В больнице мне пришлось остаться до утра. Безусловно, я уехала бы и раньше, поскольку прекрасно себя чувствовала, но, чтобы не вызвать подозрений, решила выполнять все предписания врача. Мне промыли желудок и кишечник, чтобы не допустить попадания токсичных веществ из пищи в кровь, потом дали укропную воду с медом, отвар, широко используемый в народной медицине при отравлении. После процедур положили в палату, пообещав утром отпустить домой, если ночью мое состояние не ухудшится.

Спала я в ту ночь очень хорошо, как бы цинично ни прозвучали мои слова. Чувствовала ли я угрызения совести и ощущала ли себя убийцей? Нет, хоть руки мои и обагрились кровью троих людей. Нет, не людей, для меня они были изуверами и палачами и не заслуживали ничего, кроме смерти.

– Госпожа Ингрид Лентц? – услышала я за спиной мужской голос.

Я уже собиралась выходить из палаты, когда в нее зашли два человека, одетые во френчи.

– Да, доброе утро, – насторожилась я. – С кем я имею честь разговаривать?

– Капитан Косов, лейтенант Трепнюк.

– Чем я могу быть вам полезна?

– Я расследую загадочные смерти двух ваших спутников, – начал капитан. – Не могли бы вы проехать с нами для дачи показаний?

– Нет, – решительно проговорила я. – Я никуда не поеду с вами, товарищи.

– Тогда мы можем арестовать вас и отвезти насильно, – усмехнулся капитан.

– Товарищ, наверно, забывает, что у меня немецкое гражданство, и мой арест осложнит и без того непростые отношения между вашей страной и Германией. Если вы хотите поговорить со мной, то я не против и готова ответить на все ваши вопросы, но только здесь.

Я шла напролом, потому что знала: если я попаду к ним в руки и вскроется вся правда, то живой, скорее всего, мне уже не выйти.

– Ну хорошо, – подумав, отозвался Косов. – Давайте побеседуем тут… Что вы можете рассказать о гибели ваших спутников?

– Для меня их смерть была полной неожиданностью, – ответила я, притворно вздохнув.

– Кстати, а как вы себя чувствуете?

– Лучше, правда, еще ощущаю слабость… А от чего они умерли? Я… ничего не понимаю. Мы разговаривали, веселились, даже танцевали. Видите ли, у Лаврентия… товарища Жукова вчера был день рождения.

– …который стал днем его смерти, – проворчал лейтенант.

– Так от чего они скончались? Несвежая еда? Некачественные напитки? Мне вчера промыли желудок и дали какой-то отвар, после чего мне стало гораздо лучше.

– Пока сложно сказать, – почесал затылок капитан. – Еду, которую вы ели, всю проверили, но ничего не нашли… А вы пили вино, госпожа Лентц?

– Я не пила, а только пару раз пригубила. Видите ли, у меня вчера сильно болела голова, а врач запрещает мне пить в такие моменты.

– Ну похоже, ваша голова вас и спасла.

– Я не понимаю вас.

– В вине содержался быстродействующий яд.

– Что? – Я сделала вид, что очень сильно удивилась, и даже присела на кровать. – Яд? Вы разыгрываете меня! Не может быть!

Каким образом в бутылке оказался яд, я на самом деле знала. Когда началась суматоха, я незаметно для всех вылила остаток яда из кольца в открытую бутылку, иначе во время следствия никто не поверил бы моему ложному отравлению…

– Но… Лаврентий пил водку.

– Товарищ Жуков, как показало вскрытие, умер от удушья, вероятно вызванного именно отравлением. Вот только каким образом?.. А что он ел?

– То же самое, что и мы… Но в еде, вы сказали, не нашли ничего подозрительного.

– Да, так оно и есть, – подтвердил капитан Косов. – Мы рассматриваем различные версии… По крайней мере, мы точно знаем, отчего умер товарищ Богданов и из-за чего вам стало плохо. Отравленное вино! Сейчас отрабатываем различные версии, чтобы понять, каким образом в нем оказался яд… Вот смерть товарища Жукова… Если вы говорите, что он пил только водку…

– Я не могу точно утверждать этого, – отрезала я.

– Простите, не понял, – нахмурился капитан.

– Да, за столом я и Богданов пили вино, он только водку. Но, – я сделала паузу, – когда мы пошли танцевать с Петром, Лаврентий мог и вина попробовать. Извините, но я не видела, чем Жуков занимался… Понимаете, он… ревновал меня к товарищу и очень разозлился, когда Богданов пригласил меня на танец.

– Что ж, – что-то записав себе в блокнот, отозвался Косов, – отработаем и эту версию. Больше вам нечего нам рассказать?

– Нет, – отрезала я. – Мне можно уже идти?

– Да… хотя есть еще один вопрос, – произнес Косов. – А как так случилось, что вы, иностранка, вдруг оказываетесь в компании советских граждан, и не просто граждан, а ответственных работников? Пьете, едите, танцуете. Кстати, самое удивительное в истории то, что, пообщавшись с вами, они умирают. Объясните, пожалуйста, почему так произошло?

– Что? – вскричала я, вскакивая с кровати. – На что это вы намекаете? На то, что это я их убила, а затем специально инсценировала свое отравление?

В ту секунду я почувствовала, что земля в буквальном смысле стала уходить из-под ног. Внутри меня все похолодело. «Господи! Неужели я попалась?» – промелькнуло в голове. Но я не собиралась просто так сдаваться. «Nunquam petrorsum, semper ingrediendum»[43], – вспомнила я латинское изречение, заученное еще в пансионе.

– А может быть, вы специально только пригубили вино, – криво усмехнувшись, проговорил капитан. – Чтобы сбить следствие со следа.

– Так, значит, мне следовало тоже умереть вместе с ними, чтобы доказать свою невиновность. Вы это хотите сказать? Ну, уж извините, что меня спасли ваши врачи. – Голос мой сорвался, и я заплакала.

– Ладно, ладно, – растерявшись, пробормотал Косов. – Поймите правильно, моя работа – подозревать всех и каждого.

– Да, я понимаю. Я все… все расскажу… я брала интервью у товарища Богданова… Помимо того что я работаю в Красном Кресте, я пишу еще статьи для газет. За границей жизнь не сладкая. Денег платят очень мало. Так вот… У меня было задание: написать о реальной жизни в новой России, чтобы опровергнуть высказывания эмигрантов о бесправии народа и о пришедшем на смену старому режиму красном терроре, о котором они трубят на каждом углу. Именно поэтому я встречалась с различными людьми, чтобы выяснить правду. Совершенно случайно познакомилась с товарищем Богдановым, который в свою очередь и познакомил меня с товарищем Жуковым… Мы ходили вместе на демонстрацию первого мая, потом в ресторан, гуляли по Москве. На следующий день мы смотрели вместе кино и посетили музей. То есть это сначала мы сходили на выставку в Исторический музей, а уж потом смотрели кино… фильм «Броненосец «Потемкин». Вчера они пригласили меня отпраздновать день рождения Лаврентия. Вот таким образом я и оказалась с моими новыми знакомыми в ресторане.

– У вас очень хороший русский. Даже акцента нет. Вы тоже из числа эмигрантов? – как бы невзначай спросил лейтенант.

– Нет, мои родители уехали из России в начале века… отцу предложили работу в Берлине. Он занимался научной деятельностью, читал лекции в университете. Дома всегда говорили на русском, я много читала… у нас дома огромная библиотека.

– И вы, иначе и быть не может, поддерживаете отношения с эмигрантами, которые…

– Моя семья не общается с людьми, которые предали Родину, – прервала я его, презрительно фыркнув.

– Но вы тоже уехали.

– Я повторюсь: отцу предложили работу. А когда началась война, мы не успели вернуться, а потом было поздно… Отец умер, и мы остались без денег. В России у нас никого не осталось. Куда бы мы приехали? Вот так и получилось, что я осталась жить в Германии.

– Не хотите вернуться?

– Сложный вопрос. Мне было два года, когда мы уехали, детские воспоминания связаны с Германией, которая стала для меня родиной.

– Больше вы ничего не можете добавить? – вернулся к теме убийств капитан. – Может быть, кто-то подходил к вашему столику?

– Только официант… Единственно, я отходила в дамскую комнату на некоторое время… я уронила кусок рыбы на себя. Салфетка слетела, а я и не заметила.

– Сколько времени вы отсутствовали?

– Минут пять – семь.

– Вы замывали платье семь минут? – удивился лейтенант Трепнюк.

– Потребовалось немало времени для того, чтобы подсушить платье, – укоризненно посмотрев на него, ответила я. – Или вы думаете, что сидеть в мокром одеянии приятно?

– Понятно… то есть если я понял вас правильно, то в этот период к пострадавшим мог кто-то подсесть или подойти.

– Я ничего не буду утверждать. Все возможно.

– Хорошо, – поднимаясь со стула, проговорил капитан Косов. – На сегодня, пожалуй, все. Где вы остановились?

– В «Метрополе».

– Неплохо. А говорите, что денег нет.

– Гостиницу оплачивает Красный Крест, так что организация сама выбирала, куда нас поселить.

– Когда вы планировали уехать?

– У меня виза будет действовать еще две недели, – ответила я, вставая.

– Тогда у меня убедительная просьба: не уезжайте, пожалуйста, из города в ближайшие дни. Ну, во-первых, вы еще неважно себя чувствуете, а во-вторых, вы можете нам понадобиться. Для очных ставок. Поэтому настоятельно советую побыть пока в отеле. Договорились?

– А как же моя работа?

– Думаю, за те несколько дней, которые вы провели в компании погибших, у вас накопилось достаточно материала. Сидите, пишите.

– Это приказ?

– Понимайте, как знаете, – прищурившись, откликнулся капитан и в сопровождении лейтенанта вышел из палаты.

Вне всяких сомнений, дожидаться, когда все выяснится и меня арестуют, я не стала. Необходимо было как можно скорее покинуть Москву, точнее, Россию. Меня больше ничто здесь не держало.

Подозревая, что за мной установят слежку, я прямиком направилась к «Метрополю». Но не для того, чтобы сидеть и работать по совету Косова, а затем лишь, чтобы снять с себя заграничные наряды, надеть красную косынку и простое платье (благо перед тем, как ехать в санаторий, я купила в магазине пару таких безликих вещей), смыть косметику и избавиться от украшений.

Вот в таком виде я вышла из номера и направилась к выходу. В маленьком обтрепанном чемодане, который я прихватила с собой, лежало сменное платье, туфли и кое-какая мелочь. Появиться в том виде, в каком я была сейчас, в Берлине я не могла. При этом я также помнила, что меня могли объявить в розыск из-за того, что я так и не забрала тело «своего дядюшки», Аничкова, из санатория. Тем не менее, придирчиво осмотрев себя перед выходом, я поняла, что в таком виде меня и родная мать не узнала бы.

Как я и предполагала, в холле меня поджидали два сотрудника МУРа, они сидели в креслах с газетками в руках и внимательно смотрели на всех входивших и выходивших из гостиницы. Оглядев меня с головы до ног, они вновь уткнулись в газетные листки. «Уф, слава Богу, – облегченно вздохнула я. – Кажется, моя маскировка удалась».

Взяв таксомотор, я поехала на вокзал. Мне повезло. В этот день ровно через два часа уходил поезд в Берлин. Что и говорить, необычайная удача. Хотя я бы сегодня все равно выбралась из Москвы: в любое место, только бы подальше от столицы. А тут такой счастливый случай! Внимательно изучив мои документы, а затем и меня (в тот момент я мало походила на респектабельную женщину, несмотря на то что в машине я попыталась привести себя в порядок), охранник все-таки пропустил меня, и я вышла на перрон, где пассажиров уже поджидал поезд. Войдя в купе, я села и тяжело вздохнула. «Сейчас самое важное – оказаться за пределами России. Надеюсь, что никакие обстоятельства не помешают мне пересечь границу. Мое исчезновение обнаружат не раньше завтрашнего дня, значит, есть надежда не быть схваченной на таможне».

Переодевшись и вновь обретя представительный вид, я приготовилась ждать своей участи, мысленно молясь и прося Господа о защите и помощи. Правда, после совершенных мною преступлений я не была уверена в том, что Бог услышит мои молитвы.