Каждый день, проведенный здесь, на Кедровой яме, равнялся месяцу санаторно-лечебной физиотерапии. Да и можно ли сравнить какую-то здравницу с чистой девственной тайгой? Не знаю, кому и как по душе приходится культурный отдых в жилом комплексе где-то на берегу озера или даже моря, но для меня нет лучше деревянных стен охотничьей избы, костерка с дымком, убаюкивающего шума реки и успокаивающего напряжение глаз зелено-голубого фона природы. Где – дышится легко и просторно, «не тесно», а чистая, мягкая горная вода батюшки Казыра во сто крат полезнее любой минералки. А свежесть утренней прохлады растворяет накопившуюся отрицательную энергию в уставшем организме, тонизирует живительным соком омоложения. Согласитесь, в наше сумбурное время не часто доводится человеку просто сидеть у костра под открытым небом и ни о чем не думать несколько дней. Нет, как таковые заботы, конечно, есть. Надо приготовить дров, принести воды, сварить покушать или даже убрать мусор возле зимовья. Но эти заботы – ничто по сравнению с бытовыми городскими, вся работа выполняется с преогромным удовольствием. Прежде всего непонятное удовлетворение доставляет отсутствие сотовой связи. Все наши телефоны остались в Черемшанке. Это исключает напряжение от постоянного ожидания какого-то звонка. Порой кажется, что чего-то не хватает. А когда вспомнишь про телефон – сознание заполняет благодатная нега временного отрешения от мира: «Как хорошо, что его нет…» Нет связи – нет проблем! Все просто и понятно. А то, что надо развести костер и сварить уху, так это и есть та истинная причина, доставлявшая нам радость.

Насчет рыбы хвалиться не стану. Я уже говорил, что в настоящее время Казыр напоминает базар в воскресный день. Как таковой рыбы в реке немного. При всем ревностном старании наших рыбаков, с раннего утра до позднего вечера пропадавших с удочками в руках на Кедровой яме и других рыбных местах, за четыре дня Адмирал и Саша едва наловили ведра полтора хариуса, который был впоследствии разделен при выходе из тайги. Однако, кроме этого, мы в достаточном количестве, вволю ели уху, сагудай и просто «опалюшку» – нанизанную на прутики и поджаренную на костре рыбу. Этого было вполне достаточно, чтобы утолить небольшое желание отведать свеженького хариуса с запахом дыма, похлебать изумительной юшечки из закопченного котелка, да и просто насладиться естественными дарами природы. В конце концов, я сюда ехал не за рыбой. Думаю, мои спутники придерживаются подобного мнения. И вообще, подтверждая название этой повести, мне следует писать о прекрасных просторах этого таежного мира меньше, больше уделяя внимание людям тайги: их характерам, поведению, образу жизни. Большую часть из задуманного плана я уже сделал, написал о нескольких старообрядцах, о семье Баяндина Виктора с метеостанции «Казыр». Кто о них напишет, если не я? В завершение своего повествования мне недоставало заключительного штриха, так сказать, подведения некоторых итогов. Об этом я долго разговаривал с Виктором Николаевичем, благо, на это было время на Кедровой яме. Высказанные им мысли о нравственности, о людях я прослушивал несколько раз. Они и стали главными в завершении этого материала.

Записав наш разговор с Генералом, названный впоследствии «Случайный выстрел», я не упомянул причин нашего знакомства десятилетней давности. Именно они стали причиной нашей дружбы, я увидел человека отзывчивого.

…Сначала было письмо: теплое, доброе, поддерживающее. Отсутствие сотовой телефонной связи в недалекие двухтысячные годы в глухих таежных поселках укрепляло почерк на бумаге. Единственным средством общения была почта России. Прочитав на конверте новый незнакомый адрес, я не был удивлен вниманием посторонних людей к себе. В те времена после выхода статьи обо мне в газете «Труд» мне писали часто и много. Однако это письмо выделялось от других. Как оказалось, Виктор Николаевич был со мной «одной крови»: инвалид второй группы, у него не было левой, ниже колена ноги. Тон письма располагал к общению. Как говорят, свояк свояка видит издалека! Виктор Николаевич, его супруга Тамара и их сын Дмитрий старались хоть как-то поддержать меня морально (и материально), а также приглашали в гости. Завязалась недолгая переписка, которая в связи с серией очередных «черных полос» в моей жизни быстро закончилась. На этом можно было бы и поставить точку. Да вот настойчивость моего нового знакомого, его внимание ко мне.

Мое следующее общение с семьей Николаевича, теперь уже по сотовому телефону, состоялось через несколько лет. Через общих знакомых Николаевич узнал мой номер и позвонил. Моему удивлению не было предела! Как так: после короткой переписки, через пять лет неведения человек помнил обо мне! И – более того, вновь зовет в гости?! Такое бывает редко, но все же бывает! Однако и на этот раз обстоятельства и расстояние не благоприятствовали встрече. Семья Виктора Николаевича жила в Черемшанке Курагинского района. Несколько часов поездки для меня в силу физического состояния тогда равнялись путешествию на Северный полюс. Поэтому встреча откладывалась на неопределенный срок.

В течение последующих двух лет мое общение с Николаевичем ограничивалось телефонными разговорами. И неизвестно, как бы долго это продолжалось, если бы не случайная встреча в городе Минусинске.

В октябре 2007 года на своем «супервысокопроходимом внедорожнике «Ока» я собирался ехать к себе на малую родину, в Чибижек. Оставалось закупить некоторые продукты на знаменитой «торгушке» в Минусинске и трогаться в путь. Когда все покупки были сделаны, а мой неизменный спутник дядя Саша занял место на пассажирском сиденье, нас обогнали «Жигули» шестой модели. Повышенная скорость, мигающие фары и резкий сигнал привлекли мое внимание, просили остановиться. Такое поведение водителя не предвещало ничего хорошего. Из «шестерки» проворно выскочил незнакомый, похожий на медведя «огроменный» дядя с литровыми кулаками, который тут же со строгим лицом направился в мою сторону. Его уверенная походка не предвещала ничего хорошего. Я стал лихорадочно вспоминать, где и когда мог нарушить правила вождения. Может, неосторожно поцарапал его машину, когда выезжал со стоянки или подрезал на каком-то перекрестке? Но так и не вспомнил ничего такого за последние полгода, и мне ничего не оставалось, как ждать, чтобы понять: что этому громиле от меня надобно и какой глаз лучше подставить для удара. Предупреждающий значок инвалида на ветровом стекле «шестерки» насторожил… до той поры, пока незнакомый дядя не расцвел улыбкой:

– Ты Володя?… Топилин?

Мой воспаленный ум покрылся налетом легкой бронзы: «Вот как! Уже на улице стали узнавать!» Я ответил согласием, что это так. Тогда «медведь» тут же протянул мне величиной со сковороду ладонь для приветствия и представился:

– Краснов Виктор Николаевич!

Вот так, через пять долгих лет после первого письма состоялась наша встреча с человеком, которому посвящены эти страницы! Уже через год теплым июлем я ехал в гости в Черемшанку к Николаевичу.

Представленный случай далеко не единственный, где Николаевич проявляет себя решительно. И живёт по принципу лозунга: «Не проходите мимо!» О нравственности мы разговаривали с Николаевичем на Кедровой яме. Каков был этот разговор, я опишу на нескольких страницах. Но прежде сделаю небольшое вступление.

Столкнуться с наглостью и хамством в наше время – обычное дело. К сожалению, крикливая мода, красивая жизнь на экранах телевизоров, Интернет с легкодоступными порносайтами вносят свою лепту в воспитание молодежи, а точнее, помогают моральному разложению. …Идут по улице две молоденькие девицы в коротеньких юбчонках. При любом движении мелькают тесемочки нижнего белья. На открытых пупках, на губах, языке – обезьяньи колечки – пирсинг. Что крестьяне, то и обезьяне. Сквозь просвечивающуюся ткань кофточки видны формы еще не полностью развитой груди – вот какая я доступная! Во рту – сигарета. В руке – баночка с коктейлем. Юноши не лучше. Вальяжная походка со спущенными штанами… Да такими штанами только раков ловить! Разнузданный вид, кепка набекрень, отвратительные плевки через нижнюю губу, энергетический коктейль и сигарета, словарный запас ограничен тремя матами…

И это – представители будущего мира сего?! Выказывая своим поведением мнимую значимость, никто из них своим коротким умом не понимает суть происходящего. Со стороны посмотреть – страшно. До чего мы докатились?! Тридцать лет назад на дискотеках мы (не будем скрывать сей факт) посмеивались над африканскими племенами, народами Севера или индейцами Северной Америки: «Что это за культура? Два притопа, три прихлопа. Что вижу, то и пою!» Теперь же, в нынешней молодежи можно легко распознать тех самых малоразвитых представителей разных племён. Их танцы напоминают потоп лопнувшего канализационного люка. Песни типа «Я любил тебя. Ты не пришла. Вот такие вот да-да дела! Ла-ла, ла-ла, ла-ла!» – показывают ограниченность их стремлений. Вероятно, у поэта-песенника на большее не хватило мозгов, интеллекта. И так на протяжении нескольких часов под ритмичные удары однотонной поп-музыки. Здесь стоит заметить, что африканские племена, угнетенные индейцы Америки своими танцами и песнями прославляли свое дело, боготворили мир, радовались жизни, отдавали дань почтения предкам. Теперь давайте посмотрим, как наши умные, порой с высшим образованием дети прославляют свое дело, уважают мир, каким образом радуются жизни и уважают своих предков, то есть нас. Есть сходство? И не стыдно ли нам за это? Известно, что мы в ответе за своих детей.

Представляя читателям эти сравнения, автор этих строк не настаивает на повальном искоренении модных течений под девизом: «Делай как я! Или – тебе это слабо?!» Но все же призывает, особенно молодежь, соблюдать рамки приличия в общественных местах. Здесь многое зависит от каждого из нас.

В подавляющем большинстве подобных случаев люди проходит мимо представителей пестрой молодежи: «Это не мое дело!.. Еще, не дай бог, намнут бока или свернут шею». Да, так это и будет. Намнут или свернут. Не тебе, так кому-нибудь другому. Завтра. Когда будет поздно. Если вовремя не остановить. А предупредить и искоренить зло в начальной стадии может каждый. Стоит лишь набраться смелости, исключить равнодушие и даже в некоторых случаях показать силу. Не каждый способен на решительный поступок. Но кто решается, не проходит мимо. Нередко слышишь от прохожих: «Тебе что, герой, больше всех надо?!» Хотя этот прохожий умом понимает: «Надо! Я бы тоже так поступил, да вот…» И находит десятки причин в свое оправдание. А причина одна: трусость. Несколько подобных случаев, мимо которых Николаевич не прошел (и не мог пройти), он мне рассказал на Кедровой яме.

Первая предлагаемая читателю ситуация с Николаевичем сложилась в небольшой закусочной поселка Курагино. Наш герой стоял в небольшой очереди за обедом. Перед раздаточным столом повара обслуживают двух молоденьких девушек 16—17 лет. Внешний вид девиц был неприятен: коротенькие юбочки, едва прикрывающие тело кофточки, навороченные прически. Всё выказывало представительниц современной молодежи из глубинки, возможно, деревенских девчонок, вырвавшихся из-под крылышка матерей и вдруг почувствовавших себя взрослыми. За девушками стоит степенная женщина 50—60 лет. Потом еще несколько женщин. Замыкает очередь Виктор Николаевич.

Девушки ведут себя развязно, явно привлекая внимание юношей за столиком в кафе. Вульгарное поведение: громкий, неуместный смех, колкие реплики по любому поводу. Из рук одной из девиц на пол падает монета (может, она это сделала специально). Девица глубоко наклоняется, оголяя на всеобщее обозрение из-под взметнувшейся мини-юбки круглое достоинство из двух половинок, туго обтянутое сетчатыми колготками.

Женщина, стоявшая за ними, делает особе замечание:

– Что же вы… девушка… так. Не стыдно?!

На что та надменно реагирует:

– Вот еще, вы мне не указ! Хочу и показываю! Если есть, что показать. Вот у вас нечего показывать, так и молчите!

И еще что-то в этом духе.

В разговор вступил Виктор Николаевич. Обратившись к женщине, он сказал следующее:

– Что же вы, женщина? Зачем делаете ей замечание? Она же своим вычурным видом маньяка ищет! И я думаю, что она его найдет! Потому что очень ищет! Пройдет не так много времени, и папа с мамой будут горько плакать над своей пострадавшей дочкой, так как неизвестно, чем окончится эта встреча. Вы же видите, что она находится в постоянном поиске! Поэтому, я думаю, нам с вами сейчас трудно в чем-то переубедить эту девочку. Сейчас у молодежи такие запросы, образ жизни, потребности… так что давайте оставим ее в покое и не будем мешать ее дальнейшим поискам!

В закусочной воцарилась тишина. Девица и ее подруга с удивлением посмотрели на «предсказателя» судьбы, взяли обед, отошли за столик и молчали все оставшееся время. Вероятно, переосмысливая: «Что же это за тип такой, испортил все настроение?!»

Второй случай произошел в электричке Абакан-Курагино, где Николаевич ехал в окружении многочисленных пассажиров. На одной из станций в вагон подсела большая группа школьников 9—11 классов. В выходные дни ученики в сопровождении учителей выехали на природу. Через некоторое время Николаевич заметил, что юноши выходят в тамбур покурить, несмотря на запрещающую надпись на стекле. Соответственно, когда они возвращались назад, сигаретный дым врывался в вагон вместе с ними. Так было несколько раз. Затем один из учеников подошел к запотевшему окну вагона и как бы случайно написал на стекле букву «Х». Хамская выходка тут же возымела продолжение. После того как он отошел в сторону, ему на смену подскочил товарищ и подписал рядом «У». За ним, чувствуя полную безнаказанность, третий юноша закончил слово соответствующей буквой. В вагоне среди учеников послышался едкий смех. Сгорая от стыда, учителя отвернули лица в сторону. Пассажиры старались равнодушно смотреть по сторонам. Было видно, что всем нет никакого дела до отвратительного поступка распоясавшихся отпрысков, а значит, содеянное должно остаться без наказания! Но не тут-то было! Поднявшись со своего места, Николаевич подошел к улыбавшемуся пацану, написавшему третью букву, зацепил рукой за шиворот и, с силой придавив к окну лицом, вытер со стекла непечатное слово.

– И еще, – грозно заметил он, строго посмотрев на оторопевших школьников, – если я увижу, что кто-то курит в тамбуре, я все ваши оставшиеся сигареты и раскиданные по полу окурки затолкаю вам в рот! Поняли?!

– Да… – подавленно ответили «писаки» и понуро пошли к своим местам.

Остаток пути все ехали молча. Юноши с испугом посматривали на строгого воителя. Девчата, до этого момента глядевшие с восторгом на поведение своих одноклассников, притихли. Шокированные происходящим учителя бросали на Николаевича благодарные взгляды. Пассажиры электрички в недоумении смотрели друг на друга: «Откуда взялся такой… представитель справедливости?! Ему что, больше всех надо?!» И все же хотелось верить, что каждый понимал, что Николаевич был прав. Если не он, то кто бы урезонил наглецов?!

– Не люблю, когда нарушают правила поведения в общественных местах! – говорил мне Николаевич на Кедровой яме. – Думаю, что в таких ситуациях нельзя молчать, надо противостоять злу. Потому что зло должно быть наказано, иначе оно будет плодиться! Даже если для этого необходимо применить силу, – сурово говорит он и тут же начинает рассказывать новый эпизод из личной жизни.

…На автовокзале в Курагине люди ожидают автобус до Черемшанки. Подавляющее большинство пассажиров – паломники, духовные братья Виссариона: мужчины, женщины, старушки, дети.

Неподалеку от кассы изрядно захмелевший гражданин с бутылкой в руке начинает громко говорить, осуждая паломников вместе с их лидером, употребляя ругательства и нецензурные слова. Паломники униженно молчат, стараются не обращать на него внимания. Ругательства слышат жены и дети, но от мужчин нет никакой реакции.

Николаевич встал, неторопливо прошел через весь зал к зарвавшемуся мужику, взял его за воротник куртки, встряхнул как следует:

– Если ты, гад, сейчас не прекратишь лаяться, я тебя выкину отсюда на улицу! Понял?!

– Понял, командир! – испуганно отреагировал вмиг отрезвевший дядя, и на этом короткая «дискуссия» была закончена.

Николаевич вернулся на свое место. Мужик больше не проронил ни слова до прихода автобуса. Люди оживились, заговорили о своем. В зале послышался робкий смех. Все были довольны преподанным уроком. В душе Николаевича затаилась обида: «Обрадовались! Ожили! А где же вы были раньше?! Стоило мне промолчать, он бы вас и Виссариона крыл дальше почем зря! И нет у вас достоинства, чести и гордости. Чего же вы тогда стоите перед своими детьми и женами со своими жалкими, скомканными, трусливыми душонками?» Подумал, но вслух ничего не сказал, оставив их наедине со своей совестью.

Еще один случай в общественном месте. Маршрутный автобус ЛиАЗ, до отказа заполненный пассажирами. На заднем сиденье вальяжно развалился парень, лет двадцати. Лохматая соболья шапка завалена на затылок. Яркая куртка – нараспашку. Новые джинсы – по последнему крику моды. Ботиночки – «с иголочки». Невозмутимое лицо выражает полное равнодушие и безразличие к окружающим. Взгляд устремлен в никуда. Напоминает молодого царька на троне, которому все безразлично, в том числе женщины, дети и старушки, стоящие в проходе, кому не досталось места. В какой-то момент парень противно харкает ртом и плюет перед собой отвратительный харч. Пассажиры в автобусе с содроганием отворачиваются. Кто-то с осуждением смотрит на произошедшее, но никто не говорит ни слова против. И только лишь Николаевич реагирует на случившееся должным образом. Спокойно поднявшись с места, он срывает с наглеца шапку, вытирает ею на полу предмет гортанного извержения и так же степенно насаживает ее на слабоумную голову хозяина. Никак не ожидавший такого поворота событий «хрюндель» ошалело выкатил глаза, но увидев перед собой достойный кулак, промолчал во свое благо. И последующий остаток пути так и просидел молча без какого-то движения.

Трудно передать состояние пассажиров. Вероятно, большинство из присутствующих оценило поступок Николаевича положительно: «Молодец, мужик!» Возможно, кто-то посмотрел на него с удивлением: «Тебе что, дядя, больше всех надо?» И только он сам был твердо уверен в своих действиях: «Надо! Иначе безнаказанность породит следующие отвратительные выходки подонков. Кто же, если не я? Добропорядочное, уважительное отношение человека к человеку строится на доброте и справедливости. На том и должна стоять земля русская!»

Обдумывая короткие эпизоды, рассказанные мне нашим генералом на Кедровой яме, я был рад, что есть еще среди нас неравнодушные люди, душой болеющие за нравственную культуру. Поэтому, закрывая свой небольшой, но поучительный рассказ, хочу предупредить хамов и наглецов: «Прежде чем «показать» себя, хамить и оскорблять людей, посмотрите по сторонам и подумайте, а не стоит ли рядом с вами мужик недюжинной силы с могучими килограммовыми кулаками, с чистой душей и ясной совестью, имя кому Виктор Николаевич?!»