Мы все ожидали этого момента, но не думали, что он наступит так быстро. А предо мной стояла серьёзная задача: как попасть на метеостанцию, до которой от дома Анатолия Николаевича триста метров, если мой верный Буцефал не подает признаков жизни? Спит Саша. Устал после двух суток работы. Адмирал не стал его будить. Решили попросить Лешу, сына Вити Баяндина, помочь с передвижением.
Лешу ждали недолго. Минуты через три он уже был в домике: степенный, добродушный, рассудительный. Слова лишнего не скажет, не подумав. Среднего роста. Широк плечами. Жилист руками. Походка неторопливая, твёрдая, бесшумная. Лицо невозмутимое. Глаза внимательные. В таких людях сразу видно охотничью стать, человека тайги от рождения. Когда он подавал руку для знакомства, я сразу почувствовал крепкую ладонь снайпера, который выстрелил из ружья не одну тысячу патронов. Говорю эти слова уверенно.
До сегодняшнего знакомства Анатолий Николаевич кратко рассказывал мне о нём. После окончания школы и службы в армии он вернулся сюда, в тайгу, по зову крови. Так же, как отец, промышляет соболя, ловит рыбу, добывает орех, работает на метеостанции. И не хочет ехать в город, жить в цивилизованном обществе потому, что родился и вырос здесь. Ему известны каждый распадок, гора, даже дерево, на котором он добывал соболя. А в реке он знает каждую яму, шиверу и камень, которые надо обойти на моторной лодке в тот или иной уровень воды. И не желает покидать эти места, потому что чувствует себя здесь хозяином, живет той жизнью, которая ему предначертана с малых лет. Любовь к тайге он впитал с молоком матери, с первым глотком чистого воздуха. Такая любовь передаётся из поколения в поколение. Не случайно говорят, что настоящими охотниками не становятся, а рождаются.
В своих выводах о Леше я не ошибся. Это стало видно сразу, как он поднял меня на спину и спокойно понес до метеостанции. На всем протяжении пути в нем чувствовалась сила, крепость жилистых мышц, твердость постановки ног. Стало понятно, что парень ходил по тайге немало с тяжёлыми котомками на плечах. И насколько был вынослив, подсказывало его спокойное дыхание, не сбившееся до крыльца дома.
Когда Леша нёс меня на себе по широко прокошенной Адмиралом тропинке, мне почему-то вдруг вспомнился случай, произошедший со мной в начале «второй жизни», после того как я стал инвалидом. Дело было в родном Чибижеке, когда после больницы я начинал приспосабливаться к ограниченному образу передвижения. В моем доме ещё не было пандусов, в ограде – тротуаров, чтобы я мог самостоятельно передвигаться на коляске. Обычная помывка в бане становилась сложной. Кто-то носил меня туда и обратно на спине. И этот кто-то должен быть не только сильным, но и уметь это делать. Однажды брат Женя приехал из города с товарищем. Костя был высокий и широкоплечий, как шифоньер с антресолями. Женя представил его как спортсмена-дзюдоиста. В банный день казалось, что нет проблем с тем, кто меня сегодня доставит в баню. Костя не отказался, поднял меня на спину, понес. Уцепившись руками за его плечи, я как-то сразу прочувствовал хлипкость жидковатого тела, слабость рук и согнутых ног. После третьего шага Костя начал задыхаться, спотыкаться и едва донес меня до бани, до которой было-то не больше тридцати метров. Назад шли ещё хуже. На половине пути Костины ноги подломились рифлёным шифером, и мы с ним завалились в картошку. Смешно рассказывать, как долго и неумело он пытался меня поднять на руки с земли и занести в дом, и как потом моя бывшая жена Светлана отмывала с тела глинистую землю.
Ещё один случай. Был такой же субботний день. Топилась баня. По каким-то причинам меня опять некому было унести на помывку. Я сидел в коляске в ограде скучный и подавленный. Смотрю, по дороге идёт дружок брата, Серега Шаповалов. Деревенский парень, работяга, таёжник и охотник, невысокий, метр шестьдесят ростом, но крепкий в плечах. Он чем-то походил на шестнадцатилетнего юнца. Что поделаешь, если его таковым породила природа! Увидев меня, Сергей зашёл во двор, присел рядом. Мы завели какой-то разговор, и я даже не думал говорить ему о своих проблемах. Когда он узнал, зачем мне нужен брат Женька, тут же предложил свои услуги. Вспоминая Костю, я недоверчиво смотрел на Сергея, представляя его физические возможности и себя в картошке в огороде. Серега был настойчив. Я нехотя согласился. Когда он понес меня в баню на своей спине, я был крайне удивлен силе, ловкости и выносливости «конька-горбунка». Так я его назвал, когда он, быстро переставляя свои сильные, жилистые ноги, почти бегом доставил меня на полок. Возвращение назад, в дом, было ещё быстрее. На половине пути я спросил Серегу, не тяжело ли ему? На что он ответил: «Все нормально! Вот только неудобно… твои ноги за землю цепляют».
С тех пор у меня в корне изменилась привычка визуально определять на выносливость людей и давать, не думая, оценку событиям. Видимое и действительное, явное не всегда совпадают. Уместно в таких случаях вспомнить много метких пословиц, таких как «Не все то золото, что блестит!», «Мал да удал!». В них заложена мудрость. И я уверен, что деревенский парень, человек тайги, как правило, в десятки раз выносливее любого спортсмена. Хотелось бы провести такой эксперимент. Поставить титулованного биатлониста рядом с охотником, нагрузить на спины котомки килограммов на тридцать, надеть широкие камусные лыжи и пустить в целик – снежный покров без лыжни. Интересно посмотреть, сколько он протянет и на каком пригорке у него подогнутся ноги. Что́ не бегать по набитой, твёрдой трассе на лёгких пластиковых лыжах с одной винтовкой за спиной?! Пусть попробует пройти по пересеченной местности, утопая по колено в снегу, когда у тебя за спиной двадцать килограммов груза, ружьё, топор и прочие необходимые в тайге мелочи. Да осилит крутые перевалы. И так несколько дней подряд от зари до зари, когда не хватает светового дня. А ещё – проведёт не одну ночь у костра, потому что в переходной избе какие-то сволочи сожгли дрова и сожрали все продукты, или вообще утащили печку и спать приходится на улице возле нодьи.
Отвлекусь, но приведу ещё случаи «благородного» поведения незваных гостей. Нередко на столике охотник видит: «Был Коля Метелкин. Взял на лабазе тушенку, сгущенку, сахар, сухари, потому что нечего было есть. Живу в Москве (Ленинграде, Новосибирске…) на улице Маркса, дом 185, квартира 53. При встрече верну деньгами». Ну не скотина ли ты, Коля Метелкин?! Если ты взял продукты, возмести потом продуктами же, верни их в избушку! Так велит закон тайги! Охотник, доставляя сюда, в тайгу, груз, тащил на своем хребте многие километры не для того, чтобы ты набил свои кишки и использовал чужой труд во благо своего желудка, а потом расплатился (!) за конфискацию продуктов где-то в городе. И ты, Коля Метелкин, прекрасно знаешь, что никто к тебе в твой город не приедет и не будет просить деньги за продукты. Поэтому ты и пользуешься простотой души сибирского промысловика, надеешься, что все останется безнаказанным. Если посмотреть «на обратную сторону медали», как бы ты завопил, если бы увидел в своей квартире подобную записку и приглашение приехать в тайгу, где тебе должны отдать украденные (да-да, сворованные!) из твоего холодильника продукты?! Ведь тайга для промысловика – дом родной. И если ты ступил за его порог, относись, пожалуйста, к его хозяину с уважением.
Триста метров между домиком Анатолия Николаевича и усадьбой Баяндиных Леша пронес меня за три минуты. Я нисколько не сомневаюсь, что он нес бы меня так и дальше, хоть километр или два, при этом не сорвав спокойного дыхания, да уготованное место в ограде в виде кресла определило конечный пункт нашего шествия.
Вокруг меня тут же собрался «симпозиум» из членов большой семьи Баяндиных. Пока мы беседовали с Лешей, рядом суетились внуки, приехавшие к бабушке Тане на лето. Важный Сережа, уже без спасательного жилета, командовал парадом, определяя младшему брату Диме, чем заниматься. Из соседней квартиры в дом свекрови быстрой походкой прошла Аня, жена Леши. Но главную роль в приёме гостей, конечно же, играла хозяйка дома, супруга Виктора – Татьяна. Красивая женщина с очаровательной улыбкой вышла на крыльцо дома, поприветствовала всех гостей, определила план дальнейших действий каждому и, недолго пообщавшись, вернулась на кухню, накрывать на стол.
С Татьяной мы уже встречались дважды, когда они с Виктором приезжали на машине в районный центр Курагино. Первый раз это было летом, второй раз – весной этого года. Наше общение было непродолжительным, не больше десяти минут. Все же этого было достаточно, чтобы обратить внимание на отношения супругов друг к другу. Взаимное уважение, доброта и отзывчивость резко выделяли Виктора и Татьяну из многих людей. В городской жизни, наблюдая в роли обывателя со стороны, редко вижу на лицах мужей и жен улыбку. Обычно приходится слышать грубые фразы: «Ну, ты там еще долго по магазину шариться будешь?», «Открой дверь (в машине), сидишь, как дундук! Не видишь, у меня в руках сумки?», «Куда ты, корова, поперлась?». У Вити и Тани все было не так. Когда Татьяна садится в машину, Виктор откроет ей дверь. Если что-то надо достать из машины или наоборот, поставить в нее, Виктор делает это быстрее, чем жена. Зимой, на тридцатиградусном морозе, Витя долго грел промерзший уазик, прежде чем поехать. Не только для того, чтобы «накалить» двигатель, а чтобы Тане было теплее ехать! Обращаются супруги друг к другу только по имени, а не «эй, ты!», как нередко бывает в семьях, проживших не один десяток лет. Еще хочу сделать акцент на таком факте. У Вити и Татьяны уже большие внуки, например, Сереже 10 лет. А бабушка выглядит лет на 30—35. О чем это говорит? Во-первых, муж хороший! А во-вторых, без сомнения, между супругами – любовь и согласие.
Во время нашей беседы, восседая на «царском троне», я с интересом рассматривал всё, что меня окружало: дома, постройки, огороды, тайгу. Поэтому могу дать общую характеристику этому небольшому населенному пункту, куда я мечтал попасть долгие годы. Но прежде вставлю в текст ознакомительную справку, предоставленную мне её начальником и хозяин Виктором Баяндиным.
«Метеорологическая станция «Казыр. Красноярский центр по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды.
Станция образована в 1947 году на базе Тридцатой пограничной заставы. Изначально станция называлась «ТДС Пономарево». ТДС – труднодоступная. Первый начальник – Стрельцов Г.А. Наблюдатель – Кириллов А.А. Переименована в ТДС «Казыр» в конце семидесятых годов. Штат станции – 6 человек: начальник, 4 техника-метеоролога и один гидролог.
До 2000 года информация в Центр передавалась ТЛГ (телеграфом, морзянкой). Не было телевидения. Из «просветительной культуры» – радиоприемник VEF-спидола и кинопроектор «Украина». В данное время станция работает на цифровой радиостанции. Есть спутниковая связь. Цифровое телевидение – 50 каналов. (Но, как и прежде, предпочитают песни Высоцкого).
Люди, работающие на ТДС «Казыр», посвящают свою жизнь интересной профессии. Помимо метеорологических наблюдений – производство сложных гидрологических работ. В зимнее время температура воздуха –35…–40 градусов по Цельсию. Толщина льда на реке более метра. Производство снегосъемки при толщине покрова более метра. Снеголавинные работы по бассейну реки Казыр с помощью авиации. Наблюдения за опасными явлениями.
Сама жизнь на ТДС «Казыр» формирует характер людей, проживающих здесь долгое время. Жизнь их напрямую связана с охотой, рыбалкой и… постоянным противостоянием суровым климатическим и погодным условиям».
Метеостанция «Казыр» представляет собой маленькую уютную, окруженную густым темнохвойным лесом заимку. Прежде всего, взгляд любознательного человека привлекают широта, простор и, конечно, – состояние крепкого хозяйства, в котором организована размеренная жизнь. На территории – несколько домов, в которых в зимнее время проживает всего шесть человек. Начальник метеостанции – Виктор Баяндин. Татьяна – его заместитель и правая рука по всем животрепещущим вопросам. Сын Леша и его молодая супруга Аня – главные помощники. В соседних домах, неподалеку, живёт еще одна семья рабочих. Общее число жилых строений вместе с домиком Анатолия Николаевича составляет пять домов. Один из них сейчас пустует. В нём жил отец Виктора Иван Васильевич Баяндин, который умер в этом году в мае. К моему большому огорчению, мне не довелось побеседовать с самым мудрым старожилом этих мест, проживавшим здесь с 1942 года.
Недавняя перестройка и соответствующее финансирование на благоустройство метеостанции Росгидрометеоцентром значительно преобразили её. Взамен старых, с 40‑х годов прошлого века, бараков выстроили большой трехквартирный дом, отдельный пункт приема-передачи сведений, необходимые хозяйственные постройки для бытового обслуживания. За постройками – огороды, на которых у Татьяны растет все, даже помидоры. А за огородами начинается высокоствольный темнохвойный лес. Квартиры в доме завидно просторные, уютные, теплые. Большая ограда (куда можно свободно загнать шесть танков) подчеркивает широту сибирского характера: «Что хочу, то и поставлю, куда хочу, туда и положу!» Гаражей нет, необходимая техника, снегоходы и лодочные моторы стоят под навесом. Мотоцикл «Урал», который Витя заплавил сюда на лодке, накрыт от дождя куском брезента. Дорога для трехколесного коня из ограды на берег Казыра составляет не больше трехсот метров.
Рядом с домом – метеорологический пункт связи. Здесь работники метеостанции через каждые три часа отправляют в Центр сводки о погоде, температуре и влажности воздуха, уровне воды в Казыре. Для метеорологов наиболее приемлемо подобное расположение строений и помещений. Это сейчас, в июле, здесь тишь да красота. Лишь комары покоя не дают. А начнется осень с проливными дождями, слякотью и промозглой мокрядью, а за ней – зима с обильными снегопадами и суровыми морозами, тогда жизнь на метеостанции окажется на такой сказочной, как это представляю сейчас я. Вот тогда близость места работы и всех хозяйственных построек сыграют немаловажную роль. Двадцать метров до пункта приема-передачи по заснеженной тропинке покажутся дальше, чем поход в магазин в городе. На мой взгляд, выбор места для метеостанции «Казыр» сделан идеально: всему свое место.
И все же наибольшее впечатление на меня произвела… баня. Не буду рассказывать, для чего и зачем человеку тайги нужна баня. Расскажу о том, насколько она впечатлила своими размерами и внутренним состоянием. Расположенная напротив крыльца дома в десяти метрах, баня изначально привлекает внимание любого «человека с ветру». Обшитая струганой, отлично подогнанной рейкой-вагонкой, банька сразу притягивает к себе внимание. Хочется посмотреть, что там, внутри. И долго остаешься под впечатлением «произведения искусства», иначе баню на Верхней Тридцатке не назовешь. Кстати, метеостанция «Казыр» в народе называется Верхне-Казырская заимка, или Верхняя Тридцатка.
В ожидании появления хозяина дома мы решили использовать баню Вити по прямому её назначению. Широкая кедровая доска (на всю ширину коляски!) послужила мне отличным пандусом. С помощью Саши (к этому времени он хорошо отдохнул, проснулся и пришел к нам) я проворно закатился в предбанник, в котором можно разместить человек двадцать одновременно. Здесь все предусмотрено: диван для отдыха, стол, стулья, березовые веники под стрехой, запасные тазики, ковшики и прочие вещи для любителей париться. Анатолий Николаевич проследовал за нами, закрыл за собой дверь и спросил:
– Когда в бане последний раз парился?!
Названная цифра в четырнадцать лет привела моих друзей в шок.
– Четырнадцать лет назад?!
– Да как сказать… – поправил сам себя я. – Виктор Николаевич меня постоянно парит, когда я приезжаю к нему в гости. Но это все как-то не то. Хочется завалиться на полок по-настоящему! Как это было раньше. Во всю длину тела! Прогреться, а потом – чтобы меня хорошие руки веничком… да подольше! И чтобы дух захватывало!
– Будь спокоен! – заверил Адмирал. – Закинем мы тебя сейчас на полок! Пропарим, как в старые добрые времена. Только не проси пощады! Мы тебя раньше «запланированной программы пропаривания» из бани не вытащим. Согласен на такое предложение?
Я начал сомневаться: «Может, отказаться, пока не поздно?! Вдруг запарят меня, забьют вениками? Все-таки столько лет прошло. Лучше бы я был в надёжных руках Виктора Николаевича. Он все-таки дает поблажку и по первому требованию вытаскивает меня на свежий воздух». Но Генерал с нами в баню не пошел. А Саша и Анатолий Николаевич смотрят на меня с хитрыми улыбками: «Попался, брат!» Вижу, Адмирал заскочил в баньку, поддал жару, замочил березовый веник: пусть прогреется! Чувствую, от парилки не отвертеться. «Хорошо! – сам себе думаю. – Как почувствую накал тела, буду орать что есть мочи. Авось, Леша или Виктор Николаевич помогут, спасут».
Разделись. Сравнялись в званиях и чинах. Я прыгнул с дивана на коляску, поехал в дверь. В большой бане – жара, дышать нечем! Адмирал постарался. Пока я осматривался по сторонам, оценивая состояние редкой, громадной по сибирским меркам парилки (могут сразу мыться до десяти человек), Николаевич и Саша подготовили мне «гильотину», еще раз поддали из ковша на горячие камни воды с пивом. Этот «адмиральский рецепт» я никогда не забуду. Первый раз вижу, чтобы на каменку столько пива тратили. Но зато, скажу я вам, какой ароматный хлебный запах! А как дышится!
В бане два полка с лавками. Тот, что ближе к печке, шире и больше. Другой, подальше, у стены, где температура меньше, узкий, для одного человека. Я, конечно же, выбрал тот, который подальше, думая, что там прохладней. Как потом оказалось, выбор был непродуманным. Весь жар из каменки «летел» прямо на мой полок. Анатолий Николаевич и Саша закинули меня на него, растянули на досках, как половик в прихожей, дали время на то, чтобы прогрелся:
– Пусть все поры откроются! Пот да шлаки выйдут! Сразу как заново родишься!
Лежал я недолго, согрелся. Адмирал, увидев мое взмокшее тело, приступил к священнодействию. Иначе процесс не назовешь. Два веника в руки и – вперед! Не касаясь спины и ног, он нагонял жар, потом резкими ударами выколачивал все недуги. Да так, что париться после четырнадцати лет перерыва мне хотелось все больше и больше. Я наслаждался каждым прикосновением веничка, целебным паром, впитывая здоровый воздух. Терпеливо томился, принимая жаркую купель русской баньки. Открывались поры и душа. Мне на полке хорошо! Адмирал, однако, начал задыхаться. Саша сменил его, захлопал вениками по моему разгоряченному телу с удвоенной силой, желая разбудить каждую клеточку, «разбить меня в холодец» до того, как я крикну «Хватит!» Так продолжалось достаточно долго. Анатолий Николаевич пожалел меня, резко остановил Сашу:
– Будет! Выходим в предбанник, отдохнем, а потом сделаем второй заход! Надо, чтобы тело передохнуло. А вот во второй раз точно все шлаки пойдут!
Нам ничего не оставалось, как подчиниться адмиральскому указанию. Анатолий Николаевич, опытный, «матерый» банщик, знает, как долго можно махать веником и где границы дозволенного.
Выехали в предбанник. Я пересел на диван. Саша побежал назад, поддал жару, стал париться сам. Адмирал последовал за ним. За плотной тесовой дверью были слышны резкие удары веника по голым спинам и довольные покрякивания: хорошо! Наконец-то выскочили оба из парилки и завалились на деревянный пол красные, разопревшие.
За тесовой стеной послышался голос хозяина метеостанции:
– Ну, вы что там, скоро? На столе давно все остыло!
Витя Баяндин уже вернулся на лодке из Нижней Тридцатки, торопит к трапезе. Татьяна смеющимся голосом возразила:
– Не торопи, пусть городские грехи отмоют!
– Ща!.. Второй заход сделаем и одеваться будем! – не в силах подняться с пола ответил Анатолий Николаевич. – Подождите немного!
За стеной, в ограде, – молчок! Хозяева понимают и идут навстречу гостям. Это закон для людей тайги.
– Хорош нежиться! – подскакивает с пола Саша. – Баня выстынет!
Брат снова помогает забраться на коляску, закатывает в баню, помогает взобраться на полок, поддает пивного жару и берется за веники. Адмирал тут же отобрал у Саши «орудие производства» и, нещадно оглаживая ими меня с головы до ног, приговаривает:
– Вот так!.. Вот так!.. Надолго запомнишь, как мы тебя с Сашей парили в Витиной бане!
То, что парилка запомнится мне на всю жизнь, нет сомнения. От высокотемпературного режима и березовой стимуляции в моих ногах «мечутся мурашки», нервы от шеи до пяток гудят проводами высоковольтного напряжения. По всему телу плавает истома наслаждения, как будто я проглотил стакан меда. Мне хочется париться еще и еще, но Анатолий Николаевич ограничивает священнодействие:
– Баста! Хватит! – говорит он. – А то запарим нашего именитого литературного производителя. Кто потом будет писать мемуары, как мы его в бане парили?!
Мы с Сашей соглашаемся: хватит так хватит! Выкатываемся в предбанник. Я пересаживаюсь на диван, неторопливо одеваю на себя «чины и регалии». Штаны и рубаха путаются на мокром теле. Адмирал и Саша опять лежат на голом полу. В противоположность мне, у обоих сбитое дыхание: запарились. В отличие от них, у меня все в норме. Состояние такое, что хочется встать и побежать! Никогда не думал, что баня через четырнадцать лет окажет на меня такое благотворное влияние.
– Хорошо царю: лежит на полке, а его парят! – смеюсь я.
– Да уж… – тяжело дышит Саша, не в силах оторвать голову от пола. – Запарил холопов… Мы думали, что ты обессилишь, а получилось – наоборот!..
Прошло достаточное количество времени, прежде чем мои парильщики собрались с силами, поднялись с пола и оделись. Когда мы вывалились на улицу, Татьяна, глядя на нас, смеялась:
– Запарил Володя мужиков! Как есть запарил!
Как же я мог их запарить, если веник в руках не держал?!