Кларисса Медичи по возвращении домой прошла прямо в комнату мужа, чтобы положить на место похищенное стихотворение. Лоренцо не было дома, в это время он должен был присутствовать на совете синьории.

Быстрыми шагами прошла Кларисса анфиладу комнат до кабинета Лоренцо. Ее удивило, что дверь в соседнюю комнату, где Пьетро хранил важные документы, открыта. Неужели Лоренцо вернулся? Кларисса в легком смущении приблизилась к письменному столу и положила листок на место, торопясь скорее уйти, но было уже поздно. Лоренцо, действительно занимавшийся в соседней комнате, заметил отражение жены в висящем напротив зеркале. Он с изумлением подошел к двери.

– Зачем вы здесь, Кларисса? – спросил он смущенную супругу. – Что вы ищете на моем письменном столе?

Кларисса пришла в сильное замешательство.

– Простите, супруг мой, я заслужила ваше недовольство, если не большее. Я взяла со стола без вашего разрешения этот листок и как раз возвращала на место, когда вы испугали меня.

Лоренцо мельком взглянул на бумажку; по его серьезному лицу скользнула улыбка.

– Ах, одно из моих никуда не годных стихотворений! – небрежно произнес он. – Я помню, что оставил его здесь… А почему оно так заинтересовало вас?

– Хоть вы сами невысокого мнения о ваших стихотворениях, – немного смелее ответила Кларисса, – мне они кажутся прелестными, и я решила прочесть это стихотворение Лукреции, которой оно тоже очень понравилось.

Густой румянец, заливший лицо Лоренцо при последних словах Клариссы, не мог остаться незамеченным ею. Но Лоренцо, никогда не терявший присутствия духа, быстро оправился.

– Мне неприятно, когда такие плохие стихотворения, как это, попадают в чужие руки, – сказал он. – Его просто надо уничтожить, так же как и все остальные.

Лоренцо хотел разорвать отданный Клариссой листок, но она удержала руку мужа.

– Подарите листок мне, Лоренцо, вместо того чтобы рвать, – попросила она. – Мне дороги ваши стихотворения, и я буду бережно хранить их, хоть вы ни одного не написали для меня.

В просьбе молодой женщины было что-то, тронувшее Лоренцо. Кларисса хотела сохранить стихотворения, не имеющие к ней никакого отношения, потому, что они были написаны им самим. Они нравились ей, не пробуждали злобную зависть, потому что в них выражались его мысли и чувства.

Лоренцо пристально взглянул на жену: искренняя преданность, выражавшаяся в ее лице, во всей ее фигуре, вызывала симпатию, которой он ранее не испытывал к Клариссе. Подавленный вздох вырвался из груди Лоренцо. Отчего не может он любить ее, одаренную всеми достоинствами, дающими женщине право на глубокую привязанность того, кто избрал ее? Холодное уважение, которое он чувствовал к супруге, – что значит оно в сравнении со страстной тоской, разрывавшей его сердце при мысли о Лукреции? Лоренцо понял, насколько нежнее он должен относиться к Клариссе в возмещение за то, что так мало дает ей, и протянул ей листок.

– Возьмите, Кларисса, – сказал Лоренцо немного мягче обыкновенного. – Оно еще долго останется последним из того, что я сочинил. Государственные дела не оставляют мне времени для занятий любимыми мною искусствами. Если же в свободную минуту мне вздумается написать стихотворение, вы получите его. А теперь, любопытная моя, уходите, пока вас не напугал приход ученых мужей, которых вы всегда так боязливо избегаете. Ко мне явятся сейчас Томмазо Содерини и другие.

Лоренцо поцеловал в лоб радостно покрасневшую Клариссу и проводил ее до двери. Кларисса не решилась ответить на его ласку, ведь Лоренцо не любил нежностей и часто выражал это словами и всем поведением. Она знала, что должна довольствоваться немногим, знала, что еще не покорила сердце мужа, и была счастлива, когда он давал ей хоть ничтожное доказательство своего расположения.

* * *

Наконец прошло время, отделявшее Клариссу Медичи от исполнения ее заветного желания. Весна рассыпала свои первые цветы по садам и полям, когда в доме Медичи увидело дневной свет новое живое существо, первая дочь Лоренцо. Появление девочки вызвало не во всех членах семьи одинаковую радость. Дедушка с бабушкой желали внука, да и сам Лоренцо не мог подавить в себе легкого разочарования.

Пьетро с некоторых пор обдумывал план сделать своего второго сына, Джулиано, кардиналом, и Лоренцо одобрял эту идею. Блеск честолюбивого рода только увеличится оттого, что один из его членов займет положение князя церкви, а при расположении папы Павла II к Медичи можно было не сомневаться в благосклонном исполнении просьбы. Но тогда у Пьетро остался бы только один наследник, вследствие чего пришлось отложить на время план посвятить Джулиано духовному званию.

Одна молодая мать испытывала искренний восторг при виде дочери. Ее просьба назвать ребенка Лукрецией была исполнена, и Кларисса не могла дождаться дня, когда ей позволят показать девочку подруге. Но бабушка, заведовавшая воспитанием ребенка, не хотела и слышать о подобном. «Здоровье Лукреции ухудшилось, – отвечала она всякий раз, когда Кларисса просила разрешения пойти к соседям, – и не только ребенку, но и тебе самой не следует появляться в комнате больной».

Кларисса привыкла повиноваться родителям мужа и ничего не возразила, но решила обойти запрет. Ее новые родственники почти прекратили сношения с домом Донати, не давая молодой женщине никаких убедительных объяснений. Запрещение видеть Лукрецию Кларисса объясняла себе холодными отношениями, заменившими прежние, дружественные, но не хотела участвовать в том, что могло оскорбить любимую подругу.

Известие о безнадежном состоянии больной было между тем справедливо. Окружающие Лукрецию знали, что дни ее сочтены, и сама она со спокойной улыбкой ждала рокового часа.

Лукреции сообщили, что у Клариссы родилась дочь, и умирающая благодарила Бога за счастье, посланное подруге. Но позволит ли Господь увидеть ребенка… Клариссы и… Лоренцо? Как часто мысли Лукреции уносились к маленькому созданию! Она представляла его себе, размышляя, похож ли ребенок на того, кого она так давно не видела и больше не увидит уже в этой жизни.

Лукреция лежала как-то вечером, занятая этими думами. В открытые окна врывалось благоухание цветов, пение птиц. Как прекрасен мир, в котором каждый день, расцветающий для нее, был подарком небес!

Вдруг распахнулись портьеры, отделявшие комнату Лукреции от соседней. Вбежала задыхающаяся, раскрасневшаяся Кларисса, вынимая из-под накинутого плаща какой-то белый сверток, который положила на кровать Лукреции.

– Я убежала от них, – торопливо заговорила она. – Они не хотят пускать меня к тебе, я же хотела показать тебе девочку. Я не успокоюсь, пока ты не скажешь, что будешь ее любить, как любишь меня.

Кларисса откинула покрывало, скрывавшее розовенькое личико, и с сияющими глазами протянула девочку подруге. Лукреция взяла ребенка на руки, тщетно стараясь произнести слова, которые хотела сказать счастливой матери. Крупная слеза скатилась с ее щеки на голову ребенка.

Кларисса прижалась лицом к щеке больной.

– Разве она не прелестна? – со счастливой гордостью спросила молодая женщина. – И ее зовут Лукрецией, как я хотела. «В честь моей матери», – сказал Лоренцо, а я возразила, что в честь тебя, моя дорогая, так как она должна быть похожа на тебя сердцем и душой. Мне кажется иногда, что она смотрит на меня твоими глазами, вот как теперь.

По телу Лукреции пробежала легкая дрожь.

– Из-за своего расположения ко мне ты себя обманываешь, дорогая Кларисса, – сказала она, овладевая собой. – В лице такой крошки нельзя найти сходство.

– Я хотела, чтобы ты стала ее крестной матерью, – продолжала Кларисса, – но увы! Ты не можешь. Поэтому я принесла ее к тебе, чтобы ты благословила ее.

Лукреция исполнила ее просьбу.

– Моя последняя молитва будет о ее счастье, – прошептала больная, отдавая ребенка матери.

– Лукреция, не покидай нас! – воскликнула Кларисса, заливаясь слезами. – Только теперь, когда я так долго не виделась с тобой, я поняла, как ты необходима мне. Я умерла бы от тоски по родине, если бы не встретила тебя, мою милую утешительницу. Я не могу себе представить, как я буду жить без тебя.

Бледные руки больной нежно сжали горячую руку Клариссы.

– Не плачь, Кларисса, – сказала Лукреция грустным тоном. – Не омрачай жалобами последних минут, которые мы, может быть, проводим вместе. Взгляни на твое дитя: улыбка матери освещает ему жизнь. И ты еще не сказала мне, рад ли Лоренцо… я хочу сказать «твой муж».

Кларисса вытерла слезы.

– Я думаю, что Лоренцо любит девочку гораздо больше, чем показывает это, – ответила она. – Отец и сестры говорят ему, что он должен быть недоволен, что у него не сын. Я же часто наблюдаю за ним, когда он подходит к колыбели нашей малютки. Если бы ты видела, с каким восторгом он подолгу смотрит на нее! А когда на прощание целует ее, то произносит ее имя так мягко, так нежно, как никогда не говорит ни с кем из нас. Но я забыла, что моя свекровь, вероятно, вернулась от Пацци. Прощай, Лукреция, я тороплюсь, чтобы она не заметила моего отсутствия. Я приду завтра, если смогу.

Кларисса завернула ребенка в плащ и после долгого прощания рассталась с подругой. Но вернувшаяся из гостей раньше обыкновенного мать Лоренцо уже была в детской, когда пришла Кларисса. Молодая женщина немного испугалась, но вздохнула с облегчением, когда из противоположной двери показался Лоренцо. Чувства подсказывали Клариссе, что он защитит ее, хоть она и оказала неповиновение свекрови.

– Откуда ты, Кларисса? – строго обратилась к ней донна Лукреция. – Я думала найти тебя здесь, а вместо того служанка сказала мне, что ты давно ушла. Сегодня резкий ветер, вредный тебе и твоей дочери.

– Я была недолго на воздухе, – ответила Кларисса оправдывающимся тоном. – Я ходила к Лукреции Донати показать ребенка.

Мать всплеснула руками.

– К Лукреции? – воскликнула она. – Как это неосторожно с твоей стороны! Лукреция находится при смерти, а ты носила к ней ребенка, несмотря на мое запрещение?

Слезы хлынули из глаз Клариссы. Она бросилась к мужу, не заметив в волнении, как сильно побледнело лицо Лоренцо.

– Лоренцо, – воскликнула она, – я знаю, вы не будете сердиться за то, что я так поступила! И если она действительно при смерти, то позвольте мне по-прежнему навещать ее, так как я люблю ее больше всех после вас и нашей дочери.

Свекровь между тем взяла девочку и положила ее в колыбель.

– Надеюсь, что ты не согласишься на подобное, сын мой.

– Я не вижу оснований отказать Клариссе в ее просьбе, – холодно проговорил Лоренцо. – Она может делать в моем доме все, что ей угодно, и если она желает посещать кого-нибудь из дам или девиц, к которым чувствует расположение, я никогда не запрещу ей этого. Ни ей, ни нашему ребенку Лукреция Донати не может принести вреда.

Мать не возразила ни слова. Она поняла, что поступок жены вызвал у Лоренцо скорее радость, чем недовольство, и предпочла не раздражать сына. Кларисса обвила рукой шею мужа.

– Благодарю тебя, – прошептала она.

Лоренцо поцеловал другую ее руку, причем, наклоняясь, быстро освободился из объятий жены; он чувствовал, что не заслужил ее благодарности.

Сообщение матери о безнадежном положении Лукреции произвело на Лоренцо такое же впечатление, как на его молодую жену. В первый раз сердца их чувствовали одно и то же, но именно это чувство и оттолкнуло его от нее и еще более разъединило их нравственно.

В первый раз Лоренцо искренне захотел обнять стоявшую перед ним молодую женщину, заранее оплакивавшую скорую кончину его возлюбленной, но он не решился. Он чувствовал, что не должен приближаться к жене теперь, именно теперь, обманывая ее нежностью, которая наполнит ее сердце ложной радостью, и потому что эта нежность родилась от страстной тоски по другой. Медленно, не говоря ни слова, направился Лоренцо в свою комнату, где на столе лежали кипы принесенных секретарем бумаг.

Лоренцо прервал работу потому, что вдруг почувствовал желание взглянуть на свою малютку. Теперь же он машинально взял в руки листы, но буквы сливались перед его глазами. Работа, в былые годы часто помогавшая ему успокаивать сердечные бури, показалась теперь скучной и невыносимой. Он бросил перо и опустил голову на руки.

Отчего холодные слова матери точно ножом пронзили его сердце?.. Ведь он давно знал, что она должна умереть, она, уже потерянная для него в земной жизни. А между тем ему казалось, будто он понял это только сейчас, будто только сегодня это сделалось суровой действительностью.

Перед Лоренцо начали исчезать в тумане картины будущего величия, которые старательно рисовали перед ним гордые родители и его собственное честолюбие. Не все ли равно, исполнятся ли эти мечты? Счастливее тот, кто не принужден платить за достижение их сердечными ранами. А еще счастливее тот, кто может довольствоваться скромною долей, не жертвуя самым дорогим на свете ради величия. Лоренцо знал, что без сожаления покинул бы место, на которое призван судьбой, если бы мог купить этим жизнь Лукреции, и знал также, что теперь предстоит ему выдержать самую тяжелую борьбу: устоять перед страстным желанием увидеть ее еще раз, прежде чем закроются навеки ее глаза.

Огонь, светившийся в двух окнах дворца Медичи, не потухал в эту ночь. Граждане, рано утром проходившие мимо, озабоченно покачивали головами: разве совершается что-то важное для республики, если правитель ее не знает покоя даже ночью? Солнце осветило комнату, когда Лоренцо вышел оттуда с бледным, утомленным лицом. В коридоре, ведущем в его спальную, он встретил мать.

– Я всю ночь слышала твои шаги над моими покоями, – сказала она, – и, по-видимому, ты только сейчас отправляешься спать. Что занимало тебя ночью?

– Я получил доклады из разных мест, – уклончиво ответил молодой человек. – Тяжелая работа давит меня… я часто должен жертвовать ради нее несколькими часами сна.

Лукреция Торнабуони устремила на сына проницательный и умный взгляд. Притворное равнодушие не обмануло ее.

– В таком случае мне грустно, сын мой, что я должна сообщить тебе известие, которое может опять лишить тебя необходимого покоя, но я не хотела, чтобы ты узнал его из других уст. Та, о которой ты, очевидно, думал в эту ночь, Лукреция Донати, умерла[27].

Лоренцо молчал. Что мог он сказать? Он не имел права высказать горе, которое испытывал. Мать положила руку на его плечо.

– Не думай, Лоренцо, что я не понимаю, что теперь совершается в твоей душе, – серьезно сказала она, – но, как бы ни было тяжело для тебя потерять бывшую подругу детства, постарайся скрыть это ради твоей жены. Не нарушай своим горем мира твоего дома, счастья твоей супруги. Помни, что покойница желала и требовала, чтобы от Клариссы скрыли историю вашей любви, дабы не подрывать ее доверия к тебе.

Бледное лицо Лоренцо приняло горькое выражение.

– Благодарю вас, матушка, что вы напомнили мне о моем долге, – произнес он глухим голосом. – Я повинуюсь вам, как повиновался и прежде.

Лоренцо вернулся в кабинет и запер за собой двери. Члены семьи, посылавшие за Лоренцо под разными предлогами, получали неизменные ответы, что он занят срочными делами. Секретари же удивлялись полученному приказанию вторично изготовить вчерашние доклады, случайно испорченные синьором. Бумага оказалась в пятнах, буквы расплылись и стерлись.