Rira bien qui rira le dernier[40].

Мне не составило большого труда найти Илью Семеновича. Обзвонив все больницы, я наконец наткнулась на след Аничкова. Представившись племянницей, которая приехала навестить дядюшку, я получила нужную мне информацию. Милый женский голос сообщил, что его выписали из больницы неделю назад и направили в санаторий для дальнейшего лечения. К несчастью, «дядюшка» так и остался парализованным и совсем не разговаривал.

– Возможно, покой, свежий воздух и хороший уход помогут вашему дяде восстановиться. К тому же к нему приставлена круглосуточная сиделка, учитывая его заслуги перед обществом и революцией. Так что не переживайте, ваш дядюшка скоро пойдет на поправку.

– Безусловно! К тому же если рядом будет любящая племянница, – как можно радостнее откликнулась я.

Уточнив у барышни адрес и название лечебного заведения, куда поместили Аничкова, я положила трубку.

– Ну что ж, сам Бог велел заботливой племяннице навестить болеющего родственника, – ледяным тоном проговорила я.

На следующее утро, зайдя в магазин, где отоваривались только иностранные гости за валюту, и, купив конфеты и сок, я направилась по указанному адресу. Санаторий находился за городом в очень живописном месте, в одной из бывших дворянских усадеб, окруженной смешанным лесом. Но оценить представшую перед моим взором красоту я была не в состоянии, поскольку мною владело только одно желание – отомстить! Отомстить во что бы то ни стало! В то время я была словно в тумане, порабощенная своей манией.

Войдя в здание санатория, я натолкнулась на медсестру, которая поинтересовалась целью моего визита. Узнав, что я приехала навестить «дядюшку», она улыбнулась и попросила меня немного подождать. Оставшись одна, я огляделась. «Прекрасное место для отдыха и созерцания, – подумала я, – здесь поразительно тихо. Что ни говори, а романтика бывшей дворянской усадьбы помогает заблудшим людям на время забыть о суете, о прошлом и не думать о будущем… Я сама пожила бы тут немного, чтобы стереть из памяти ужасы прожитых лет. Ах, как бы хотелось обо всем забыть! Забыть…»

– Пожалуйста, гражданка Аничкова, пройдемте со мной. Ваш дядя спит, но его сиделка ожидает вас, – позвала меня медсестра.

Я кивнула, и мы направились к двери, которая вела в длинный коридор. Поднявшись по лестнице на второй этаж, мы очутились в просторном холле.

– Дверь номер два, – указала на нужную палату медсестра.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Войдя в палату, я увидела еще одну женщину в белом халате.

– Добрый день, – обратилась я к ней, улыбнувшись. – Мне сказали, что здесь лежит мой дядя Илья Семенович Аничков.

– Добрый день, – поднимаясь со стула, поздоровалась сиделка. – Меня предупредили, что вы приехали повидаться с ним. Пациент пока спит, но я сейчас его разбужу. Положительные эмоции – вот что прежде всего нужно для выздоровления.

– Я согласна с вами. Именно поэтому я, бросив все дела, приехала сюда.

– Вы живете в Москве?

– Нет, в Ленинграде. Сейчас праздники, и мне удалось вырваться с работы.

– Как хорошо… Уверена, что ваш визит очень обрадует Илью Семёновича и пойдет ему на пользу.

– Не сомневаюсь, – бросив на нее быстрый взгляд, ответила я.

«Облегчит страдания больного и избавит вас от необходимости сидеть с ним», – мелькнула у меня мысль.

Я уже не сомневалась в том, что смогу ЭТО сделать. После разговоров с Семеновым я еще раздумывала, стоит ли мне сводить счеты с моими врагами. В конце концов, Николя не вернуть и мою жизнь не изменить. Я ведь поехала в Москву только для того, чтобы узнать, раскаиваются ли убийцы, сожалеют ли о своем поступке. Ан нет. Лиходеи не только не чувствовали мук совести, но и твердо уверовали в свою правоту.

– Илья Семенович, – потрясла сиделка за плечо ничего не подозревающего мужчину, спавшего мирным сном, – у меня для вас сюрприз.

Рассматривая этого пожилого человека, я с трудом узнавала в нем грубого мускулистого мужика в фуфайке, подстрекавшего своих товарищей той ночью. Сейчас передо мной лежал немощный старик с седой бородой и посеревшим морщинистым лицом.

– Ну вот. Наконец-то вы проснулись. А у меня для вас приятная новость… приехала ваша племянница… Девушка, подойдите сюда, Илья Семенович открыл глаза… Ну, товарищ Аничков, вы узнаете любимую племянницу?

Мужчина перевел взгляд с сиделки и в упор уставился на меня. Вначале парализованный человек не проявил никаких эмоций, чем привел сиделку в замешательство. Но немного погодя поведение пациента изменилось: он заморгал. Заморгал часто и отчаянно.

– Какая радость! Дядюшка узнал вас! – весело проговорила женщина, успокоившись. – А то я уже засомневалась.

– Мы давно не виделись. Да к тому же болезнь… Сами понимаете.

– Это да, несомненно, – согласилась со мной сиделка. – Бедный товарищ Аничков. Вы же после санатория заберете его в Ленинград?

– Не сомневайтесь в этом. У дядюшки никого больше не осталось. Я позабочусь о нем, – наклонившись к мужчине, проговорила я и погладила его по руке.

– Вы побудете с ним, не так ли? – вдруг сказала женщина. – Я могу отойти на несколько минут? А то сижу тут полдня безвылазно.

Я облегченно вздохнула, потому что уже и не надеялась избавиться от говорливой сиделки.

– Да, безусловно. Именно для этого я и приехала. Отдохните немного. А мы побудем вдвоем. Пообщаемся. Уверена, нам есть о чем вспомнить.

– Ой, как хорошо. Я хоть на обед смогу сходить. А то все бегом, бегом.

– Идите, не волнуйтесь. Я пригляжу за дядюшкой.

Закрыв за сиделкой дверь, я подошла к кровати и, склонившись над лежавшим стариком, спросила:

– Ну что, Илья Семенович, узнаете меня?

В ответ мужчина отчаянно заморгал. Я улыбнулась.

– Вот и ваши дружки тоже не признали меня. Впрочем, оно и к лучшему. По крайней мере, я могу безнаказанно совершить то, о чем я мечтала с той минуты, когда муж упал на окровавленный снег с простреленной головой. Вы не знаете, о чем я толкую? Так я напомню вам… конец октября 1917 года, ночь, станция под Петроградом, одинокий фонарь, на платформе стоят мужчина и женщина, которых вы вытащили из поезда после проверки документов, три пьяных солдата во главе с командиром, Семеновым… Припоминаете?

Глаза неподвижно лежащего человека выражали отчаяние. Аничков с ужасом глядел на меня, не в силах ничего больше предпринять. Если бы мужчина мог закричать, то сделал бы это непременно.

– Вижу, вы вспомнили меня. Да, я – та несчастная, над которой вы глумились и которую едва не изнасиловал ваш командир, будь он проклят. Она стоит перед вами. И теперь ВЫ в моей власти. И теперь Я решаю вашу судьбу. А приговор может быть только одни – смерть! Вы и ваши приспешники сломали мою жизнь и обрекли на страдания. Если бы вы знали, как часто мне снится один и тот же сон, в котором раз за разом раздается оглушительный звук – звук выстрела. Я была тогда совсем юной девушкой… Но в ту ночь я разом повзрослела, а за пять лет вынужденных скитаний и лишений я навсегда постарела душой. Знаете ли вы, через что мне пришлось пройти? Нет! Всю свою никчемную жизнь вы гордились совершаемыми поступками, более того, вы хвалились ими. Вам было все равно, что чувствуют люди, которых вы и ваши товарищи сочли преступниками, назвали «вражескими элементами» и беспрепятственно грабили и истребляли. Ну как же: вы – вершители человеческих судеб! А кто дал вам такие полномочия? Кто наделил вас правом решать чьи-то судьбы? КТО, я вас спрашиваю? Вы – Бог? Или ваши лидеры? Вот сейчас вы убогий, дряхлый старик. Небеса покарали вас за бесчеловечные деяния. А я – лишь орудие в руках нашего Господа. Это Он прислал меня, чтобы вы ответили за безжалостность и лютость. Да свершится правосудие!

Я отошла к столу, на котором стоял пакет с принесенными гостинцами: шоколадом и соком. Взяв банку с соком, я налила немного в стакан и высыпала туда же яд (порошок находился у меня в кольце). Необходимые знания я еще в юности почерпнула из трудов по криминалистике, подробно изучив раздел «Яды». Размешав питье, я подошла к кровати и, приподняв голову Ильи Семеновича, влила ему в полуоткрытый рот отравленный напиток. Он отчаянно моргал, но что мог сделать парализованный человек?

Совершив это действо, я вернулась к столу и тщательно вымыла стакан в тазике для умывания, а затем вылила в окно, на газон, грязную воду. Наполнив стакан чистой водой из графина, стоявшего в палате, я вновь подошла к мужчине, у которого уже пошла пена изо рта, а покрытое испариной лицо приобрело синюшный оттенок. Какое-то время Аничков еще смотрел, не отрываясь, на меня, но вскоре закрыл глаза… навсегда. Раскаивалась ли я тогда? Нет! Я не сожалела ни о чем, считая свой поступок не убийством, а карающей Божьей десницей.

Только убедившись, что Илья Семенович мертв, я позвала на помощь.

– Кто-нибудь! Пожалуйста! – выбегая из комнаты в холл, закричала я. – Дядюшке плохо! Помогите! Прошу вас!

На мой крик из палат выбежали люди. Они столпились вокруг меня, попеременно спрашивая о том, что происходит.

– Дядюшка… он… Где медсестра?! Позовите кого-нибудь! Его надо спасать!

– Что происходит? Зачем вы тут собрались? – услышала я голос сиделки.

Она появилась в коридоре в сопровождении медсестры, которая показывала мне путь в палату Аничкова.

– Девушка, да на вас лица нет!

– Дядюшка… скорее, пойдемте со мной! Ему плохо. Я не знаю, что делать!

Медсестра и сиделка, оттолкнув меня, кинулись в комнату. Но помочь больному они уже не могли. Все было кончено.

– Товарищ Аничков мертв, – горестно вздохнув, проговорила сиделка.

– Этого не может быть! – вскричала я, делая вид, что это сообщение поразило меня. – Нет, нет, нет! Дядюшка просто заснул… ну сделайте что-нибудь. Пожалуйста!

– Увы, милая девушка, ваш дядюшка скончался. Отмучился, так сказать.

– Как это произошло? – спросила меня медсестра, строго поглядев.

– Я сидела возле него, мы разговаривали… то есть я говорила, а он отвечал мне… глазами. Потом его взгляд упал на графин с водой. Догадавшись, что дядя хочет пить, я подошла к столу и налила в стакан воды… кстати, он так и остался стоять на столе. Видите?

– Что было потом?

– Когда я обернулась, то увидела, что у него изо рта пошла пена, лицо посерело и дядюшка закатил глаза. Я тотчас же побежала за помощью. А когда вернулась…

От избытка эмоций я заплакала. Нет, я горевала не об умершем, как подумали зрители. Мне вдруг стало страшно: по сути, что ни говори, я совершила преступление. Да, бесспорно, это было лишь возмездием, и Илья Семенович понес заслуженную кару. Но его смерть была делом моих рук, и именно это обстоятельство заставляло меня плакать. До чего же я опустилась? Что бы я сказала отцу и матери, если бы они узнали о моем поступке?

– Ну, ну, – приобняв за плечи, утешала меня сиделка. – Не надо горевать. Вашему дядюшке уже ничем не поможешь.

– Это… это я виновата в его смерти, – сквозь слезы проговорила я. – Если бы я не приехала, то ничего бы не случилось.

– Зря вы наговариваете на себя. – Медсестра протянула мне стакан с водой, который я якобы налила для «дяди». – Состояние Ильи Семеновича периодически ухудшалось, и не в нашей власти было ему помочь. По-видимому, ваш визит сильно взволновал его, вот и произошел очередной инсульт.

– Ох, – выдавила я из себя, – значит, все-таки я виновата в его гибели. Как теперь с этим жить?

– Не вините себя, – отмахнулась сиделка. – Не далее как вчера у него произошел очередной кризис, еле откачали старика. Просто пришел его срок, вот и все.

Уладив кое-какие формальности и пообещав главному врачу, что завтра приеду за телом, я покинула санаторий. На следующий день, разумеется, никто так и не явился за бывшим чекистом. Вызвав милицию, директор и персонал лечебного заведения сообщили о происшествии накануне, в мельчайших подробностях описав «племянницу» умершего. Но я не боялась быть узнанной, поскольку для этой роли полностью изменила внешность. Для того чтобы меня не смогли опознать, я надела черный парик, поверх которого натянула серый берет; смыла косметику, а заграничное платье сменила на неприметное темно-серое одеяние. В общем, в том виде, в котором я вышла из санатория, меня не узнал бы даже Ренард. Сок и конфеты я незаметно прихватила с собой, чтобы не оставлять никаких следов.

В Москву я вернулась только под вечер. Забрав из камеры хранения мои вещи, я переоделась в туалете и привела себя в порядок. Выбросив сверток с маскарадной одеждой в мусор, я направилась в гостиницу. Меня била дрожь. Единственным желанием было сейчас выпить чего-нибудь, желательно покрепче, и лечь спать.

– А вот и лягушка-путешественница, – услышала я радостный голос. – И где же тебя носило так долго?

Резко повернув голову, я увидела Богданова, сидевшего в кресле с газетой в руке.

– Ну и куда ты пропала? Весь день названиваю тебе в номер. И всякий раз мне говорят, что никто не отвечает!

– Я… я ездила по делам, – в замешательстве ответила я. – Я имею много работы.

– Да ну ее, эту работу! Праздник-то продолжается. Столько всего интересного пропустила! А мы, между прочим, скучали без твоего общества. Лаврушка (по-моему, он влюбился в тебя… только это наш с тобой секрет!) все уши мне прожужжал: «Петро, позвони ей еще раз. Наверняка уже пришла». Вот такие дела.

– Я сожалею, что вы ждать меня, Петр, – сокрушенно покачав головой, произнесла я. – Простите меня, я не знала.

– Ну ничего. Завтра наверстаем… а может, сегодня?

– Я есть очень усталая.

– Так мы никуда не поедем. Тут в ресторане тоже хорошая кухня: и накормят, и обогреют.

– Я не уверена, что я есть голодная.

– Но я уверен, что ты сегодня и маковой росинки…

– Что есть «маковой росинки»? – якобы уточнила я.

– Означает, что ты сегодня ничего не ела.

– Вы правы.

– Тем более. Жду тебя в ресторане через полчаса… и не говори ничего. Я не могу допустить, чтобы наша иностранная гостья умерла от голода. А то позднее ваши понапишут в газетах черт знает что: «Журналистка скончалась от недоедания в Советском Союзе» или: «В Стране Советов гостей морят голодом».

– Вы имеете богатую фантазию, – невольно рассмеялась я.

– Хотя если бы ты приехала дней десять назад, то, возможно, увидела бы огромные толпы людей, стоявших в очередях в магазины.

– Почему? – изумилась я. – Неужели вы имеете проблемы с продуктами? И это в наше время!

– Да нет, Ингрид, – рассмеялся Петро. – Кстати, не вздумай писать о том, о чем я сейчас тебе сказал. В нашей новой стране все накормлены и напоены. Не то что при старом режиме или в вашем капиталистическом обществе.

– Тогда я не понимаю вас.

– Сейчас объясню. Все очень просто: виной всему наводнение, которое случилось в Москве в двадцатых числах апреля.

– Наводнение? В Москве? Я не подумала, что это есть возможно.

На самом деле я лукавила. Мне было восемь лет, когда случилось первое на моем веку наводнение в Москве. Вода тогда поднялась почти на девять метров. Это было и страшно, и удивительно одновременно. Как сейчас помню: на залитой водой набережной детвора ловит рыбу.

– Бывает и не такое, – хмыкнул Богданов. – Наводнение было знатным, затопило много домов, первые этажи фабрик, залило даже павильоны «Мосполиграфа» близ Крымского вала. По Ордынке и Якиманке реки бежали. С некоторыми районами и вовсе прервалось сообщение. Так что поэтому и наблюдался недостаток провизии. А ты о чем подумала?

– Но я не увидела… как сказать… грязь, разрушения… что осталось от наводнения.

– За несколько дней до твоего приезда вода пошла на убыль, так что тебе повезло: даже ножки не замочила, гуляя по Москве. Вышло много добровольцев, и убрали весь мусор.

– Я поняла.

– Ну, так что ты надумала? Отказа я не принимаю. Тем более что мы так и не побеседовали. А ты же для этого приходила ко мне пару дней назад?

– Да, вы есть правы… Мы поговорим завтра… вечером. Вы, я и Лаврень…тий.

– Вот уж нет! – запротестовал Богданов. – Разговора точно не получится, Лаврушка опять напьется (у него завтра день рождения, как же без этого) и начнет анекдоты травить. Кстати, наш друг приглашает тебя отметить.

– О, будут гости… Его друзья. Я буду чувствовать себя… некомфортно.

– Да никого и не будет: только я, ты и Лаврушка. Чудак он человек. Не знаю почему, но Жуков не захотел никого приглашать. Да и я, думаю, нежеланный гость.

– Что? Почему? – удивилась я.

– Все дело в тебе, наверно, – подмигнул мне Богданов. – Лаврушка молчит, а я-то вижу. Ну так что? Есть идем?

– Завтра, – с улыбкой ответила я.

– Тогда, может быть, до ресторана на какую-нибудь выставку отвезти тебя? Познакомишься с советской культурой поближе. Я-то, по правде сказать, мало что понимаю. Между тем с удовольствием прогуляюсь с тобой.

– Хорошо, – согласилась я, желая поскорее избавиться от навязчивого кавалера.

– Тогда в три заеду за тобой. До завтра!