еще. А то уйдет она другим постояльцам. Я женщина слабая, помочь некому…

– Кто-то из классиков сказал: «Ты живешь мгновением – подумай, что будет завтра»… Прощайте! – не отвечая на ее вопросы, проговорила я и вышла из гостиницы.

О том, что произошло вслед за моим уходом, я узнала от мадам Лекур в тот же вечер.

– Хм, – проворчала хозяйка гостиницы, глядя мне вслед, – что мадам имела в виду? Она странная какая-то сегодня. Впрочем, этих великосветских красоток вообще не понять. Имеют богатых мужей, деньги, положение, могут не горбатиться, как я, с утра до ночи. Чего еще надо-то? Так нет. Шляются по дешевым гостиницам в поисках развлечений. Ну, вот эта, например. Сразу видно, что из благородных. Воспитанная, дорогими духами пахнет. И все туда же. Где, скажите на милость, подобрала она такого нищеброда? Да на него и смотреть-то противно, не то чтобы с ним спать. Ну да ладно, – немного подумав, произнесла она. – Пойду, поднимусь к ним и попрошу мсье заплатить за продление номера. Не скажу, что мадемуазель уже внесла плату. Ничего, не обеднеет. А покуда тот пьяный, отдаст все, что имеет. Завтра протрезвеет, так и полфранка не получишь. А сейчас…

Поднявшись на третий этаж, хозяйка гостиницы постучала в дверь.

– Мсье? Вы спите? Я могу зайти?

За дверью послышались бормотанье и брань на незнакомом языке.

– Я не понимаю вас, мсье. Так я могу войти?

– Убирайтесь вон! – услышала она в ответ.

– Он еще и грубиян, – обиделась мадам Лекур и собралась уже было отступить, как тот же голос остановил ее:

– Впрочем, постойте! Помогите мне освободиться!

– Освободиться, мсье? – удивилась она, застыв от неожиданности. – Что значит освободиться? Я правильно поняла вас?

– Да, правильно, черт тебя подери, – прохрипел голос. – Быстрее!

Открыв дверь своим ключом, мадам Лекур вошла в комнату и ахнула от изумления, не поверив своим глазам.

– Ну, что стоишь? Развяжи меня немедленно. Эта дрянь не могла далеко уйти, – исходя злобой, шипел мужчина. – Да пошевеливайся ты, черепаха безмозглая.

«Я старалась как могла, – поведала мне спустя какое-то время женщина. – Но узлы были настолько туго затянуты, что не поддавались. Любовник ваш, не замолкая, осыпал меня бранью то на ломаном французском, то по-русски. Вообще, малоприятный тип. И скажу прямо: мне было нисколечко его не жалко. По заслугам получил ваш любовник, по заслугам!»

Наконец ей удалось справиться с узлами. Вскочив с кровати, Семенов первым делом подбежал к окну, пытаясь увидеть меня.

– Она не могла далеко уйти. Не могла… – надевая брюки, словно заклинание повторял он.

Обувшись и набросив пиджак, мужчина выбежал из комнаты.

– А деньги? – закричала ему вслед хозяйка. – Кто заплатит…

– Пошла ты к черту, старая ведьма, – послышалось в ответ.

Я неспешно брела по улице, хотя разумнее всего было бы взять такси и сразу поехать домой. Погрузившись в свои мысли, я проходила квартал за кварталом, неторопливо пересекая улицы и машинально рассматривая витрины магазинов. «Что же теперь будет? – то и дело мелькало у меня в голове. – Я рассказала Семенову обо всем и… оставила его в живых, проявив слабость. Как быть? Наверняка он попытается убить меня. Уехать? Но куда? К тому же мне тогда придется все объяснить мужу. Раскроется обман, а за ним и измена. И если первое Ренард сможет понять и простить, то второе – никогда!.. А вдруг Сергей сам расскажет обо всем мужу? Правда, после случившегося (право, я никогда не видела, чтобы мужчине ТАК изменило самообладание) у него вряд ли хватит на это мужества. Но кто знает. Негодяи способны на любые пакости. В любом случае сейчас Семенов рассвирепел, а стало быть, стал очень опасен. Нет, все-таки следует исчезнуть на время из Парижа. Так будет безопаснее…»

И тут сквозь шум городских улиц я услышала голос моего смертельного врага:

– Катерина! Стой! Я приказываю тебе остановиться! Слышишь меня?

Я встала как вкопанная. Обернувшись, я увидела Сергея, который пытался догнать меня, на бегу расталкивая людей. На его багровом от ярости и быстрого бега лице была написана такая ненависть, что я отчетливо поняла: наша встреча не предвещает мне ничего хорошего.

– Стой, змея подколодная! Дай мне только добраться до тебя…

Не замечая ничего вокруг, он продолжал бежать, желая поскорее разделаться со мной. А я все стояла словно завороженная, не смея даже шелохнуться. На меня навалилась такая усталость, что не хотелось ни двигаться, ни дышать, ни жить. Происходящее опять словно соскользнуло за грань реальности. «Сейчас я открою глаза и окажусь дома, в своей постели, – медленно ворочались мысли. – Со мной ничего не случится…»

Визг колес, скользящих по асфальту, и крики ужаса вывели меня из оцепенения. Вздрогнув, я поглядела в ту сторону, куда бежали посетители кафе и праздношатающиеся. На проезжей части возле такси лежал в неестественной позе… товарищ Семенов. Перебегая улицу, он был сбит проезжавшей машиной.

– Вызовите скорую!.. Господа! Человеку плохо… Убили!.. Да он уже мертвый… Вызывайте полицию!.. А ты куда ехал? – неслось со всех сторон.

Я медленно подошла к толпе, обступившей Семенова. Мне хотелось знать: повержен враг или нет? Свершился ли Божий суд? Все же, чтобы не вызвать подозрений, я не стала пробираться к пострадавшему, рассудив, что несколько минут ожидания меня не устроят.

Вскоре приехала полиция, а за ней и «скорая». Врач осмотрела лежавшего на мостовой и, обнаружив признаки жизни, приказала немедленно переложить мужчину на носилки. Моим мечтам не суждено было сбыться. Я уже собиралась пойти к хозяйке гостиницы, чтобы выяснить, каким же образом Семенову удалось вырваться, но желание узнать, выживет ли враг, пересилило, поэтому сперва я подошла к врачу, которая уже садилась в машину.

– Простите, мадам, за беспокойство. Не знаю, как объяснить… просто все произошло на моих глазах… так неожиданно… в общем, в каком он состоянии?

– Я понимаю вас, – закивала пожилая женщина, – к несчастью, с появлением этих адских машин такие случаи происходят все чаще и чаще.

– Он… будет жить? – осторожно спросила я.

– Не могу ничего сказать, дорогая. Если довезем, то, возможно, и будет жить, хотя вряд ли пострадавший когда-то окончательно выздоровеет. Уж больно сильно ударился головой об асфальт… вообще-то мужчина очень плох. Очень! Если выживет, то тогда ему крупно повезет. Молитесь!

– А куда вы отвезете его? Почему-то мне кажется, что я в ответе за него… ведь мне бы следовало его окликнуть… ну, чтобы он остановился. Признаться, не понимаю, почему я этого не сделала. Наваждение какое-то. Я так сожалею…

– У вас доброе сердце, мадемуазель, – положив руку мне на плечо, заметила врач. – Постараемся сделать все, что в наших силах. Но мы не Боги, сами понимаете… вы найдете его в клинике Бруссэ.

Новость о том, что если Семенову и удастся выжить после аварии, то он все равно ничего не будет помнить, немного успокоила меня. «Это лучше, чем ничего», – подумала я, опять направляясь к гостинице.

«Давайте суд бедному и сироте; угнетенному и нищему оказывайте справедливость, – крутились в моей голове строки Писания. – Бог – судия праведный, и Бог, всякий день строго взыскивающий… Александр медник много сделал мне зла. Да воздаст ему Господь по делам его!»