Наконец-то случился долгожданный прием гостей хозяевами! Отдышавшись на свежем воздухе после активной сибирской купели, мы дружно ввалились в дом Виктора и Татьяны. Хозяйка суетилась, выставляя на стол всё, что у нее было в закромах. Хозяин усаживал нас согласно рангам и должностям. От обилия предлагаемых таёжных яств у нас бегали глаза. Большой гостевой стол был завален тарелками с нехитрыми, но от души предлагаемыми таёжными деликатесами. Главенствующую роль играла рыба, которая водится в Казыре, малосольный хариус, с горой наложенный по тарелкам, приковывал к себе взгляд в первую очередь. Грибочки, соленья, варенья, первые и вторые блюда, несколько видов салата, окрошка, недавно испеченный хлеб – всё это ароматными запахами туманило разум и отзывалось в проголодавшемся желудке.

Закон таежного гостеприимства в этом доме являлся обязательным и исполнен он был на самом высоком уровне!

Мы разместились вокруг стола. Я выпросил место рядом с хозяином дома. Но, чтобы выполнить то, ради чего ехал в эти края, я долго не мог найти на столе место диктофону. Пришлось убрать вазу с хлебом. Включив красную кнопку на запись, положил диктофон перед Виктором, так как предполагал, что главную роль рассказчика будет играть он, и на вопросы, заданные кем-то из нас во время застольной беседы, в большей степени придется отвечать ему. Татьяна заняла стул с краю, неподалеку от плиты, чтобы быстрее подать что-то или заменить у какого-то гостя тарелку. Леша и его молодая симпатичная проворная супруга Аня расположились с противоположной стороны стола, напротив Вити. Весь вечер молодые говорили мало и по существу, коротко отвечая на какие-то вопросы. Вероятно, это было связано с уважением к родителям. Виктор Николаевич и Саша заняли места напротив. Анатолий Николаевич присел слева от меня. Шустрая ватага внуков во главе с Сережей оккупировали места в большом зале у телевизора. К тому времени Виктор завел электростанцию, в поселке появился свет!

Как и полагается в начальной официальной части застолья, первое слово молвил хозяин дома:

– Спасибо вам, что к нам заезжаете!

– Мы рады приветствовать вас на нашей земле! – в небольшой паузе между словами мужа с улыбкой вставила Татьяна.

– …да! Спасибо, что вы нас уважаете! Спасибо, что мы все есть! – продолжал Витя. – Просто как-то неожиданно всё получилось: без предупреждения. Я бы рыбки подкоптил! Встретили бы гостей как полагается! А вы сейчас оказались гостями нежданными!.. Приехали неожиданно. Поэтому, извините, если где-то что-то не так!

Слова хозяина дома показались мне неуместными. За что извиняться-то?! Всё организовано на высшем уровне, по-простому, щедро! Тут нам и банька, и стол от закуски ломится. Приём – выше уровня пятизвёздочного отеля. А Витя говорит: «Встретили бы… как полагается!» Это что, получается, мы сейчас «приняты не так, как надо?!». Может, для нас еще порог салом намазать? Да, щедра и скромна душа сибирского таёжника!

С нашей стороны Анатолий Николаевич сделал ответный «ход» со словами благодарности семье Баяндиных. В течение нескольких минут перечислял достоинства Виктора и Татьяны, которые всегда принимают его как желанного друга, дают приют в любое время года. Они помогают словом и делом. Благодаря Вите Анатолий Николаевич здесь имеет свой дом. И закончил так:

– …и вообще, сколько они мне добра сделали, хватит на всю оставшуюся жизнь! Лучших друзей не надо!

Пока все обдумывали слова Адмирала, я, чтобы не забыть интересующие меня вопросы, спросил о местных названиях:

– Почему скала рядом с домом Анатолия Николаевича называется Райкин Пуп?

– Да, – немного подумав, ответил Виктор, – действительно, жила здесь такая женщина. Звали ее Раиса Белокрылова. Точно не скажу, за какие заслуги в честь Раисы окрестили это место. Думаю, когда-то она туда периодически выходила, ожидая возвращения охотников из тайги. Вероятно, события происходили вплоть до полного закрытия пограничной заставы в 1947 году. Точнее, заставу закрыли в 1944 году, после присоединения Тувы к Советскому Союзу, но пограничники стояли здесь еще три года, до тех пор, пока бараки, конюшни и подсобные помещения не перешли в распоряжение Росгидромета, скупившего все строения по какой-то сходной цене у военных. Изначально метеостанцию планировалось строить ниже, в районе водопоста (протянутый через реку Казыр трос). Приехавшие для будущего строительства инженеры подсчитали расходы на строительство, затраты и, увидев пустующие бараки, предложили вышестоящему руководству воспользоваться уже имеющейся базой. Последние как-то договорились между собой, поэтому точная дата основания и существования метеостанции – 1947 год.

– Расскажи немного о своих предках: кто они, откуда, где до этого жили? – чувствуя, что завязывается узел для познавательного разговора, тут же попросил я. – Когда и кто из них поселился здесь впервые?

– Говорить обо всех, кого помню или кого знаю?! – смеется Витя.

– Даже о тех, кто служил Петру первому! – поддерживая тон разговора, дополняю я.

– Да уж, – немного подумав, покачал головой хозяин «медвежьего уголка», – тут есть кого вспомнить и о ком рассказать! Прадед мой служил царю и Отечеству двадцать пять лет. Офицер! Есть фотография, где он запечатлен с двумя Георгиевскими крестами на груди. Воевал в Первую мировую. Дед, Михаил Веденеевич, тоже воевал в Первую мировую на германском фронте. После заключения мира остался как бы в плену (армию бросили на произвол судьбы) еще на три года. Потом из Германии через всю Россию добирался домой пешком в Куряты, Елань.

– Я волей случая, – смеется, – тоже служил в Германии в 1975—1977 годах в должности командира отделения группы Управления штабом старшим сержантом. Видно, это у нас потомственное – служить у немцев, но не немцам. Ну, да это к слову. Вот он-то, мой дед Михаил Веденеевич Колабин, попал сюда, на Верхне-Казырскую заимку, первым.

На этих словах Виктор замолчал, поднял кверху указательный палец. А дождавшись тишины, продолжил:

– Читали книги Черкасова «Хмель», «Черный тополь», «Конь рыжий»? Там описывается староверческий скит Белая Елань. Так вот, мои предки по материнской линии, в том числе и Михаил Веденеевич, – из Белой Елани!

Мы удивленно притихли. Вот уж никто из нас не ожидал такого «исторического» поворота событий! Оказывается, корни семьи Баяндиных тоже идут от старообрядцев. Да еще каких! Между тем Витя продолжал:

– Нет, я не говорю, что Черкасов описывает именно моих предков: его герои вымышленные. Однако хочу сказать, что в то время они уже жили там, в Белой Елани. Семья была большая, староверческая. Случилось так, что умерла моя бабушка. Дед Михаил Веденеевич остался один с детьми. Моей маме тогда было шесть лет. Дед был опытный рыбак. Чтобы помочь прокормить детей-сирот, Минусинский военкомат направил деда в рыболовецкую бригаду, ловить рыбу для фронта. Это было в 1942 году. Когда семья прибыла сюда, разрешили поселиться на той, – махнул рукой в сторону реки, – на левой стороне Казыра. Там, на речке Усть-Таят, стоял небольшой поселок, называвшийся Тридцатые озера. Сейчас его нет… Большое или нет было поселение, точно не скажу.

– Судя по оставшимся ямам-погребам, там жило пять семей, – в небольшой паузе поддержал отца Леша.

– Да, точно! – продолжал Виктор. – На Тридцатых озерах жили пять или семь семей. Мой отец Иван Васильевич попал сюда после войны, в 1946 году. Знаменитый охотник был мой отец! Промысловики в нашей округе звали его Аскыром. Много соболей добыл… Позже он женился на моей маме, ну а там родился я. Так что без сомнения могу сказать, что я здесь родился и вырос. С малых лет в тайге с ружьем да на лодке с удочкой!

После рассказа Виктора я задумался, лихорадочно соображая: «А ведь правильно мне говорили наши мужики! Есть (вернее, был) поселок со знаменитым названием Тридцатые Озера! А настоящее его местонахождение я узнал только сейчас, со слов Виктора Баяндина. Но это не оправдывает знатоков, уверяющих, что знают эти места как свои пять пальцев, давшим мне неверную информацию о том, что посёлок находится на Тиберкуле. Расстояние между Тридцаткой и Тиберкулем по тайге немалое, около пятидесяти километров. На мой вопрос, почему поселок назывался Тридцатые Озера, Виктор ответил:

– Да там, – махнул рукой за реку, – за Казыром, под хребтами, чуть пониже, на расстоянии полутора километров от реки находится красивейшее озеро Большое Верхне-Тридцатое. Еще ниже по реке, на противоположной стороне Нижне-Казырского поселка есть еще три озера, которые так и называют: первое, второе и третье Нижне-Тридцатые озера. Я считаю, что по имени озера было названо селение на той стороне реки. И это название сохранилось после административной регистрации.

Сказал – и все сомнения разом ушли. Есть озера Тагасук и Тиберкуль. Есть «настоящие Тридцатые озера», расположенные на реке Казыр. И эти два понятия большая, даже огромная разница!

– Вы кушайте, кушайте! – подтверждая роль замечательной хозяйки, периодически говорила Татьяна. Она внимательно следила за каждым из нас, кто и что ест, вероятно, делая выводы: нравится или нет то или иное блюдо.

Нам нравилось все! Особенно малосольный хариус. Татьяна едва успевала подавать новые тарелки с рыбой. Хотелось бы попробовать тайменя, но строгий блюститель законов о сохранности рыбных запасов Казыра Виктор нахмурил брови:

– Мы тайменем не балуемся. Мало его на реке осталось. Вдобавок, законом ловить запрещено. Это вон залетные (имеется в виду нескончаемая армия городских туристов-рыболовов), те ничем не брезгуют: собирают все, что может на крючок зацепиться. Любую козявку, – показал мизинцем размер рыбки, – ловят, не думая о будущем. Им что? Приехали, порыбачили, нагадили, уехали. А мы тут живем! Заверяю, что простой мужик относится к охране тайги и реки с любовью и заботой, по-хозяйски, так как знает, что завтра ему придется здесь снова рыбачить. А что он поймает, если всех мальков ещё в прошлом году выловили?! Вот мне отец рассказывал. Да что отец? Я и сам помню, сколько в Казыре рыбы было! Сейчас, чтобы поймать хариуса, который сейчас в тарелках на столе, мне пришлось подняться по реке на лодке не один километр. А раньше мы всю рыбу вон, под Райкиным Пупом ловили. Надо свежей рыбки – пошёл, сколько надо, поймал на удочку. Теперь, сами видите, что делается…

Все началось в 50—60‑х годах, когда в бассейне реки Казыр велись интенсивные геологоразведочные работы. Здесь была открыта база от Минусинской геологической партии. Были начальная школа, магазин. Зимой ходили конные обозы. Летом тайга гудела от вертолетов. Соответственно, народу тут было больше, чем комаров. В конце шестидесятых годов разведку свернули, люди разъехались. Многие ушли работать в промхоз. Школу закрыли, и на месте поселка осталась только метеостанция. А вот в 80‑е, роковые для реки годы свою деятельность развил леспромхоз. До Нижней Тридцатки провели дорогу. Река стала всем доступной. Что из этого получилось в итоге, судить вам.

От исторической части нашей познавательной беседы мы вдруг резко перешли к повседневным проблемам людей тайги. В частности, так называемой хозяйственной деятельности человека в этом глухом диком уголке. Параллельно своей основной работе на метеостанции, Виктор и его сын Алексей являются охотниками Курагинского промыслово-охотничьего хозяйства. Участок Вити находится на левой стороне Казыра, на реке Конный Таят. Леша промышляет пушного зверя рядом с отцом. Общая промысловая территория отца и сына в сравнении с другими участками штатных, профессиональных охотников небольшая. Оба имеют по три охотничьих избушки, от которых идут промысловые путики. Главный вид промысла – соболь. Основной способ добычи – капканы и ловушки. Охотничьи угодья закреплены за Баяндиными не один десяток лет. Система обхода самоловов отработана отлично. Какой-то отрезок пути, до первой избы, охотники проезжают на снегоходах, а дальше, из-за глубоко снега, высокогорья и захламленности тайги, встают на лыжи.

Тайга на Казыре не простая. Зажатые в горах реки создают частые прижимы, и с одной стороны передвижениям противостоит скала, с другой – полая вода. Частые в последние десятилетия ветра нагромождают хаос ветровалов из упавших деревьев. Охотникам долго приходится пропиливать свои путики бензопилами, на что уходит много времени, которого у них в летний период и так в обрез. Обильные снегопады значительно ограничивают передвижение промысловика на снегоходе, который тонет от своей тяжести. Хваленые «Буран», «Тайга», «Росомаха», как и все японские снегоходы, не предназначены для описываемых природных условий этой местности, и на них можно передвигаться, в лучшем случае, по равнине. Главным средством передвижения оставались и остаются дедовские широкие камусные лыжи. Свои путики Виктор обходит за неделю. Учитывая расстояние между избами, глубокие выпадки снега и груз за спиной, нетрудно представить, насколько тяжел труд охотника.

Погодные условия здесь суровые. Летом, в самое благоприятное время года очарованные красотами приезжие дилетанты называют эти места земным раем. Действительно, когда три месяца тепло, светло, все вокруг благоухает зеленью, хочется остаться здесь навсегда, бросить городскую суету и жить спокойной, вольной жизнью. Однако все оказывается не так поэтично и красочно, когда сумрачной осенью начинаются дожди и дуют ветра. Холодные туманы обволакивают сжавшийся мир, облака становятся тёмными, низкими… Первый снег настраивает на долгую зиму. Шуга и снежница на реке, мокрый от дождя и снега окружающий мир холодит сердце.

Зимой еще хуже. За одну ночь здесь может выпасть до сорока сантиметров снега. Тропинки от дома к пункту связи и другим помещениям напоминают траншеи, в которых не видно человека. Морозы заставляют топить печь по два раза в сутки. За водой надо ходить либо ездить на снегоходе на реку. Долгих семь месяцев, пока Казыр находится подо льдом, здесь не бывает гостей. Исключение составляют проходящие мимо охотники. Или… Анатолий Николаевич Глимазенко на снегоходе «Ямаха».

Какими бы ни были тяжелыми условия семьи Баяндиных на Верхней Тридцатке, они продолжают жить здесь и не ропщут.

– Всякое бывало, – продолжает разговор Виктор. – Школа, служба в армии… Город не заманил меня в свои сети. Не смог я жить в бетонных стенах, когда вокруг шум, гам, суета. Горы, река, тайга – вот моя Родина! Мои родители хотели выучить меня, вывести в люди, дали образование, чтобы имел в обществе какое-то положение. Но я вернулся сюда, назад, к своим истокам! Тут все просто и понятно. Вот она – тайга, Казыр, дом, люди с чистой душой и помыслами, которые никогда не обманут и не предадут. Вот, например, – обращаясь ко мне, заметил он, – в твоих книгах всегда проскальзывает какая-то интрига, конфликт. Кто-то у кого-то что-то украл, убил или предал. А вот у нас здесь, в округе, с коллективом метеостанции, с нашими соседями-охотниками, староверами подобного никогда не было. Не помню я такого случая, чтобы у меня на избе сосед по участку взял без спросу котелок или даже ложку. Да, был один момент. Не помню точно, в каком году устроился к нам в промхоз из Каратузского района некто Черепанов. Он сразу проявил себя далеко не с лучшей стороны: на чужих путиках снимал соболей, жег избы, воровал продукты. Так о нём сразу стало известно всем, вплоть до директора. Хапуга! Иначе не назовешь. И что он с этого поимел? Когда уехал назад, в свой район, его через некоторое время убил в тайге при задержании охотнадзор, потому что ответил активным сопротивлением.

Виктор ненадолго замолчал. Татьяна, пользуясь моментом, опять побеспокоилась о наших желудках:

– Что же это вы, гости, совсем ничего не кушаете?! Невкусно?!

Наша команда направленно переключила внимание с хозяина дома на заботливую хозяйку:

– Вкусно! Кушаем, Таня! Спасибо огромное! Никогда такого стола не видели! Просто слушаем, что Витя рассказывает…

Между тем Виктор продолжал:

– Так вот, если уточнить об отношениях людей в нашей тайге, с уверенностью могу сказать, что честнее их нигде нет! У меня в избах лежит посуда, небольшой запас продуктов, постели, дрова наготовлены. На полочке лежит береста. Рядом спички. Мы всегда так делаем. Потому что неизвестно, кто и при каких обстоятельствах забредет в избушку. Я сам, возвращаясь с путика поздно вечером, твердо знаю, что у меня есть все, чтобы нормально переночевать. Если кто-то придет без меня – пожалуйста, ночуй! Но утром оставь за собой все так, как было перед твоим приходом. А раньше, в старые добрые времена, когда не было такого повального туристического нашествия, мой отец оставлял на стене ружье и радиостанцию.

Сейчас, конечно, такого нет, все убираем подальше от случайных, непорядочных «гостей». На береговых избах и того хуже. Хочется убрать печку, чтобы не пакостили. Опять же, уберешь печку – сожгут зимовье. Люди разные бывают. Вот такие у нас сейчас условия промысла.

– Правильно говоришь, Витя! – подхватил разговор Анатолий Николаевич. – Сейчас в тайгу ходят не люди, а в большинстве – свиньи! Вот пример. Пришли мы в этом году в мае на Кедровую яму. До нас там стояли какие-то… даже слова не подобрать. Мы за ними убрали два больших мешка мусора: бутылки, банки, пакеты, какой-то целлофан. И так происходит практически на всех береговых избах. Хочется спросить у таких рыбаков: «Зачем же вы гадите? Ведь после вас ко всем людям из цивилизованных мест в душе такое отвращение!»

– В своих книгах ты пишешь о наших проблемах! – продолжил Виктор. – Твои книги «Страна Соболинка» и «Семь забытых перевалов» мы читали запоем, взахлеб! Потому что там написано о нас. Ну, скажем, не совсем о нас, а о людях, подобных нам, живущих в тайге. Условия их жизни, отдаленность от крупных населенных пунктов, уклад жизни, эпизоды охоты на соболя (что для нашего брата особенно важно!) – всё нам до боли знакомо, всё родное.

До твоих книг я ничего подобного не читал. Для нас это – как какая-то отдушина. Все события как будто происходили с нами. Эпизод о том, как дед Еремей делает лыжи и хранит их в кладовке, собираясь в тайгу, напомнил подобный случай с моим дедом Михаилом Веденеевичем. Он был уже преклонного возраста, в тайгу не ходил, а лыжи были новые, может, пару раз использованные. Я тогда был еще мальчишкой, пришел я к нему, прошу: «Деда! Дай лыжи в тайгу сходить». «Не дам! – говорит. – Я на них еще сам ходить буду!». Вот такие они были, наши старики. А ситуация с девушкой, которая попала из города в тайгу?! Да ведь это копия моей Тани!

Без сомнения, мнение профессионального охотника, Человека тайги с большой буквы, всю свою жизнь прожившего под кедрами, о моих книгах для меня весомо и важно. Не для того, чтобы лицо мое покрылось бронзовым налетом тщеславия, а за спиной выросли крылья. На фоне того, что говорят обо мне и моём литературном творчестве акулы пера, слова Виктора стали стимулом к продолжению работы над избранной темой. Не скрою, бывают ситуации, когда на встречах с читателями именитый представитель прессы крушит моё творение. И это выглядит примерно так: «Кто это?! Откуда он?! Глубинка? Периферия?! О чем пишет?! Нет литературного образования? Фу!.. Да посмотрите, сколько у него ошибок! А обороты речи? О чем можно здесь говорить?!»

После такого разгрома, понятное дело, опускаются руки. В голову приходят подавляющие волю мысли: «Да ну ее к черту, всю эту писанину! Брошу, займусь чем-то другим!» Но когда об изданных рукописях говорит простой человек, такой, как Виктор Баяндин, прочитавший немало произведений классиков и современников, но не читавший детективы Донцовой, поверьте, после его слов вновь вырастают крылья. Когда вижу, что многие из простых смертных, до этого не желающих вообще что-либо читать, вдруг запоем, порой за одну ночь «проглатывают» «Страну Соболинку», начинаю понимать, что все это написано не зря. И не ради наград. И пусть мой ограниченный круг читателей не умеет делать деньги, не занимается бизнесом и не ездит на Кипр, но он чист душой и помыслами, справедлив и отзывчив на чужое горе, прост в общении. Имя этому читателю – обыкновенный человек, на котором держится и стоит земля русская. Так значит стоит писать о коренных сибиряках, о наших истоках, о которых, к сожалению, многие забывают.

И слова Виктора «Мы все читаем твои книги запоем… потому что они написаны о нас!», высокая оценка моего скромного творчества для меня многое значит. Не скрою, похвальные слова в свой адрес я слышал от читателей много раз, но такие простые и выверенные сердцем слышал впервые. А ещё и потому, что сказаны они не литературным критиком, а главой семьи Баяндиных!

Всё это вихрем пронеслось в голове. Последующая фраза Виктора «о городской девушке, случайно попавшей в тайгу… да ведь это же моя Таня!» явились поводом для дальнейшего разговора, затрагивали одну из главных целей общения с этой семьей.

– Вот моя Татьяна, – продолжал Витя, – приехала сюда, на метеостанцию, после окончания Новосибирского техникума в девятнадцать лет. Она вряд ли думала, что проживет на Верхней Тридцатке тридцать (!) лет.

Женщина в тайге – особая тема. Представители прекрасной половины человечества в суровых условиях сибирской тайги для меня всегда являлись объектом повышенного внимания. В тяжелых условиях сибирской тайги с ее суровым климатом, вдали от населенного пункта главную роль должен играть мужчина. Но когда вдруг с ним появляется женщина, это вызывает повышенный интерес. В наше время привыкли видеть женщину на фоне всевозможных благ цивилизации, и удивительно видеть представительниц слабого пола в глухой глубинке, по соседству с медведями. А когда узнаешь, что она пришла сюда не на экскурсию, а живет и трудится здесь фантастически долгое время, в сознании взрывается эмоциональная волна глубокого уважения только за то, что она провела здесь свои лучшие годы жизни.

Меня часто просят женщины, девушки: «Напиши обо мне хоть что-нибудь!» Выслушав просьбу, я долго обдумываю сюжет будущего рассказа, как все будет выглядеть. Да, я вижу ее – красивую, гордую, слегка загадочную (в каждой женщине должна быть изюминка!), с холеными руками с маникюром, макияжем, стильно одетую. Вот она идет, цокает каблуками по тротуару, и мужики, заворачивая на затылок глаз, бьются машинами. Она зашла в магазин, купила какие-то вещи, продукты… Пришла домой, поела, завалилась на диван и погнала по телевизору замыленные сериалы. Пятница-развратница – бар или обязательное застолье. По выходным – своя культурная программа: выход с подругами в кино или по магазинам. Летом она добивается путевки в санаторий или давит на мужа, чтобы съездить на море. Она, видите ли, устала!

Конечно, большинство городских женщин работают, ежедневно, порой до позднего вечера. Но они приходят в теплую квартиру, где есть горячая вода, санузел, автоматическая стиральная машинка и постоянное электричество. Поэтому у них нет забот, как растопить печь, принести воды, или думать, как попасть в магазин, который расположен в пятидесяти километрах в соседнем поселке. Что может меня так зацепить, чтобы создать повесть с интересным сюжетом? Может, написать о том, как она, ожидая, когда выстирает машинка, красит себе ногти?! Или описать великую трагедию, когда у нее сломался каблук на туфельке или сапоге?

Чем больше я об этом думаю, тем чаще вспоминаю свою соседку тетю Дусю, которая ежедневно чистила лопатой от снега тропинки к реке, потому что все соседи с утра были на работе. Вспоминаю свою маму, которая после смены в шахте спешила домой, чтобы успеть сварить, накормить, подоить, вычистить, принести, затопить, постирать… Вспоминаю Мясникову Анну из поселка Чибижек, которая на выходных вместе с мужем спешила за тридцать километров проверять капканы на соболя. Представляю себе тетю Зину Столбикову, ходившую в паре с мужем на долгую соболевку. Вижу бабу Тоню Горбунову, всю жизнь прожившую на озере Тагасук, как она ловит рыбу, пилит дрова и сама себе печет хлеб. Все это я представляю, вспоминаю… И вдруг понимаю: вот они, мои героини! В каждой – изюминка, благородство. И о них надо писать! Писать о тех, кто, несмотря на трудности и лишения, не ропщет на судьбу. Не просится в мир цивилизации только потому, что у нее «подружка с мужем в городе, и они сейчас живут как люди!» Не давит на мужа ежедневными упреками, типа: «то платье, которое ты мне купил месяц назад, уже устарело». Или устраивает скандал, треплет нервы из-за того, что «у Кати, вон, муж купил четвертый перстень, а я, как дура, все хожу с обручальным колечком». И это вовсе не беда, что у Кати это уже четвертый муж, а ты действительно дура, потому что заветное обручальное колечко дороже всех в мире взятых золотых украшений, так как оно подарено самым близким человеком, который тебя любит.

Нет, я не ярый реформатор утопической идеи – поголовного возвращения к истокам. В моих книгах и помыслах нет призыва: «Топоры в руки, лапти на ноги!» Это ни к чему, незачем. Каждый должен жить там, где ему лучше, где в ладу душа и разум. Моя цель – всего лишь описывать события, жизнь людей, занимающихся делами, к которым лежит душа и сердце. Описать отношение людей к окружающему их миру, представить на читательский суд, конечно, с разрешения, их взаимоотношения друг с другом. Зацепившись за тонкую, но прочную нить сюжета своего повествования, я почувствовал, что у героев этого рассказа вряд ли сложилось всё просто. Читатели поймут, что Виктор и Татьяна Баяндины не смогли бы прожить без любви и уважения друг к другу долгих тридцать лет в отдаленном медвежьем уголке! В доказательство приведу слова верной хранительницы семейного очага.

– Родом я из Новосибирска, – говорит Татьяна. – С родителям жила на окраине города, в частном доме. Уклад сельской жизни мне был знаком: топить печь, вести хозяйство и ухаживать за огородом умела с детских лет. Поэтому, когда по окончании Новосибирского метеорологического училища меня направили сюда на практику и поселили в отдельном домике, я могла спокойно жить без посторонней помощи. …Меня привезли сюда на лодке 25 августа 1980 года, всё показали, объяснили, поставили в график работы. Первые дни на метеостанции были полны впечатлений. Но лето заканчивалось, наступала пестрая осень и выкрасила горы в яркие цвета. Темно-зеленые кедры в сочетании с желто-красными березками и рябинами волновали взгляд небывалой красотой. Бесконечно прозрачный с бирюзовым оттенком Казыр удивлял величием и спокойствием. Запахи увядающих трав, утренних туманов, чистота бездонного неба будоражили сознание… Мне казалось, что я здесь когда-то была, может, даже жила. Всё чаще думала, что это – именно тот мир, который я искала и ждала. Поэтому я почти не скучала о доме, и не было удручающих мыслей о том, «как я буду жить в ссылке последующие три года положенной практики». И конечно же, Витя! Он сыграл важную роль в моей дальнейшей судьбе. Молодой, красивый, темпераментный парень мне сразу понравился.

– Настойчивый?! – спросил Анатолий Николаевич.

– Конечно! – смеется Таня, а вместе с ней все мы. – Такого настойчивого надо поискать! Как он красиво за мной ухаживал: дарил цветы, показывал тайгу, предугадывал мое каждое желание! Но недолго.

– Почему недолго? – спросил кто-то из нас с удивлением.

– Да потому, что очень быстро сделал предложение выйти замуж! – заливается смехом Татьяна и лукаво смотрит на мужа.

– А что медлить? – в тон супруге поясняет Виктор. – Она одна такая: красивая, молодая, жизнерадостная. Чуть промедлишь – другие предложение сделают!

– И ты согласилась с первого раза?

– Да разве такому откажешь?! Даже в мыслях не было!

И далее продолжает со свойственным её юмором:

– Если откажешь, он потом с горя через Казыр с берега на берег всю ночь плавать будет! Жалко, утонет! …В конце августа я сюда приехала, а 17 октября мы уже поженились!

– Выходит, осенью будет 30 лет, как вы живете вместе?

– Да! – говорит Таня. – Так получается!

Мы с уважением смотрим на супругов Баяндиных.

– Да уж, Таня, тебе памятник при жизни ставить надо! – замечаю я.

– Это слишком, – скромничает хозяйка дома. – Я не одна такая. У меня, вон, подруга на Нижней Тридцатке живет. Тоже приехала сюда после училища. Других женщин много. Вот, наша Анечка, например, – с любовью смотрит на невестку, – десять лет с нашим Алексеем живет!

Наше внимание тут же переключается на юную Лешину жену, которая никак не подходила под статус долгожительницы Верхней Тридцатки. Когда я увидел Аню первый раз на улице, подумал, что ей восемнадцать – двадцать лет, не больше. Что живут они с Лешей совсем недавно. И был немало удивлен словам Татьяны.

– Я сюда приехала на летние каникулы отдыхать, – вспоминает Аня. – А когда познакомилась с Лешей, бросила школу, убежала к нему в тайгу. И ни о чем не жалею! – нежно приложила голову к плечу Алексея.

– А как же цивилизация, огни большого города, уходящая молодость? – пытаясь зацепить за живое, говорю я.

– Счастье не там, где тебя нет, а там, где и с кем тебе хорошо! – просто сказала девушка. И этими словами ответила на все вопросы.

Некоторое время мы молчали, переосмысливая услышанное. Истина открывалась просто. За одну минуту Аня в наших глазах «выросла» до еще одной Королевы Верхней Тридцатки. Десять лет молодой, цветущей жизни в тайге – не лыжная прогулка на уроке физкультуры. Здесь от рассвета до заката надо работать, иначе не выживешь. Я мысленно представил её ровесниц, живущих в городе, которые не могут жить без сотовой связи, частых походов в парикмахерскую, жестоко страдают, когда отключают горячую воду. И закатывают мужу истерику, потому что он не встретил с работы вовремя на машине или раздражены несвоевременно выскочившим на лице прыщиком.

И с восхищением смотрел на Аню, променявшую парикмахерские на лопату для уборки снега, удобства городской квартиры – на печь, которую надо топить дровами два раза в день, шумные городские кварталы, дискотеки – на жизнь в тайге с любимым человеком. Передо мной за столом сидела простая, деревенская девушка, которая не страдает от укусов комаров, ее не волнует проблема некрашеных ногтей или не завитых волос, у которой нет на пальцах золотых перстней и броских топиков. Аня – верная подруга Алексея, никогда не предаст и не бросит в критическую минуту. И в этом – правда жизни.

Здесь стоит напомнить ещё об одной Королеве Верхне-Казырской заимки. Это – дочь Вити и Тани Светлана. Она сейчас живет в поселке Курагино, но до этого тоже от рождения до зрелого возраста жила здесь, на метеостанции. Детство и юность, проведённые в тайге, вероятно, не прошли даром. Я уверен, она знает о смысле жизни больше, чем городская кокетка, живущая по навязанным нашей молодежи законам развратной телепрограммы «Дом-2». Иначе ее дети, а один из них известный нам по заплыву в холодной воде Казыра – десятилетний «аскыренок» Сережа, и трехлетний Саша не находились бы сейчас здесь, в тайге, у бабушки и дедушки.

Сложных ситуаций на Верхней Тридцатке хватает. Прежде всего, на мой взгляд, самый трудный период для Татьяны и Ани – ожидание мужчин, когда они находятся в тайге и по каким-то причинам долго не возвращаются. Вечный зов таежной крови постоянно уводит Виктора и Алексея на промысел. Охота и рыбалка требуют основательной подготовки и забирают много времени. Люди в тайге находятся в постоянной работе. Летом надо подготовить к промыслу избушки и путики, занести продукты, подготовить к зиме хозяйство, сходить до Базыбая (порог на реке Казыр) на рыбалку. Осень у промысловика загружена до предела. Отпуск в октябре дает свободное от работы на метеостанции время, однако это не значит, что мужики проводят его лежа на диване перед телевизором. На время соболевки Витю и Лешу дома не застанешь, они промышляют на своих участках. Зимой, в самое суровое время года, надо проверять ловушки. Весной, по насту, необходимо заготовить дрова на следующую зиму. И так круглый год.

Мужики без дела не сидят. В их отсутствие женщинам достается «львиная доля» домашних забот. Надо держать хозяйство, топить печь, чистить снег, носить воду, делать круглосуточные замеры давления, температуры воздуха, осадков, воды в реке и все это с периодичностью в три часа передавать в Информационный центр.

Татьяна и Аня не ропщут на условия жизни. За все время нашего общения я не слышал от них жалоб на трудности, большие физические нагрузки, они воспринимают всё, как есть и как это должно быть! Надо – значит надо! Их духовная сила восхищает, возникает чувство глубокого уважения к этим простым, милым женщинам – Королевам Верхней Тридцатки. Думаю, что многие из мужчин, прочитавших эти строки, присоединятся к моему мнению.

– А как же медведи? – спрашиваю я у Татьяны.

– Что медведи?! – не сразу поняла мой вопрос.

– Ну как же! Вы живете в тайге, Верхнюю Тридцатку называют «медвежий угол». Боитесь ли вы, оставаясь без мужиков одни, хозяина тайги?

– А что их бояться? Мы их не трогаем, и они нас стороной обходят! – спокойно отвечает Татьяна. И продолжила: – Хотя, бывают случаи. Один из них произошел зимой 1981/82 года. Наша дочка Светлана была маленькая. Медведь сюда, к нам, из тайги вышел за огороды, на пригорок, это метров 30—40, худой, облезлый. Шатун. Я дома была со Светланкой. Слышу – выстрелы. Я еще возмутилась: надо же, средь бела дня в поселке стреляют! У нас здесь работала семья Екимовых. Так вот, ныне покойная, Людмила, пошла корову доить. А собаки рвут, лают! Она корову доит, а ее сынишка маленький, Саша, годика два было, рядом в проулке бегал, он и увидел медведя. «Мама! Мама! – кричит. – Смотри, конька! Конька!» Людмила выглядывает из-под коровы: какой тут может быть конь?! А шатун на пригорке стоит. Она тогда Сашу схватила да бегом к радистке Тане. «Таня, – говорит. – Там медведь!» Наших мужиков дома никого не было, все в тайге. В поселке один дядя Вася Конобеевский. Они к нему побежали. Он его и убил. А я-то его уже потом мертвого видела. Страшный! Хорошо, что днем вышел…

– Да уж, бывали такие моменты! – подхватывает Виктор. – Здесь, неподалеку от метеостанции, пасека была, Силаевы жили. Сидим мы дома, чай пьем. Смотрим в окно, Силаевы идут гуськом друг за другом. Дядя Гоша с ружьем впереди. За ним – баба Васеня. Последняя – дочь Татьяна. Я еще думаю, что такое, почему с ружьем? Что случилось?! Вот пришли, заходят. Дядя Гоша, смеясь, рассказывает: «Сегодня ночью случай был. Спим с Васеней. Она у стенки, я с краю. На улице собаки лают и лают в тайгу! Рвут на приступ! «Сходи, посмотри! Наверное, коровы вышли!» – толкает меня Васеня в бок. А мне неохота: «Сама встань да и сходи!» Долго пререкались. Наконец она меня достала: встал я, пошел. Ну что там? В трусах, ноги босы. Пятками по полу шлеп-шлеп-шлеп, иду, бурчу себе под нос. Вышел в сени, дверь настежь распахнул, а он вот он! Перед крыльцом ходит, бочку из-под рыбы в лапах держит! Я ить из бочки рыбу-то вытащил, а не помыл ее! Он меня увидел – дуй не стой в тайгу! Хорошо, бочку бросил. Ну, ить ладно. Днем с мужиками переговорили, да что там? Решили: испугался зверь, наверно, больше не придет! Рано радовались! На вторую ночь опять приперся, едва с бабкой успели дверь захлопнуть! Бочку-то я днем в сенки затащил! Он уже себя хозяином чувствует, вроде как бочка его! Опять едва выстрелами вверх отогнал в тайгу». – Виктор продолжает: – Что делать? Надо помогать соседям в беде! Пошли мы с мужиками к ним на пасеку, поставили петлю. Медведь, как стемнело, опять пришел… Попался. Пришлось застрелить зверя.

Мы посмеялись над дядей Гошей Силаевым, в трусах встретившим медведя со своей бочкой. А Витя продолжает:

– Опять же случай на этой пасеке был, но еще раньше. Мне тогда лет шесть или семь было. Там на пасеке рядом с Силаевыми дед с бабушкой Урвановы жили, держали пчел. Как обычно это бывает, колодки были расположены в конце огорода, неподалеку от тайги. Вот те, средь бела дня собаки рвут и рвут с цепей, лают в огород. А деды в доме сидят, чай пьют да разговоры ведут. Бабушка встала, пошла: «Никак, корова в огород залезла! Пойду, гляну». Ушла. Недолго ходила, бежит, с порога кричит: «Вы тут сидите, а там, в огороде, мужик в коричневом кустюме пчел ворует!» Деды выскочили, а там медведь! Колодку в лапы, и через забор!

Мы опять хохочем: чем не байка?! Витя, дождавшись, пока мы притихнем, продолжал:

– Ну и что вы думаете? Тот медведь назавтра опять пришел! Понравилось ему мед есть! Здесь уж, конечно, его мужики с ружьями ждали!..

Немного отдышавшись, я вновь задаю Виктору вопрос об отношении к повальному нашествию «людей с ветру»:

– Не секрет, что летом Казыр напоминает проходной двор. В тайгу лезут все, кому не лень, добираются на вертолетах, лодках, катамаранах, бывают и просто пешие туристы. Естественно, что в ряду честных, благодарных людей есть хамы и наглецы. Как ты относишься к ним и различаешь ли их с первого взгляда?

– Безусловно, – не задумываясь, ответил Виктор. – За столько лет жизни здесь, конечно, научишься быть хорошим психологом. Вот подходит ко мне человек, а я по лицу и глазам вижу, кто он. Тем не менее, мы никому не отказываем в помощи, если таковая потребуется.

– Это так, – дополняет хозяйка дома во время короткой паузы. – К нам в ограду заходят многие. Одни – из любопытства, другие – по делу. Мы всех приглашаем в дом на кружку чая. У нас не было такого, чтобы мы когда-то отказали просящему. Это правило! Потом неизвестно, что завтра будет с нами, может, и мы кого-то попросим о помощи.

– Однажды был такой случай, – вспоминает Виктор. – Сидим дома, чай пьем. Смотрим в окно: к косе катамаран подчаливает, потом – второй, третий. Дождь хлещет! Люди высадились, в дождевики прячутся от непогоды, укрываются кто как может. Три человека пошли к нам. Понятно: требуется помощь. Зашли в ограду, тепло поприветствовали. Один из них, представительный, вежливый, начал разговор: «Здравствуйте! Я – декан Красноярского… института. Со мною группа молодых студентов. Большая часть из них к таким сплавам не подготовлена. Мы немного не рассчитали по времени, у нас кончились продукты. Не могли бы вы нам чем-то помочь?» Я, не раздумывая, спросил: «Что требуется?». Он, немного помолчав, ответил: «Во-первых, хотелось бы попросить у вас немного продуктов… Идет дождь… непогода. Можно у вас переночевать?» Хорошо, говорю.

Затопил им баньку, они все помылись, напарились, покушали, переночевали. Назавтра уехали дальше. Декан оставил мне номер телефона, свои координаты. Прошло десять или двенадцать лет. Нашей Светлане надо было поступать в институт, в тот, откуда были декан со студентами. Набор огромный. Понятно, что в первую очередь набирают «крутых» и тех, кто с деньгами. А мы кто? Тайга, глухомань… На Светлану никто и не посмотрит. К тому времени я о них забыл, но, как видите, пришлось вспомнить. Нашли мы номер телефона. Звоню в Красноярск: «Здравствуйте! Помните такого-то?!» – «Как же! Да вы что?! Помню! – говорит декан. – Какие дела?» Я рассказал о своей просьбе. «Не вопрос! – отвечает он. – Но только с одним условием: я помогаю вашей дочери поступить, а дальше она учится сама!» Помогли Светлане поступить! Выучилась. А так вряд ли ее пропустили в поток. На добро нам ответили добром! Как же людям не помогать?!

На короткое время возникла пауза. Мы обдумывали случай: мир не без добрых людей! Семья Баяндиных занимает среди них своё законное место. Между тем Витя нам рассказал еще один случай, который произошел недавно.

– Дело было два дня назад. Мужики на лодке, пять человек… Стоят на берегу, вон там, за поворотом. Я плыву кверху. Они машут мне, просят подойти. Я подчаливаю. Поприветствовали друг друга. Вижу, они какие-то смурные, подавленные. «Что случилось?» – спрашиваю. «Да хуже некуда, – отвечают. – То ли напиться, либо утопиться! Вот год готовились, подгадывали с отпусками, поехали на Рыбную (приток Казыра) отдыхать, а мотор сломался. Полетел редуктор. Вот мулем спускаемся, не знаем, что делать. Может, чем-то поможете?» «Не знаю пока, чем могу помочь, – отвечаю. – Мне сейчас надо вверх сходить по делам. А вы, вон, спускайтесь к поселку, на косу подчаливайте, редуктор разбирайте. Я через полчаса приду, посмотрю». Так и сталось. Пришел, вижу, у них действительно дела плохи: когда они собирали редуктор, обойму не поставили, шестеренку сорвало. Что делать? Собрали мы редуктор как-то, но идти на нем далеко нельзя: ненадежен! Ладно, думаю, надо помочь мужикам! Сходил домой, принес свой запасной редуктор от «Вихря»: «Вот, ребята, берите, пользуйтесь! Назад будете спускаться, завезете!» Они собрали мотор, поставили редуктор, ушли. На следующий день утром рано я пошел на Базыбай (порог на Казыре). Туда сходил, иду назад. Спускаюсь до Рыбной, они на берегу стоят, опять машут: подойди! Подчаливаю. Они все в прекрасном настроении, едва не пляшут, подшофе, дово-о-ольные!.. «Вы знаете, – говорят. – Вот мы сюда пришли… И первый тост подняли за вас! Вы знаете, что вы для нас сделали?! Вы нам устроили настоящий праздник!!! Сидим и рассуждаем: неужели в тайге еще такие люди остались, готовые помочь незнакомым людям, кого увидел первый раз в своей жизни?! Оказывается, остались! Преогромное вам спасибо!»

Вот такой случай был. Подобных ситуаций много. Даже если я вижу по человеку, что он неблагонадежный, это не повод для отказа. Мы всем стараемся как-то помочь!

– Хороших людей бывает здесь больше, чем плохих, или наоборот? – продолжаю спрашивать я.

– Вот здесь, у нас, на Казыре, конечно, – больше хороших! Абсолютное большинство, кто отвечает на добро добром. С годами контингент сменился. Раньше на рыбалку ходили в основном люди «бедного», так скажем, достатка, кому рыба была главной в еде. Бензин, продукты, моторы были дешевые. Сейчас же, в настоящее время, дойти, допустим, до Кедровой ямы – дорогое удовольствие, не каждому по карману. Поэтому на реке в наши дни чаще увидишь человека состоятельного, чем мало обеспеченного, безработного или пьяницу. Из этого и – вывод. Те, кто ходил раньше, могли напакостить: вытащить рыбу из торбы, украсть ночью из лодки продукты или слить из бачка бензин. А сейчас человеку с достатком зачем воровать, если у него все есть?! Таким образом, ситуация на реке сложилась так, что произошло своеобразное очищение, вследствие чего хороших людей стало больше, чем плохих.

Наша дискуссия затянулась далеко за полночь. Уставшая от наших разговоров хозяйка хоть и с улыбкой, но устало смотрела на нас. Наступала пора расходиться. Планируя будущий день, Алексей негромко спросил Виктора:

– Я на Базыбай завтра схожу на пару ночей. Димку с собой возьму?

– Нет! – категорически ответил строгий батя и дед, объясняя свой отказ просто:

– Вода большая! Ребенок есть ребенок! Там за ним не уследишь. А порог шутить не любит.

Мы постарались не заметить сей факт, обойтись без комментариев, однако многозначительно переглянулись друг с другом. Нам было приятно слышать, что Лёша к своему достойному для охотника возрасту – 28 лет – спрашивает разрешения у своего отца (!) взять своего сына с собой. И после отказа он не вступил в пререкания. Это заставило нас задуматься над тем, насколько сильным было и есть почитание родителей в семье Баяндиных. И я не упустил возможность расспросить об отношениях Виктора и Алексея между собой подробнее у главы семьи.

– Не знаю, как там бывает в других семьях, но мы с давних пор советуемся друг с другом, – глядя на сына, ответил отец. – Когда Леша был маленький, я ему всегда говорил, что я прежде всего должен быть другом, а потом отцом! Вот тогда у нас с тобой все получится! Не знаю, помнит ли он это…

– Помню! – согласно кивает головой Алексей.

– … и насколько эти слова повлияли на его воспитание, не могу определить. Но думаю, что он слушает мои советы. У нас нет такого, чтобы он спрашивал моего разрешения. Вот по работе – бывает. Там да. Это необходимо. А в жизни совет для нас играет большую роль, чем разрешение. И, наверное, я сейчас у него больше спрашиваю совета, чем он у меня. Я рад этому! Меня это нисколько не ущемляет, потому что во многом он меня уже обогнал. Его опыт, устремления, работоспособность, настойчивость и топтание моих троп давно доказали, что у меня хороший сын, которым я горжусь!

– Это самая большая радость, счастье, когда понимаешь, что твои дети тебя переросли! – подвёл итог рассуждениям Анатолий Николаевич. И был прав.