Лукреция Торнабуони сидела в своей комнате. Рядом с ней на скамеечке поместилась ее внучка Лукреция, которой она читала вслух. Бабушка отдавала предпочтение этой девочке перед остальными детьми, так же как и отец – Лоренцо Медичи. Может быть, именно потому, что отец особенно любил дочь, мать, Кларисса, не любила маленькой Лукреции, и бабушка чувствовала, что должна возместить недостаток нежности.

Чтение кончилось; бабушка погладила золотистую головку и собралась отослать девочку к другим детям, когда дверь отворилась и в комнату вошел Джулиано. Донна Лукреция радостно улыбнулась.

– Я мешаю вам, матушка? Простите, – почтительно сказал Джулиано.

– Ты никогда не мешаешь мне, – ответила женщина, протягивая сыну для поцелуя руку, все еще красивую, несмотря на годы. – Случилось что-нибудь особенное? Ты серьезнее обыкновенного.

Джулиано придвинул кресло и сел против матери.

– Я прямо от Лоренцо, с которым имел беседу, до сих пор волнующую меня.

– Что за беседа? – спросила донна Лукреция. – Касалось ли это государственных дел? Или, может, ты разошелся во мнении с братом? Слава Богу, это так редко с вами бывает…

– Отчасти разошелся, матушка, – с улыбкой ответил Джулиано. – Прежде всего, мы толковали о плане сделать меня кардиналом.

– Этот план больше не существует. Папа с некоторых пор не расположен к нам. Зачем же просить у него милости, совсем ненужной?

– То же говорит и Лоренцо, и в этом мы сходимся. Но я не понимаю, зачем я должен назло папе немедленно жениться, чтобы показать ему, что мы не рассчитываем больше на исполнение нашей просьбы?

– Сказал тебе Лоренцо, кого он имеет для тебя в виду? – спросила донна Лукреция.

– Он назвал одну из дочерей Пьомбини.

– Вероятно, Марию; она прекрасная, добрая девушка и мне очень нравится.

– Весьма возможно, что она обладает всеми достоинствами, но я никогда не обращал на нее внимания.

– Ты вообще не хочешь жениться? – спокойно спросила мать. – Если бы ты хотел, то теперь самое время.

– Я предпочел бы сам выбрать себе невесту.

– У нас исстари ведется, что родители выбирают для детей, и большинство из нас не жаловалось на это.

– Я не нахожу, матушка, чтобы Лоренцо был особенно счастлив оттого, что вы разлучили его с Лукрецией Донати, – немного раздраженно произнес Джулиано.

Вдова Пьетро бросила взгляд на игравшую разноцветными камнями в углу комнаты внучку и ответила, понизив голос:

– Супружество твоего брата было омрачено сплетением неблагоприятных обстоятельств. Этого не может повториться с тобой, если твое сердце свободно. Лоренцо и Кларисса, с Божьею помощью, еще полюбят друг друга, я уверена в этом. Если же Мария Пьомбини не нравится тебе, я похлопочу, чтобы тебя не принуждали и дали время самому выбрать невесту.

– Благодарю вас, матушка! – воскликнул обрадованный Джулиано. – За это я вам первой объявлю, если найду ту, которую полюблю.

– Мне кажется, ты уже нашел ее, судя по тому, с каким жаром ты защищаешься против брака по выбору родных.

Джулиано покраснел.

– Нет, о нет!

Донна Лукреция была слишком умна, чтобы приставать к сыну, и с ласковыми словами отпустила его. Джулиано казался ей взволнованным, точно исполненным нового чувства, в котором еще сам себе не решался признаться. Пусть совершится то, что судил ему Господь.

Как в течение всей его жизни мать не видела от этого сына ничего, кроме радости, так и теперь готова была с распростертыми объятиями принять ту, которую он представит ей как дочь.

* * *

Осень в этом году наступила ранее обыкновенного: пожелтелые листья осыпались с деревьев, покрывая дорогу, когда Джулиано шел как-то вечером к Горини. Первое время после отъезда Франческо он часто навещал Фьоретту, исполняя данное другу обещание. Отчего же теперь ему так трудно бывает решиться переступить порог, отчего колеблется он, достигнув улицы, ведущей к дому вдовы?

Фьоретта уже ждала его; мать ушла к соседке. В том состоянии, в каком находился Джулиано, его не удивляло, что он часто заставал девушку одну.

– Как поздно вы сегодня! – сказала Фьоретта, очаровательно надув губки.

Джулиано сбросил плащ и, приблизившись к девушке, безмолвно поцеловал ее руку.

– Что это? Вы разучились говорить с тех пор, как мы виделись в последний раз? – продолжала она. – Правда, вы нечасто удостаиваете меня своим посещением.

– Я был пять дней тому назад, если не ошибаюсь, прекрасная Фьоретта, – возразил он. – Разве время показалось вам таким бесконечным?

– Как можете вы спрашивать, зная, что я в одиночестве провожу бесконечно текущие дни?

– Которые от тоски по Франческо вам кажутся еще длиннее и тоскливее…

– Франческо… – повторила Фьоретта точно про себя. – Да, пожалуй, было бы лучше, если б он вернулся.

– Вы очень любите его, мне кажется? – холодно заметил Джулиано.

Фьоретта быстро обернулась.

– Зачем вы спрашиваете? – воскликнула она. – Я должна любить его, потому что он первый и, может быть, единственный, желающий на мне жениться.

– Нет, Фьоретта, такой прелестной девушке, как вы, нечего беспокоиться о женихах. Нашелся бы другой, который, может быть, понравился бы вам больше Франческо.

– Я редко выхожу из дому. Как могла бы я познакомиться с флорентийскими юношами?

– Случай часто делает больше, чем наше собственное желание, – возразил Джулиано. – Случай помог бы вам найти предназначенного вам мужа.

Черные глаза Фьоретты засверкали.

– Откуда вы знаете? Может быть, случай уже сделал это. Может быть, я уже встретила человека, образ которого не могу забыть и который вытесняет из моей головы Франческо?

– И кто же он? Он не знает вас?

– Он явился слишком поздно, когда я уже стала невестой Пацци.

Оба замолчали. Они чувствовали, что каждое дальнейшее слово должно быть признанием. Фьоретта достала кувшин с вином и наполнила кубок Джулиано.

– Благодарю вас, Фьоретта, – произнес Джулиано в волнении. – Я не могу сегодня оставаться у вас долее.

– Вы не хотите даже выпить вина, которое я подаю вам? – спросила она с улыбкой, поднося кубок к губам.

Джулиано взял его из рук Фьоретты, быстро выпил и с решительным жестом поставил на стол.

– Фьоретта, – начал он глухим голосом, – мы должны объясниться, хоть каждое слово, сказанное мною, будет изменой моему самому дорогому другу. Франческо нехорошо поступил, приведя меня сюда, и, чтобы теперь при виде вашей красоты не отплатить неблагодарностью за его доверие, мне остается только одно: бежать от вас, чтобы никогда более не видеть вас.

Фьоретта опустила глаза.

– Зачем бежать, Джулиано, – сказала она чуть слышно, – когда вы знаете, что я… люблю вас?

– Фьоретта!

Он хотел броситься к девушке, но вдруг перед ним предстал образ Франческо, его друга с детских лет. Голос совести и чести еще раз поднялся против страсти.

– Вы невеста Франческо, – воскликнул Джулиано, – вы сами сказали это сейчас! Мы должны расстаться немедленно и навсегда, если я хочу быть правым перед ним и перед вами.

Джулиано схватил плащ и, не прощаясь, направился из комнаты. Фьоретта бросилась за ним и обняла его обеими руками.

– Джулиано, – воскликнула она, – сделай меня твоей рабыней, последней служанкой, только позволь тебя любить! Убей лучше, но не оставляй!..

Мысли Джулиано помутились, голос долга и чести умолк; молодой человек слышал только чарующие звуки голоса, говорящего о любви. И это очарование было достаточно сильным, чтобы заглушить все остальные чувства.

Когда некоторое время спустя Джулиано покидал дом Фьоретты, мысль о разлуке исчезла навсегда.

* * *

Джиневра Горини с радостью выслушала подробности объяснения, случившегося в ее отсутствие, но план, сложившийся в ее хитром уме еще при первом посещении Джулиано, был только наполовину исполнен. Если ее красавица дочь не будет женою Пацци, это не значит, что Фьоретта должна довольствоваться ролью любовницы Медичи.

Джулиано возвратился на следующий день, но, вместо дочери, его приняла мать Фьоретты. Джиневра постаралась придать лицу особенно торжественный вид, плохо сочетающийся с подобострастным выражением, преобладающим на этом лице прежде. Никогда еще мать любимой девушки не казалась для Джулиано такой отвратительной.

– Вы надеялись застать мою дочь, благородный синьор? – начала Джиневра. – К сожалению, я должна разочаровать вас. Я послала Фьоретту к вечерне. Вы, вероятно, понимаете, почему я удалила ее на этот раз?

– Нет, я этого совсем не понимаю, – ответил Джулиано, немного раздражаясь. – Прежде вы не боялись по целым вечерам оставлять ее со мной вдвоем.

Старуха возвела глаза к потолку.

– Если б я предвидела то, что узнала вчера после вашего ухода, я никогда бы не допустила этого. Я вас считала одним из благороднейших рыцарей Флоренции, верным другом несчастного Франческо, в отсутствие которого вы соблазняете его невесту.

По лицу Джулиано разлился гневный румянец.

– Вы плохо выбираете ваши выражения, – раздраженно произнес он. – Я не скрываю того, что люблю вашу дочь, но мне никогда не придет в голову приблизиться к ней с нечестными намерениями.

Джиневра пожала плечами.

– Каковы же ваши намерения, синьор? Ведь вам известно, что рука Фьоретты отдана.

Этого вопроса еще сам Джулиано не задавал себе, а потому затруднился ответить.

– Я предполагал, что мое вчерашнее посещение будет последним, – уклончиво ответил он. – Фьоретта призналась мне во взаимной любви, я не мог устоять перед ее мольбами, поэтому отказался от намерения прекратить визиты сюда.

– Но поймите, синьор Джулиано, что таким образом вы лишаете мою дочь блестящей доли, которую доставил бы ей брак с Пацци. Мы бедные люди, синьор, но честные. Я не решусь отдать в жены синьору Франческо, которого уважаю и люблю, как собственного сына, девушку, сердце которой принадлежит другому, вам. Вы же позабавитесь с моею дочерью, как с игрушкой, и после бросите, когда надоест. Тогда она будет вдвойне несчастна, потому что второго жениха уже не найдет.

– Вы слишком мрачно смотрите на вещи, – возразил Джулиано. – Я горячо и искренно люблю Фьоретту, но если бы я даже хотел жениться на ней, я отказался бы, боясь причинить горе Франческо.

Джиневре трудно было подавить торжествующее сияние лица – наконец-то Джулиано встал на ту клетку шахматной доски, на которой старуха желала его видеть в своей воображаемой шахматной партии.

– Вы так любите Фьоретту, что женились бы на ней, если бы не было Франческо? – спросила Джиневра.

– Даю вам честное слово, что мое самое горячее желание назвать Фьоретту моею женой. Дружба с Франческо препятствует последовать влечению сердца.

– Мне тоже дорог Франческо, – сказала старуха, в эту минуту с удовольствием подписавшая бы его смертный приговор, чтобы только освободиться от него. – Но счастье моей единственной дочери тревожит меня больше его судьбы. Да, она любит вас, моя бедная Фьоретта, она со слезами призналась мне в этом. Она умрет, если ей придется отказаться от вас. Что же делать мне, несчастной матери, как не отдать ее вам, рискуя, что Франческо отомстит мне?

Старуха начала тереть концом фартука глаза, из которых, несмотря на все старания, она не могла выжать ни одной слезы. Джулиано не замечал ее стараний: он задумчиво смотрел вниз.

– Я должен признаться во всем Франческо и предоставить решение его великодушию, – произнес он после паузы.

Джиневра незаметно вздрогнула. Такой поворот событий совершенно не входил в ее планы.

– Светлейший синьор, – заискивающе начала она, – если вы хотите послушаться совета простой женщины, желающей вам добра, то отложите на время объяснение, которое может принести вам только вред. Синьор Франческо теперь далеко, в Риме, где много красивых девушек. Может быть, святые помогут ему встретить другую девушку, ради которой он забудет мою дочь. Скажите ему лучше тогда, когда уже ничего нельзя будет изменить и он возвратится сюда. Он легче покорится неизбежному.

Джулиано не мог подавить в себе мучительного сознания вины, думая об отсутствующем друге. Тем не менее он признавал справедливость мнения Джиневры. Ведь решение зависит от выбора девушки, предпочитающей его другу. Разве Франческо будет настаивать на браке с Фьореттой, узнав, что она отдала сердце другому?

– Я почти убежден, что Франческо откажется, – заметил он. – Но если мы победим его, матушка Джиневра, то еще остается моя семья, с которой мне придется начать трудную борьбу, так как у нее на мой счет совершенно другие планы.

– Если вы имеете честные намерения относительно моей дочери, то вас не может смутить недовольство родных, – спокойно ответила Джиневра. – Я же повторяю вам, что не принесу в жертву прихоти мою дочь. Я поскорее заставила бы ее выйти замуж за Франческо, если бы могла предвидеть, что вы хотите только лишить ее честного имени и душевного спокойствия.

Джулиано нетерпеливо дернул складку своей бархатной одежды.

– Немыслимо сейчас же объявить Фьоретту открыто моей невестой. Мне помешают на ней жениться, и ей самой придется плохо, когда я не в состоянии буду защитить ее.

– Я и моя дочь отказываемся от внешнего блеска и роскоши – не за них полюбила вас Фьоретта. Мы хотим остаться честными, а это возможно, только если вы откажетесь от Фьоретты или если решитесь законно жениться на ней.

Старуха не могла не заметить, что младшему Медичи было нелегко дать желанное согласие на смелое требование. Ясно было, что Джулиано ясно и здраво представлял себе последствия подобного шага.

Тем временем, как было условлено между матерью и дочерью, Фьоретта возвратилась с вечерни, а Джиневра внутренне торжествовала, что устранила первое препятствие – измену другу.

Фьоретта была в этот день красивее, чем когда-либо. Тихая грусть, которую она напустила на себя, придавала ее цветущему лицу особенную прелесть. Как задумчиво и печально смотрели ее черные глаза! Как томно опускались шелковистые ресницы на розовые щеки! Даже прелестный рот, охотно смеявшийся, чтобы показать ряд безукоризненных жемчужных зубов, был крепко сжат.

Джиневра рассудила верно – кровь Джулиано закипела сильнее, когда он увидел очаровательную девушку. Нет, нет, из-за нее стоит принести жертву, выдержать бурю, которая разразится над его головой.

Фьоретта вошла с робким поклоном и не заметила протянутой руки Джулиано. Она была достойной ученицей своей матери.

– Где ты была так долго, дитя мое? – спросила старуха.

– Я ходила в церковь, матушка, молиться, – ответила Фьоретта с опущенными глазами.

– Ты хорошо сделала. Что остается тебе, как не молиться Пресвятой Деве, чтобы она помогла тебе побороть глупую любовь, из которой для тебя не выйдет ничего хорошего?

– О матушка, не упрекайте его! – смиренно произнесла девушка. – Браните меня одну за то, что я не умела лучше владеть собой.

– Так постарайся научиться теперь, – сказала мать. – Не рассчитывай на мою жалость. Пойми, что нам грозит позор.

Положение Джулиано между двумя столь глубоко оскорбленными, по-видимому, женщинами сделалось невыносимо.

– Оставьте меня одного с вашею дочерью, Джиневра, – коротко приказал он. – Я с ней скорее и лучше столкуюсь, чем с вами.

Старуха колебалась. Джулиано гневно топнул ногой.

– Если вы так мало верите моей рыцарской чести, что боитесь оставить со мной на четверть часа вашу дочь, то вы не можете искренне желать, чтобы вашим зятем сделался человек, о котором вы такого низкого мнения. Нога моя не переступит больше вашего порога!

Джиневра поняла, что повредит исполнению своего страстного желания, если понапрасну будет раздражать Джулиано. Она неслышно удалилась из комнаты и, остановившись за дверью, приложила ухо к замочной скважине, чтобы не пропустить ничего, что произойдет в комнате.

Как только старуха скрылась, Джулиано подошел к Фьоретте и, взяв ее за руку, посадил около себя на деревянную скамейку.

– Фьоретта… – начал он немного сдержаннее, чем обыкновенно, потому что был под впечатлением только что произошедшей сцены. – Твоя мать не одобряет, и вполне неосновательно, наши чувства друг к другу и желает, чтобы я придал им форму, соответствующую требованию, которое честная девушка может поставить человеку, желающему обладать ею. Может быть, ты лучше ее поймешь, какие препятствия я должен побороть для этого, какие жертвы принести, чтобы завоевать тебя. Мысли о Франческо, у которого я отнимаю тебя, воспоминания о моих родных терзают меня. Я знаю, что поступлю нечестно относительно первого и против воли вторых, если послушаюсь голоса сердца, и все-таки я чувствую, что не в силах расстаться с тобой теперь.

Фьоретта все еще не поднимала глаз. Сложив на коленях руки, она представляла из себя картину безмолвной покорности.

– Вы не должны делать ничего, что может повредить вам, – ответила она. – Я отказываюсь от вас навсегда, и если не могу стать женою Франческо, после того как полюбила вас, то Пресвятая Дева подскажет, может быть, мне путь, который избавит меня от этого горя.

Подслушивающей у дверей старухе сделалось страшно. Ведь не всерьез же эта глупая девчонка говорит о расставании? Отказаться от Медичи и пропустить первого по богатству жениха? Какое безумие! Затаив дыхание, Джиневра прислушалась к ответу Джулиано.

– Когда ты призналась мне в любви, – говорил он, – ты просила сделать тебя хоть рабой, только не оставлять тебя. Тогда ты была смелее и готова была на жертвы, теперь же я вижу тебя в горе и смущении. Если ты меня любишь, как я думал и как я желаю, то тебе должно быть достаточно, если ты станешь моей женой тайно и будешь терпеливо ждать времени, когда мне возможно будет открыто перед всеми людьми признать тебя супругой.

Фьоретта с неподражаемой грацией соскользнула со скамейки к его нотам.

– Я буду терпеливо ждать, как вы приказываете, только бы быть вашей, – ответила она.

Глаза Джулиано загорелись. В его голове окончательно созрел план, легче всего приводящий к цели и позволяющий избежать всех неприятностей и затруднений, которые тотчас же породит этот брак. Джулиано наклонился к девушке и поцеловал ее.

– Будь готова покинуть этот дом самое позднее через три дня. Я найду знакомого священника, который обвенчает нас тайно, а также убежище, где я скрою мое дорогое сокровище.

Джиневра не могла долее выдержать у дверей. Загремев кухонной посудой, она отворила дверь, когда рассчитала, что влюбленные достаточно предупреждены.

– Простите, благородный синьор, что я являюсь без зова и прерываю вашу беседу с моей несчастной дочерью. Но я думаю, что ей слишком тяжела будет разлука с вами, если вы будете так долго медлить.

Джулиано поднялся и крепко сжал руку Фьоретты.

– Мы не разлучаемся, матушка Джиневра, – весело сказал он, – по крайней мере, разлучаемся ненадолго. Если Фьоретта согласна сделаться моею женой, не нося официально моего имени и не желая занять пока то место, которое подобает ей, как моей супруге, то через несколько дней мы будем обвенчаны.

Тайный брак! Не этого желали алчность и тщеславие Джиневры, но для начала довольно! Если она выскажет теперь недовольство, то этим возбудит гнев Джулиано, который, пожалуй, вообще не женится на Фьоретте. Старуха поднесла фартук к глазам и начала громко рыдать.

– Ах, какое счастье я переживаю! – говорила она, всхлипывая. – О, синьор Джулиано, как благодарить вас за то, что вы так благородно, так великодушно поступаете с нами, бедными людьми?

Фьоретту, действительно счастливую в эту минуту, близкую к исполнению ее желаний, возмутило комедиантство матери.

– Успокойтесь, матушка, теперь не о чем плакать. Посоветуйте лучше мне и Джулиано, как удобнее нам уйти из дому, не привлекая внимания соседей.

Джиневра опустила фартук. Просьба Фьоретты дала ее мыслям другое направление: ничего не было для нее приятнее, как придумывать способ обмануть других.

– Окружающие нас люди любопытны, – обратилась она к Джулиано. – От них ничего не укроется. Поэтому лучше всего будет, если я расскажу соседям, что мы уезжаем к родным в Болонью или другой город. Когда мы не будем на глазах, нас скорее забудут и не смогут ничего сообщить синьору Франческо, когда он будет спрашивать.

Франческо… Имя его прозвучало диссонансом среди сладких речей о будущем. Джулиано сжал губы; он смотрел на невесту, ища в ее взгляде силы исполнить то, что так унижало его перед судом собственной совести. Душевное спокойствие Фьоретты не смутилось, по-видимому, при воспоминании об обманутом женихе.

– Я предлагаю другое! – весело воскликнула она. – Расскажите всем, что я умерла, и никому, даже Франческо, не придет в голову искать меня.

– Фьоретта, дорогое дитя, какое кощунство! – заметил Джулиано. – Не навлекай беды на твою голову, шутя подобными вещами.

– О, я и не думаю о смерти! Я предложила потому, что это единственный способ избежать преследований.

– Синьор Джулиано, – заметила Джиневра, – совет Фьоретты не так плох. Да сохранят ее святые, но я тоже думаю, что таким образом мы преградим путь любопытству и поискам.

Джулиано ничего не ответил. Мысль выдать Фьоретту за мертвую, чтобы она могла принадлежать ему, показалась ему отвратительной. В нем на минуту мелькнуло сознание, как мало соответствуют его взгляды и чувства понятиям этих женщин и какая пропасть разделяет их. Но он зашел слишком далеко, чтобы отступать теперь. С тяжелым чувством слушал он совещание матери и дочери, не решаясь принять в этом участие. Он удалит Фьоретту от влияния матери, она молода, способна, и из любви к нему отвыкнет от странностей и привычек, сформированных под влиянием окружающей ее среды.

Фьоретта заметила наконец его недовольство и с ласковой улыбкой приблизилась к жениху.

– Вы сердитесь, дорогой синьор? Что вызывает ваше недовольство?

Джулиано постарался овладеть собой.

– Не могу забыть о несправедливости, которую я совершаю в отношении друга, – возразил он. – Фьоретта, вместо того чтобы играть придуманную тобою комедию, лучше во всем признаться Франческо.

– Никогда! – воскликнули обе женщины в один голос.

Обе испугались, что Джулиано и Франческо станут великодушно уступать друг другу и юный Медичи может ускользнуть.

Джулиано изумленно взглянул на Фьоретту.

– Почему нет? – спросил он. – Долг чести велит так поступить.

Девушка прильнула к нему.

– Ведь только моя любовь к вам мешает мне решиться на что-либо, грозящее вечным расставанием с вами, – прошептала она. – А когда я умру для всего света, мы уже не расстанемся, потому что я, жертвуя всем, буду жить для вас одного. Так не препятствуйте тому, что вы называете комедией. Я охотно похороню свою молодость в четырех стенах, если ваше присутствие будет хоть изредка нарушать мое одиночество.

Джулиано тронули ее слова, доказывавшие ему глубину и искренность ее любви. Он погладил пышные темные волосы девушки.

– Одиночество продолжится, я надеюсь, недолго, и ты не навсегда скроешь от мира твою молодость и красоту. Я доверюсь своей матери: ее опытность и доброта найдут средство устранить затруднения, в которые поставила меня наша любовь.

– Но она может воспротивиться вашей женитьбе, – робко заметила Фьоретта.

– Моя мать убедится, что я нашел в тебе счастье моей жизни, и полюбит тебя, когда узнает.

Фьоретта опустила голову; она чувствовала, что не выдержит проницательного взгляда благородной, умной женщины. Охваченная беспокойством, она обвила руками шею жениха.

– Вы сдержите слово? Правда? Вы не обманете? – спрашивала она.

Джулиано опять не мог подавить легкого недовольства, когда отвечал:

– Неужели ты так сомневаешься в честности того, кого, по твоим словам, любишь так, что готова пожертвовать всем?

– Это не сомнение в вашей верности, синьор Джулиано, – вступилась мать. – Счастье моей дочери так велико, что она еще не может поверить, что это на самом деле.

Фьоретта поняла, что сделала новый промах, однако ей скоро удалось ласками прогнать облако с лица Джулиано.