К тому времени, когда наш корабль вошел в Константинополь, город был оккупирован союзниками, которые разделили столицу Турции между собой. Христианские кварталы остались под юрисдикцией англичан, в Старом городе хозяйничали французы, а в азиатской части господствовали итальянцы. Самих же фактических хозяев, турок, союзное командование отодвинуло на второй план.

На третий день нашего вынужденного заточения (по вине начальника порта и, несомненно, по согласованию с местными начальниками) нам разрешили подойти к пристани Каракёй. Но и тут произошла задержка, поскольку союзное командование не торопилось нас выпускать. На борт прибыл представитель властей и объявил, что мы сможем сойти на берег, только предъявив документы. Те, у кого не окажется бумаг, подтверждающих личность, будут арестованы до выяснения. Другие же помимо документов должны были иметь еще и денежное или имущественное обеспечение или наличие родственников и знакомых в русском посольстве.

Следом за такими заявлениями на корабле поднялась паника, ибо не у всех имелись в наличии паспорта и деньги. К счастью для меня, я имела и то и другое, поэтому ближе к вечеру, после унизительного допроса (а беседу проводили с каждым человеком индивидуально), я наконец-то сошла на берег.

Столица Турции встретила меня холодными сумерками, пронизывающим ветром и снегом. Закутавшись поплотнее в шерстяной платок няни, я, по совету одной дамы, с которой мне удалось познакомиться на судне, направилась на улицу Гран Рю де Пера, которая располагалась в километре от пристани Каракёй.

Через некоторое время это место станет воистину центром русской жизни Константинополя. На Пера поселятся состоятельные эмигранты, остальные русские – на соседних улочках и в переулках. На знаменитой улице появятся русские магазины, рестораны, мастерские, музыкальные и балетные школы, редакции русских газет и журналов и многое другое.

Только к вечеру мне удалось отыскать русское посольство, ставшее впоследствии приютом, госпиталем и справочным бюро для обездоленных и гонимых людей.

Вместе со мной сюда пришли еще человек тридцать, которым повезло выбраться с корабля. Не зная, куда податься в незнакомом городе, они так же, как и я, приняли решение пойти в русскую миссию за подмогой и советом.

– Господа, господа, – услышали мы голос сонного сторожа, – посольство закрыто. Посмотрите на часы. Приходите завтра… Завтра и узнаете, что к чему. А сейчас уходите, господа, не толпитесь тут, иначе я вызову полицию.

Все недоуменно переглядывались, пребывая в растерянности. Садясь на корабль, никто из нас и не задумывался над тем, что будет с нами вдали от Родины и что мы будем делать по приезде в Константинополь. Тогда мы мечтали лишь об одном: выбраться из России, которая стала для нас чуждой, страшной и непонятной. Но, оказавшись на чужбине, мы впервые осознали, что и здесь мы тоже никому не нужны. Что проблемы, с которыми мы столкнулись, – это наши проблемы и никто не будет решать их за нас.

– Что же, – негромко сказал мужчина средних лет, поправляя шапку, – завтра, значит, завтра. Господа, нам необходимо найти кров на ночь… Милейший, может быть, вы посоветуете, куда нам пойти? Денег не так много, поэтому нам бы подошла какая-нибудь ночлежка или меблированные комнаты.

– Отчего не подсказать? – дружелюбно отозвался сторож. – Подскажу… Вон там, через пару кварталов, свернете налево, далее пройдете еще метров сто и увидите гостиницу «Золотой Рог». Ее держит одна вдова, мадам Корнеева. Думаю, она поможет вам разместиться, да и возьмет недорого. А уже утром приходите, господа хорошие.

Уставшим людям ничего не оставалось, как только взять вещи и пойти туда, куда посоветовал сторож. Что касается меня, то я была уже не в состоянии двигаться. Обессилевшая от голода и холода, я опустилась на чемодан и уронила голову на руки. Сколько времени я просидела в такой позе, не знаю. Видимо, я задремала, потому что мои мысли начали путаться, когда я услышала голос:

– А ты что тут сидишь, дуреха? Замерзнешь! Ишь как снег повалил… Да ты жива иль нет?

Я с трудом подняла голову и увидела сторожа посольства, склонившегося надо мной.

– Почему ты не пошла со всеми остальными? И где твои родители? Неужели они бросили тебя здесь одну?

– Я… родители умерли… в России… давно. Ехала с няней на корабле.

– Вот растяпа, – покачал головой сторож, – куда смотрит? Небось и не заметила, что тебя одну оставила.

– Она умерла… там… в море. Несколько дней назад.

– Значит, ты одна-одинешенька тут?

В ответ я только кивнула.

– А почему не пошла со всеми остальными?

– У меня просто уже нет сил, – призналась я и опустила голову. – Если можно, я посижу здесь до утра. Не гоните и не вызывайте полицию. Пожалуйста.

– Да ты околеешь к утру. Вот придут господа и скажут: «Как ты, Семен, допустил, что у тебя на пороге замерз человек?» Не по-людски это… Идем, я чайку налью, согреешься.

Но вместо того чтобы пойти за сторожем, я продолжала сидеть на чемодане, не веря своему счастью.

– Чего замерла? Идем-идем! – повторил Семен, легонько теребя меня за воротник. – Оставь, я сам донесу чемодан.

Напоив меня чаем и дав половинку симита, сторож уложил меня на топчан, пообещав разбудить до прихода начальства. Так прошла моя первая ночь в чужом городе.

Утро принесло лишь разочарование. Русская миссия, принимавшая все новых и новых беженцев, которых с каждым днем становилось все больше и больше, не могла обеспечить всех ни жильем, ни работой. Приезжие с деньгами открывали лавки, рестораны, мастерские, а те, кто остался ни с чем, брались за любую работу: торговали, становились таксистами, нанимались мастеровыми. Склонные к авантюрам устраивали азартные игры. Что касается женщин, то они шли работать официантками или изготавливали цветы, которыми потом торговали. У образованных барышень была возможность стать секретарем или учительницей.

У меня не было большого желания надолго оставаться в Константинополе, поэтому, найдя (по совету того же Семена) дешевую меблированную комнату за пятнадцать пиастров в месяц, я направилась во французское посольство для того, чтобы получить визу.

Хорошее знание языка, а может быть, и трогательный внешний вид сразу же расположили ко мне консула.

– Итак, мадемуазель Сергеева, вы хотите попасть во Францию, а именно в Париж, – внимательно выслушав мою просьбу, начал он. – Позвольте узнать причину. У вас там живут родственники?

– Да, моя тётя, – опять соврала я.

Но на этот раз я держалась более уверенно, чем в доме подруги. Я понимала, что если я признаюсь консулу, что в глаза не видела дальнюю родственницу отца, которая хоть и знала о моем существовании, но никогда не интересовалась моей судьбой, то вряд ли мне удастся получить долгожданную визу. Пока еще не было такого наплыва беженцев, который ждал Константинополь через два-три года после моего приезда, но уже и сейчас было много желающих покинуть негостеприимный город и устремиться в «город вечной весны».

– И как зовут вашу тётю? – поинтересовался консул.

Я была готова к подобным вопросам, поэтому ответила без запинки:

– Наталья де Фуа, она была замужем за Жаном де Фуа, подполковником Национальной жандармерии. Увы, дяди нет с нами вот уже несколько лет.

– Мои соболезнования, – с почтением произнес консул, сокрушенно покачав головой. – Что заставило вас покинуть Россию, мадемуазель? Революция? Сейчас многие спасаются бегством, боясь быть растоптанными сапогами пролетариата. Вы уехали по той же причине?

Я насторожилась. Вопрос был задан не просто так, и я почувствовала это. Мне уже доводилось слышать от некоторых людей, что иностранные разведки вербуют беженцев, пользуясь их непростым, а зачастую просто бедственным положением. Но, попав в искусно расставленный капкан, человек уже не мог выбраться из него. Его затягивало все сильнее и сильнее. И пока работа завербованного приносила плоды, он был нужен, зато, как только его миссия заканчивалась, кукловоды легко избавлялись от ненужного звена. Став жертвой политических игр в России, я совершенно не хотела участвовать в них в Европе. Поэтому, подняв голову и посмотрев печальными глазами, полными слез, на консула, я ответила:

– Естественно, нет, мсье Мортен. Я бы никогда не покинула Родину, будь у меня там семья. Но, увы, отец погиб на фронте полгода назад, а мама умерла от чахотки три месяца назад. Так получилось, что, кроме тёти, у меня больше нет родственников. А она, узнав о моем положении, предложила переехать к ней. Два ее ребенка умерли в раннем возрасте. Так что тётя тоже осталась без родных…

– Каким же образом вы отправились в путь одна? Это опасно для молодой девушки, особенно в России.

– Ну что вы! Как я могла?.. Со мной поехала старая няня, но она… скончалась по пути в Константинополь.

– Какая печальная история, мадемуазель, – покачал головой консул.

По его лицу трудно было понять: верит ли мне мужчина или нет. Как опытный чиновник, он понимал, что что-то тут не так, но тем не менее держал свои мысли при себе. «Нужно проверить историю девушки, – разглядывая меня исподлобья, размышлял консул. – Я уверен, что она врет, но как гладко, как ловко. Из нее могла бы получиться прекрасная доносчица».

– Мадемуазель Сергеева, – продолжил мсье Мортен. – Признаться, меня очень тронула ваша история. Обещаю, я постараюсь помочь оформить все документы как можно быстрее, чтобы ужасы и несчастья, которые преследуют вас, остались позади… Я знаю, что беженцам живется очень трудно, поэтому разрешите предложить вам небольшую сумму…

– Мсье Мортен! – воскликнула я. – Вы оскорбляете меня. Я пришла не за милостыней. Уберите деньги!

– О да, безусловно, – растерявшись от неожиданности, откликнулся консул. – Вы пришли не за этим, мадемуазель… Простите, если обидел вас. Я только хотел помочь…

– Благодарю вас, господин консул, но в средствах я не стеснена. Тех денег, которые остались от родителей, вполне достаточно, чтобы обеспечить сносную жизнь в Константинополе.

Вне всякого сомнения, я лукавила, поскольку еле-еле сводила концы с концами, продавая драгоценности, доставшиеся мне от матери. А их было не так уж и много. Но все же я понимала, что, взяв у мсьё Мортена деньги, я попаду в игру, из которой уже не будет выхода.

– О, тогда я спокоен за вас, – с легкой улыбкой на губах ответил консул. – Что же, – он встал со стула и протянул мне руку, – примите мои уверения в том, что я сделаю все, что будет от меня зависеть, чтобы как можно скорее оформить вам визу.

Слегка поклонившись, я вышла из комнаты. Меня провожал внимательный взгляд консула. К счастью для меня, он сдержал слово, и виза (правда, через месяц) была готова. Консул усомнился в искренности моих слов, но, как ни странно, мой рассказ в основных чертах подтвердился. По крайней мере в том, что касалось дальней родственницы: у нее и вправду был муж, умерший два года назад, и дети, рано ушедшие из жизни. Сейчас мадам де Фуа проживала в Париже совершенно одна. Проверить мои слова о смерти родителей консул не мог из-за революции в стране. Но он решил, что раз одна часть моей истории правдива, то нет никаких оснований не верить другой.

Я была на седьмом небе от счастья. Наконец-то моим мучениям придет конец. В то время я старалась не думать, будет ли рада мне дальняя родственница, когда я свалюсь ей как снег на голову. Самым главным для меня сейчас было покинуть Константинополь, чуждую мне землю.

Но накануне отъезда случилась беда, едва не стоившая мне жизни. Хотя сейчас я жалею, что меня спасли, вытащив из горящей квартиры. Тогда я избежала бы стольких унижений, стольких лишений, которые ожидали меня в последующие четыре года.