Время торопило. Как всегда, Адмирал в шутливой форме скомандовал выдвигаться:

– Вон у них вся рыба в торбах, а у нас – чешуя на губах!

Поблагодарив щедрых хозяев за прием и угощение, мы проворно пересели к себе в лодку. Адмирал дотошно осмотрел вещи: «Ничего не забыли?» Завел мотор и приказал «отдать концы». Саша оттолкнул лодку на воду, с веревкой в руках прыгнул в нос нашей «субмарины». Анатолий Николаевич включил скорость. Лодка дрогнула – пошли! Прощально взмахнув руками Олегу Владимировичу и его товарищам, мы опять устремили наши взоры вперед.

День разыгрался. Пока мы заседали у гостеприимного костра, ласковое солнышко растворило туман. Воздушные, комковатые, похожие на вату облака не препятствовали чудесным переливам небесного светила. Свежая после недавнего дождя тайга благоухала влажной растительностью. Смолистый запах кедров, елей и пихт перемешивался с терпким настоем созревающей травы-дурнины, разросшейся на берегах реки выше человеческого роста. Их дополнял вкус сырой земли и гнилых колодин (упавших от старости и ветровалов деревьев), разлагающихся от обильной влаги. Бирюзовое зеркало опрокинутого неба повторяло на водной глади Казыра каждую тучку, отражало склонившийся с берега кедр или острые пики недалеких гор. Игра лучей солнца на речных волнах рисовало разные картины, обманывая зрение. Нам казалось, что там, на перекате, плывет какой-то зверь или коряга. Когда мы подходили ближе, оказывалось, что это всего лишь игривый бурун на фоне солнца прыгает через камень. Речного дна не видно. Обильные ливневые дожди в горах подняли уровень воды до среднего.

Анатолий Николаевич заметил, что в настоящее время Казыр больше обычной летней отметки приблизительно на метр. Поэтому мы передвигаемся на нашей лодке по руслу свободно, где легче, прижимаясь близко к берегу во избежание напора воды. На нашем «Тохацу» нет «кошки» (металлическая защита в виде распростертой когтистой лапы хищника, предохраняющая гребной винт мотора от непредвиденных ударов о речное дно и камни, крепится на редуктор мотора). За все время нашего пути мы ни разу не зацепили винтом о какое-то подводное препятствие. Это подтверждало факт: у нас опытный, бывалый лоцман, который чинно восседал в своей знаменитой фуражке с якорем в корме за румпелем лодочного мотора.

Казыр петляет из стороны в сторону, прижимается к скалистым пригоркам, растекается по поймам. Обилие островов делит реку на многочисленные протоки и рукава. Пышная растительность прибрежных тальниковых и ольховых зарослей вокруг лиманов и заводей, кедровые плантации лохматых могучих гигантов, высокоствольные с острыми пиками ели создают впечатление, что здесь никогда не ступала нога человека. Вероятно, таковой тайга была сто, двести, пятьсот или даже две тысячи лет назад. Трудно представить, насколько тяжело человеку было ходить здесь, и как обходились люди без моторной лодки.

До прихода русских на эти земли местные племена тюркских народов передвигались в основном по берегам реки на лошадях и оленях. Наши предки-переселенцы принесли с собой новый метод передвижения. Долбленые лодки, двигаемые и управляемые вручную шестами значительно увеличили как скорость передвижения, так и доставку груза в большом объеме. Далее век технического прогресса в корне изменил представление о средствах передвижения. То расстояние, которое мужики проходили против течения реки с шестами в руках за один световой день, мы на лодке с мотором проходим за полтора-два часа. Было бы интересно наблюдать испуганное лицо бородатого старовера или округлившиеся от страха глаза промысловика времен столетней давности, когда бы он увидел пролетевший мимо него «дебаркадер» с нашей командой, во главе которой стоит наш Адмирал. К сожалению, время вспять не повернешь. А староверы в наши дни так же, как и мы, подчинили себе железных коней и забираются в верха Казыра гораздо выше и дальше, чем рядовой городской турист, вдруг решивший покорить водную стихию зимой, лежа в мечтах на диване.

Туристы или залетные рыбаки из города нам попадаются часто, практически на каждом повороте, в любом удобном для рыбалки месте. В большей степени это связано с наличием охотничьих избушек, расположенных на обоих берегах Казыра. До Кедровой ямы их несколько: Чалый камень, Канак, Багра, Чет, еще одно береговое зимовье без названия и наконец-то изба на Кедровой яме. Охотники-соболевщики (у нас их называют соболятники) строят их для захода на промысел. В связи с единственным средством захода в тайгу – на лодке по реке – береговые избушки являются соболятникам базовыми точками промысловых угодий, от которых начинаются путики и тропы. Осенью и зимой во время охоты хозяин береговой избы безбоязненно оставляет продукты, и даже шкурки добытых зверьков. И это объясняется просто: на реке все друг друга знают. Появление незнакомца здесь будет сразу замечено и строго контролируемо, а воровство обязательно наказуемо по таежным законам. Летом, в период повального нашествия туристов-рыболовов («саранчи»), охотничьи зимовья пусты и одиноки. По окончании промыслового сезона охотники убирают или прячут из них все, что может представлять хоть какую-то ценность, оставляя лишь голые нары и печки. «Саранча» взамен оставляет в избах и рядом с ними кучи мусора, внутренние «утренние» отходы за углом зимовья да пустую печку без единого полена. В благоприятное время года, как сейчас, береговые избы все равно всегда заняты кем-то из отдыхающих.

Добираясь до Кедровой ямы, мы думали об одном: чтобы на нашем зимовье никого не было. На непредвиденный случай Анатолий Николаевич имел все основания: права хозяина этого зимовья летом и мог вежливо попросить гостей покинуть место отдыха.

Кедровая яма – законная вотчина знаменитого охотника Курагинского промышленного хозяйства Михаила Ивановича Белова. Здесь у него расположен охотничий участок, на левом берегу Казыра стоит крепкое кедровое зимовье. Однажды Анатолий Николаевич предложил промысловику заключить двухстороннее соглашение. Ввиду того, что Михаил Иванович проживает в поселке Кордово, далеко от своего участка, на Казыре бывает редко, промышляет только осенью, Адмирал попросил у него разрешения быть хозяином зимовья летом. Охотник согласился с удовольствием: «Будет кому смотреть за хозяйством!» С тех пор прошло несколько лет. За это время Анатолий Николаевич привез кровельное железо на крышу, лиственничные доски на полы и нары в зимовье и баню, а также изготовил новую печь с каменкой для бани. Постоянный контроль и своевременный досмотр за хозяйством – и береговое зимовье на Кедровой яме обрело второе рождение.

Одноименное зимовье на Кедровой яме находится немного ниже названного места. От любопытных глаз многочисленных туристов оно спрятано подальше от берега, с реки не видно. Может, это и лучше: чем меньше людей его знают, тем больше порядка и чистоты. Уместно вспомнить славные добрые времена, когда охотничьи зимовья строились у воды и видно их было с большого расстояния. В наши дни охотники не верят в честность приезжих и действуют как в пословице: «Подальше положишь, поближе возьмешь!» И моему брату Саше Казанцеву «опять досталось по горбу»: нести меня от лодки до избы – нелегкое занятие. Сегодня мое путешествие было более быстрым, чем вчера. Несмотря на крутой обрыв, через две минуты я уже восседал на своем «царском троне» возле охотничьего зимовья.

Пока мои спутники разгружали лодку и перетаскивали груз, я с интересом и нескрываемым удовлетворением осматривал наше новое жилье. Никогда не встречался с Михаилом Ивановичем Беловым, знаком только заочно, но сразу проникся уважением к его основательному подходу к делу. Аккуратно срубленные в «косую лапу» (чтобы стены не выдавливало снегом) углы подогнаны мастерски. Толстые кедровые накаты «пройдены» топором: глаз радуется! В дверях нет ни единой щелочки – преграда любому морозу! Рядом с избой, под одной крышей срублена небольшая уютная банька. Крытая оцинкованным железом крыша, нары и полы из лиственничной доски – это уже заслуга Анатолия Николаевича. Весь материал Адмирал привез до Нижней Тридцатки на машине, а потом заплавил сюда на лодке. Хозяйское отношение чувствовалось сразу, сделано на много лет!

Но вокруг избы, в сенях и внутри помещений – мусор: пластиковые бутылки, пакеты, щепки, наполовину сгнившие тряпки. Раздражал стойкий запах гниения. Какие-то свиньи незадолго до нас потрошили рыбу, а внутренности выбрасывали рядом. Дров, соответственно, тоже нет. Хорошо, что Адмирал по дороге сюда причалил к берегу, и мы срубили небольшую сушинку.

Быстро определившись с обязанностями, занимаемся каждый своим делом. Адмирал развел костер. Саша принес воды, поставил чайник и котелок на огонь. Виктор Николаевич собирал стол на улице. Мне досталось чистить картошку. Решаем, что будем готовить. Я предлагаю «быстренько» сварить суп из тушенки домашнего производства, которую прихватил в количестве двух литровых банок. Все меня поддерживают: «Тушенка – это хорошо! Особенно самодельная!» Начинаем искать банки, которые я забыл в своей «Оке» под сиденьем на Нижней Тридцатке. Когда все котомки перевернуты, вспоминаю, куда я их клал и где они находятся в настоящее время. Мужики смеются: «Наелись!» Я сконфужен: попал впросак…

Крышей нашему просторному застолью служило огромное небо. Стенами – толстые в два обхвата кедры-исполины. Паркетным полом – благоухающая влажная земля. Хитовым роком – благодатный шум недалекого Казыра. Зажигательным танцем «горячей девушки на шесте» – языки жаркого костра. Запах воды, сырой земли, созревших трав, смолистой хвои, переплетенный с едким дымом еловых поленьев… Мать-природа встречала нас ласковыми, любвеобильными объятиями своих девственных рук. Я смотрел по сторонам и не мог насмотреться. Впитывал естественные, родные вкусы тайги с чувством сладкого томления. Так бывает, когда видишь хороший сон и не хочешь просыпаться. Мне казалось, что я здесь был всегда, вчера, давно, и то, что сейчас происходит, уже было со мной именно на этом месте, за этим самодельным столом, за которым сидели мои друзья. Как будто вчера я был у этой избушки, стоявшей в трех шагах за моей спиной, и у этого костра, который нагонял на меня едкий дым, но я не отворачивался от него, потому что хотел надышаться и пропахнуть им. И точно так же с высоты полета рябухи-кедровки на нас угрюмо смотрели косматые шапки кедров. А вон те юркие синички порхали также по ветвям деревьев. А тот бурундук-полосатик, насторожившись на гнилом пеньке столбиком, ждал, когда ему бросят какое-то угощение.

Отсутствие тушенки не повлияло на настроение и праздничный стола в честь прибытия на Кедровую яму. В пластиковом бочонке Адмирала было все, что могло удовлетворить наши опустевшие на свежем воздухе желудки. Генерал, Саша и я вытряхнули на стол содержимое наших котомок, и на нем оказалась горка съестных припасов, которых нам было не съесть за неделю. Не обошлось и без кедровой настойки, разлитой по кружкам за прибытие на вотчину Адмирала. И так как нам надо было каждому сказать небольшой тост, я включил диктофон. Как потом оказалось, вовремя. Первая адмиральская байка была с моей родины, из Чибижека. Оказывается, Анатолий Николаевич однажды ездил с товарищами за малиной в Каргу, и места, где произошли события, мне хорошо знакомы.

– Был у меня хороший дружок, Анатолий Тимофеевич Ивкин, царствие ему небесное! – начал Адмирал свой рассказ. – Жил он в Курагине. Как-то раз Толя пригласил нас за малиной в Чибижек. Мы были рады, собрались, поехали на его грузовой машине, благо народу собралось много. Были среди всех моя матушка Мария Яковлевна, брат с женой Лидой, родственники. Приехали за Чибижек (в Каргу), оставили машину около старого плотбища (настил из круглого леса, где работал леспромхоз), поднялись на гору, набрали малины, а к вечеру вернулись назад. Решили поужинать. Нашли хорошее место в тени деревьев, расположились. До воды недалеко, через дорогу бежит небольшая, около полутора метров в ширину речка. – Здесь Адмирал усмехнулся, вероятно, вспомнил всё наяву, после чего продолжил: – Жена брата Лида – большая любительница воды! Невысокая, метр с половиной роста, почти такая же в талии, кругленькая, квадратненькая пышечка! Где бы мы ни были, она в любую речку, ручей или лужу залезет, лишь бы поплавать. «Хочу искупаться!» – говорит она нам. «Купайся, вон вода рядом!» – отвечаем мы. «Неловко как-то… я не в форме. На мне все домашнее…» – «И что тут такого? Здесь все свои! Никто на тебя смотреть не будет!» Решилась. Разделась, пошла через дорогу к ручью. Забралась в воду, где глубина и калоши не скрывает, плюхается там. Пока она купалась, мы кушать начали. У всех рты заняты, разговаривать некогда.

Тут Анатолий Николаевич сделал паузу, показал глазами Саше на кружки, чтобы налил кедровой настойки… Пока тот наливал, досказал байку, которую мы назвали «Вот такая малина!».

– Сидим. Ужинаем. Вдруг видим, с горы мужик идет мимо нас. Согнулся под тяжестью: за спиной – огромная четырехведерная торба с малиной. Смотрит под ноги, никого не видит. И тут из кустов… выходит наша Лидочка в белоснежных домашних трусиках и таком же бюстгальтере. Поразительный эффект незагоревшего тела и нижнего белья, вероятно, выдал мужику картинку обнаженной женщины, явившейся неизвестно откуда и пересекающей дорогу в нескольких метрах перед ним. Мужик, понятное дело, от такого ферта опешил. Не верит своим глазам: среди тайги – голая женщина! Встал на месте, глаза выкатил, челюсть отвалилась до пупа. У него, надо полагать, волосы на голове зашевелились. А что же наша Лидочка? Не обращая на мужика внимания, спокойно пошла через плотбище к нам. Получилось так, что перед ним она прошла совсем рядом, в двух метрах. Мужик стоит, смотрит на нее, слюни как у быка потекли, провожает горящим взглядом. Увидел нас, сделал шаг вперед… Но сам по-прежнему выворачивает голову вслед уходящей Лидочке. Прошел метров пять или шесть, голова назад повернута, не видит, что под ногами. Запнулся о сучок и… упал лицом в грязь! Вытянулся в пласт, будто дядя Филя с лошади свалился вместе с седлом. Торба по инерции перелетела ему через голову. Крышка открылась… Малина, которую он собирал целый день, рассыпалась впереди него по грязной дороге метра на три-четыре!

Мы хохочем, слезы из глаз текут. Конечно, жалко мужика. А увиденная картина достойна первого места в передаче «Самое смешное видео!» И хотя видеокамеры у Адмирала не было, описал он ситуацию очень ярко.

– У мужика, понятное дело, полезли шквальные эмоции, – выждав, когда мы немного притихнем, продолжает Анатолий Николаевич. – Можно было составить «Специальный словарь далеко нелитературных слов»: «Дарас… про… еть твою мать!.. Да откуда тебя сюда… принесло?! Да чтоб ты… в своих трусах… да чтоб тебя… вместе со своим бюстгальтером!.. Чтоб тя от диареи порвало!» – орал он на всю тайгу. Мы возле машины лежим, встать не можем от смеха, за животы держимся, челюсти свело.

Мужик вскочил, начал малину сгребать в торбу. А что там сгребать? Все перемешано с грязью. Вскочил, закинул торбу за спину с тем, что в ней осталось, и ну по дороге бежать. А сам руками машет, ругается: «Да пошла ты… со своей малиной!..»

– И что дальше было? – спросил Саша.

– Ничего. Поужинали, в машину сели да домой поехали, – пожимая плечами, дополнил Адмирал и обратился ко мне: – Володя! Ты в Чибижеке жил, не знаешь фамилию этого мужика?!

– Как же, узнаешь… – ответил я. – Кто будет на себя «приговор подписывать»? Его потом весь поселок засмеет, житья не будет, если узнают, как он малину из-за женщины на дорогу выбросил! Ты знаешь, какие у наших мужиков языки острые!

– Знаю! Как не знать? – щурит глаза Адмирал. – Когда я служил в Иркутске в начале семидесятых годов, у нас так же капитана Федотова офицеры «грызли» два месяца за «отличную рыбалку», – и, будто вспомнив всё до мелочей, начинает другую байку из жизни:

– В нашей части, где я служил офицером, был хороший охотничье-рыболовный коллектив. Мы часто охотились вместе на птицу и зверя, ловили рыбу, и это получалось неплохо. Однажды капитан Федотов приезжает с воскресной рыбалки и начинает хвастать: «Мужики! Вы знаете, мы место клёвое нашли! В тайге речушка – заяц перепрыгнет! Узкая, маленькая. Но рыбы там – пластами, и без меры! Хариус! Ленок! Наворотили, едва на машине увезли!» Поверили мы, обрадовались. Решили ехать. Председатель охотколлектива майор Николай Пацук взял организацию рыбалки на себя. Он обратился к командиру части генерал-лейтенанту Огурину Леониду Ивановичу с просьбой дать машину. Тот не отказал, разрешил на выбор: «Какую вам машину: «Урал» или что поменьше?» Мы выбрали ГАЗ-66 с тентом: так было удобнее для десяти офицеров. Собрались под вечер. Поехали. Солдат срочник – за рулем. Капитан Федотов в кабине на пассажирском сиденье дорогу показывает. Мы – полковники, подполковники, майоры, лейтенанты, в том числе и я, – в кузове. Выехали из Иркутска по тракту, ведущему на реку Лену, добрались до Хомутова. В поле – скирда с соломой. Остановились, набрали соломы полный кузов, чтобы было мягче ехать и теплее ночью спать. Каюсь: были запасы горячительных напитков, которые мы периодически по дороге «усугубляли», в смысле прикладывались к ним. Сколько раз за дорогу останавливались, точно не скажу. Доехали до тайги, свернули с Ленской трассы в сторону. Темнело. Начал накрапывать дождик, который очень скоро превратился в ливень. Дорога становилась хуже. Машину стало подкидывать. Мы просили остановиться: наливали за мягкую дорожку. В кузове под тентом становилось все веселее! Вдруг остановились. Что такое? «Вроде не туда едем. Заблудились… назад надо!» – говорит капитан. «Поворачивай!» – кричим сверху. Ещё налили по одной, погнали в обратную сторону. Не знаю, сколько времени прошло. Была глубокая ночь, может, половина второго. Наконец-то впереди увидели реку. Вода блестит в слабом свете забрызганных грязью фар. Перед машиной – ложбинка небольшая. Дождь по поверхности воды хлещет. Остановились на берегу реки. Капитан Федотов кричит: «Приехали!» Мы, значит, кто пошустрее, места стали занимать. Удочки, спиннинги с берега закинули с червяками, поплавками, кто подальше! Приготовились, чтобы с рассветом ловить хариуса. А сами спать пошли в кузов. Проснулись поздно. Слышим, за тентом непонятные звуки, вроде как машины мимо проносятся. Выглянули – точно! Мы стоим рядом с Ленской трассой, а проезжающие машины… по нашим удочкам и поплавкам едут! Ночью перепутали в темноте асфальт с рекой. «Капитан! Где река?!» – спрашиваем у Федотова. А тот, как Кузьмич в «Особенностях национальной рыбалки», отвечает: «Дык, вот… тут была!..» И уже сконфуженно: «Вы, ребята, только генералу Огурину не говорите, а то больше машину не даст». Хорошо! Договорились никому не говорить. Месяц прошел. Опять собираемся на рыбалку. Николай Пацук опять пошел к генералу: «Леонид Иванович! Дайте машину!» Тот смеется: «Ладно. Только Сусанина-Федотова в кабину не садите. И удочки через асфальт не закидывайте!»

– Подобный случай я уже слышал! – едва справившись со смехом, говорит Саша. – Только там мужики на лодке сети по полю расставляли!..

– Ладно, байки оставим до вечера! – поднимаясь с места, обрывает наше веселье Адмирал. – Пока время есть, надо сходить на рыбалку. Так! Распределяем обязанности. Значит, Николаевич с Володей остаются здесь, готовят еду, наводят порядок. А мы с Сашей идем на Кедровую яму: может, поймаем рыбы на уху! Всем все ясно?!

– Конечно, поймаем! – уверенно говорит Саша, надевая сапоги. – Зачем я тогда сюда приехал?!

– Есть, товарищ Адмирал! – в шутливом тоне рапортуем мы с Виктором Николаевичем. – Все сделаем как надо. Нам, инвалидам, не привыкать! Не пропадем без вас, потому что у нас на двоих одна нога! А это уже неплохо!

– Хорошо! Да смотрите, продукты не перепутайте, – лукаво грозит пальцем Анатолий Николаевич в сторону наших вещмешков… И перед тем как уйти на берег к лодке, рассказал ещё одну короткую байку.

– Были мы на рыбалке с Заречневым Сергеем и его отцом Виктором Тимофеевичем на реке Ничка, впадающей в Кизир. Стояли на лодке посреди реки, ловили рыбу. Не помню, кто из нас вытянул хорошего хариуса, бросил его в чайник, да так о нём и забыли. Пришло время чай пить. Попросили Виктора Тимофеевича воды набрать да чайник вскипятить. Тот, недолго думая, все сделал, позвал нас. Мы причалили к берегу, расселись у костра, налили чай по кружкам, стали пить. Я сделал несколько глотков, Серега… Что такое? Понять ничего не можем: кружки жирные и пахнет не чаем, а непонятно чем. Давимся, но пьем! По две кружки каждый выпил. Я остатки из чайника стал выплескивать, а оттуда хариус вареный вывалился! Тимофеевич, когда воду в чайник набирал, не помыл его, поставил над костром, ну и напоил нас!..

Адмирал смеется, вспоминая тот случай, и тут же продолжает:

– Чай с рыбой был в обед. А к вечеру было еще интереснее. Вот так же, как сейчас, мы собираемся на рыбалку с Сергеем, а Тимофеевичу наказываем: «Свари суп из «бич-пакетов», ну, то есть из супов-концентратов. Картошка есть. Пакеты в моей котомке». Он согласился: «Сварю! Не беспокойтесь!» Ушли мы, долго рыбачили, пока не стемнело. Слышим, Тимофеевич кричит: «Ну, где вы там? Давно все готово! Остынет!» Ладно. Пошли к берегу. Причалили, прибрали рыбу, сели есть. Я ложкой загребаю, Сергей со мной. Опять понять ничего не можем, привкус какой-то сладкий. Целлофановые бумажки попадаются. Чем больше едим – тем слаще суп! «Дед! Опять что-то не так сделал?» – спрашиваем. «Да ну вас! Все правильно закидывал!» – обиделся тот. Доели-таки мы суп с бумажками. Собрались чай пить. Налили по кружкам, вроде рыбой не пахнет… Я стал у себя в котомке искать леденцы к чаю. Все перевернул – нет! «Дед, – спрашиваю, – ты у меня кулек целлофановый не брал?» – «Брал!» – «А куда дел?» – «Так я из него все в суп высыпал. Ты же сам говорил, что это «бич-пакеты»!

Мы опять смеемся: бывает ещё и не такое! Я вспомнил эпизод, как у нас в тайге мужики вечером в избушке чай пили с сухарями с изюмом. Как потом оказалось, в темноте не рассмотрели, что изюмом оказался мышиный помет…

– Так что, – говорю, – вам еще повезло!

От реки долетел голос Саши:

– Анатолий Николаевич! Пора на рыбалку! А то скоро стемнеет!

Ушли наши рыбаки. Остались мы Виктором Николаевичем вместе – на двоих одна нога! Наша характеристика – точная. Я на коляске около избушки кручусь. А у Генерала вместо левой ноги до колена протез. Отрезали Виктору Николаевичу ногу после трагического случая. Всякое в жизни бывает!