Трагический случай с Виктором Николаевичем в Туве для многих должен быть поучительным, заставил задуматься. Внимательно слушая его, я поражался, насколько близко он был от смерти. Стоило ему пару раз отпустить жгут для протока крови, и Николаевич вряд ли дождался бы через девять часов Юру с «лодочником». Хоть он и лишился ноги, зато живой! Так что считать его действия неправильными было бы неуместно. О предсказателе судьбы Димитрии и предприимчивом «лодочнике» разговор особый. В этом мире все когда-то возвращается.

Еще что хочу заметить. Нельзя судить о староверах по этим двум примерам. В поведении они бывают, как и православные, мусульмане, католики или сектанты. В каждом обществе есть свои отрицательные личности. И хороших людей среди старообрядцев гораздо больше! Это я хочу доказать в нескольких последующих эпизодах ниже.

Небольшие рассказы написаны после встреч со старообрядцами, произошедшими за год до нашего настоящего путешествия в верха Казыра. И пока мы с Генералом в ожидании наших рыбаков на Кедровой яме чистим картошку и варим ужин, я хочу их представить для ознакомления читателей с жизнью людей тайги, которые являются примером для многих «людей с ветру». Возможно, кому-то будет интересно узнать, как в настоящее время живут потомки переселенцев, волею судьбы когда-то попавшие в эти края, удивиться их честному и твердому слову. Проникнуться уважением к их быту, понять, почему они следуют простому, но удивительно мудрому изречению: «Проси необходимое, бери малое, отдай лишнее, благодари за взятое».

Первой встрече с одним из старообрядцев, профессиональным охотником Егором Пушкаревым из Петропавловки предшествовала недавняя, в июне месяце, поездка в Черемшанку к Красновым. Переночевав в кругу друзей, наутро я поехал в соседнюю деревню Петропавловку. Мне было необходимо встретиться с моим давним знакомым Борисом Чеботаревым, проживавшим там с некоторых пор с супругой Верой. Предприимчивый и настойчивый в достижении своей цели Борис занимается частным бизнесом: возит группы туристов на отдых на таежное озеро Тагасук. Свое дело он поставил на широкую ногу. Для доставки туристов из Петропавловки на Тагасук и обратно у него имеется специальный гусеничный вездеход ГТТ. Как таковой дороги на озеро нет: болота и захламленная тайга «отрицают» всякое передвижение даже высокопроходимого колесного транспорта. Идти по глухой тайге 40 километров согласится далеко не каждый горожанин. А вот гусеничный танк, как его здесь называют, доставит любую группу к месту назначения за несколько часов. Для культурного отдыха и рыбалки на озере имеются современные добротные домики и отличная таежная кухня. В перспективе у Бориса реальные планы: воздушные экскурсии над Саянскими хребтами. К настоящему времени рядом с Петропавловкой оборудована взлетно-посадочная полоса и произведены пробные рейсы на экскурсионном самолете. Мне осталось только сообщить телефонный номер Бориса, если кто-то захочет побывать здесь, в этом известном староверческом крае: 8—908—018—53—57.

Встреча с Борисом для меня обещала многое. По роду своей деятельности Борис часто встречается со знаменитыми староверами Горбуновыми, до настоящего времени проживающими на соседнем с Тагасуком озере Тиберкуль. С Горбуновыми я заочно знаком с недавних пор, однако в силу своего физического состояния не имел возможности общаться лично. Поэтому мне хотелось узнать у Бориса хоть какие-то факты из их жизни.

К сожалению, в то утро Бориса дома не оказалось. Он отсутствовал по каким-то делам. Его добрая, приветливая супруга Вера объяснила мне, что хозяин будет дома только после обеда, ближе к вечеру. Чтобы как-то скоротать время в ожидании Бориса, я спросил у Веры, есть ли здесь, в Петропавловке, какие-то знаменитые личности, в первую очередь мой интерес – о старообрядцах. Вера некоторое время думала, так как сама в эту деревню приехала недавно и сомневалась, были ли их знакомые староверы дома. Потом все же предложила мне проехать в другой конец Петропавловки:

– Там живут самые старые старожилы. Может, тебе удастся с кем-то из них поговорить.

Поблагодарив хозяйку, я медленно поехал по разбитой тракторами и тяжелой техникой улице в другой конец деревни. По поводу проезжей части хочу сделать критическое замечание дорожникам. Дороги в Петропавловке, как и в Черемшанке, – если их можно назвать таковыми, на мой взгляд, никогда не ремонтировались. Вероятно, руководящие лица считают, что здесь живут люди, передвигающиеся на лошадях, которым твердое покрытие для передвижения не нужно. С другой стороны, здесь был рай для свиней, валявшихся тут и там в придорожной грязи! Еще хочу отметить равнодушное отношение поселковых собак к транспорту. В отличие от других деревень, местные псы относятся к машинам и велосипедистам холодно. В другом населенном пункте всегда можно увидеть обычную картину, как пестрый клубок лохматых тел бросается на все что движется. Петропавловские и черемшанские собаки – полное исключение из правил. Они лежат тут и там рядом с домами своих хозяев, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Иная из них поднимет голову лишь для того, чтобы встать и отойти в сторону, когда на ее место претендуют гуси или куры.

В деревне соседствует мыслимая и немыслимая «фантазия полета» строений. Наряду с полуразвалившимися домами красуются шикарнейшие коттеджи с железными крышами и стеклопакетами в окнах. Некоторые усадьбы огорожены узорными коваными заборами, рифлеными строениями и ажурными фасадами. Видно, что творческая мысль архитектора за деньги хозяина не имеет реальных границ. Новые русские, искатели родовых истоков и представители общины Виссариона своим появлением оживили таежные деревни по реке Казыр. Благодаря оседающим здесь значительным финансовым средствам на строительство недвижимости, Петропавловка и Черемшанка имеют теперь другой, более современный облик, нежели это было двадцать лет назад. Земельные участки здесь стоят дорого, чем и пользуются старообрядцы. Не уживаясь с виссарионовцами, они обдуманно продают свои дома и усадьбы втридорога и переезжают в другие места, где жизнь гораздо дешевле, покупают жилье – и у них еще остаются деньги. Вследствие этого в деревнях идет постепенное «очищение» населения: виссарионовцы остаются, а другие люди – староверы, православные – разъезжаются, оставляя место для общины.

Неторопливо перекатываясь по ямам и кочкам на первой передаче, я наконец-то добрался до перекрестка в центре Петропавловки. Это место центром я назвал условно, потому что тут были остановка для автобуса и два небольших коммерческих магазина. Мне можно было ехать дальше, но тут я увидел неторопливо прогуливающегося по улице солидного интеллигентного вида мужчину с кочергой в руках. Я проявил решительность и остановился рядом с ним, приветствовал, после чего объяснил, что меня интересует. Геннадий (назовем его так) охотно отвечал мне. Разговорились. Я предложил моему новому знакомому присесть ко мне в машину, чтобы узнать как можно больше о местном населении, на что тот охотно согласился. Оказалось, что Геннадий являлся представителем общины Виссариона, я в этом уже не сомневался при знакомстве, когда он мне улыбался. Приехал сюда к духовному лидеру аж из самого города Петрозаводска, где продал свою пятикомнатную квартиру за бешеные деньги. В райский уголок – город Солнца – Геннадия по каким-то причинам жить не пустили, хотя изначально он на это рассчитывал (обещали). Он приобрел здесь, в Петропавловке, небольшой домик, где проживает с женой уже пять лет. Со временем Геннадия стали одолевать некоторые сомнения по поводу праведности веры, однако уехать назад из Сибири он теперь уже был не в состоянии, потому что деньги от продажи квартиры ушли в общину. Купить какой-то домик в районном центре, поселке Курагино, у него тоже нет средств. Вот и приходится жить здесь, уповая на помощь братьев и сестер, которые ему в силу отречения от общины отказываются помогать. К своим преклонным годам (65 лет) ему ничего не остается, как надеяться только на себя и пенсию, которую ему начислили после шестидесяти лет. С тоскливой улыбкой Геннадий жаловался, с какой болью он ждет предстоящую зиму, как ему надоело кидать этот снег, носить в ведрах воду, покупать дрова чурками и потом их колоть топором, который он пять лет назад увидел первый раз в своей жизни. С тяжелым вздохом Геннадий сетовал на дырявую крышу домика, которая пропускает дождь в комнату, и Маруся (его жена) уже купила в магазинчике четвертый тазик для того, чтобы собирать сочившуюся с потолка влагу. Еще он мне успел рассказать о гнилой стене дома, в которой соседский кот Леопольд прогрыз между вторым и третьим бревном дыру и теперь в отсутствие хозяев лазит есть из кастрюли пшенную кашу. Теперь я понял, для чего Геннадию была нужна кочерга. В завершение своего невесёлого рассказа Геннадий предложил мне побывать у него в гостях. Я скромно отказался. Очень мне не понравилась крыша домика Геннадия, которая, по-моему, должна провалиться не позднее послезавтра. А вот насчет заготовки дров попросил его рассказать как можно подробнее. И не ошибся.

Геннадий тут же вызвался познакомить меня с человеком богатейшей души, старообрядцем Егором Пушкаревым (фамилия и имя изменены по просьбе будущего героя). Он решительно настаивал, чтобы я поехал вперед, в конец улицы. Я подчинился. Между тем Геннадий «рисовал достоверный портрет» моего будущего знакомого:

– С Егором Пушкаревым мы знакомы давно. Не помню, когда мы встретились с ним первый раз и что тому было причиной, но я сразу отметил его честность в любом деле, – живо говорил Геннадий. И после непродолжительной паузы, возможно, вспоминая разные случаи, продолжил: – Например, каждый год весной мы с Марусей просим Егора вспахать нам огород под посадку картофеля. У него есть старенький трактор «Беларусь» с плугом, который он сам «поднял с колен» благодаря настойчивости, терпению и сообразительности. Договариваясь об объеме работы, мы сразу определились в незначительной сумме: предположим, это было 200 рублей. К назначенному времени, минут на десять раньше, слышу, трактор тарахтит. Егор едет! Вместе с ним, кто на велосипеде, другие бегом, помогая папе в работе, появляются дети. Как муравьи! Ворота открыли, убрали с дороги мешавшие передвижению трактора предметы, помогли разгородить забор в огород. Старшие мальчишки со стороны наблюдали за вспашкой. Если что-то было не так, предупреждали и подсказывали о помехах. Я, конечно, был доволен таким отношением семьи Пушкаревых к делу. Когда Егор вспахал огород, при расчете я дал сумму больше, чем было обговорено изначально. Добавил, допустим, 100 рублей свыше. Принимая деньги, Егор их пересчитал, возвратил сто рублей назад. Я говорю: «Что ты, Егор! Возьми! Ребятишкам конфет или пряников купишь!» Но он был непреклонен: «Нет, Гена! Договор был на двести рублей, значит, такую сумму и возьму. А лишнего мне не надо, потому что это уже чужие деньги! А мне чужого не надо».

Здесь, вероятно, заостряя внимание, Геннадий сделал многозначительную паузу, задержав взгляд на моем лице. Он хотел видеть мою реакцию и этого добился.

– И что… не взял?! – спросил я.

– Нет.

Для меня было удивительно слышать его слова. На месте Егора другой человек запросил бы за работу сумму, значительно превышающую стоимость этой работы. И, как итог, не отказался бы от дополнительного поощрения. В погоне за прибылью в наши дни так поступают все без исключения. Здесь же, получается, на первом месте у Егора Пушкарева оказалась совесть, о которой сейчас мало думают.

– В другой раз я попросил его наготовить дров в баню, – продолжал Геннадий, указывая кочергой путь через открытое окно «Окушки». – Егор не отказал мне, только попросил подождать какое-то время, пока он не уберет сено. И сделал это очень скоро! Вот так же, в обычный будний день слышу и вижу: к воротам машина с дровами подъезжает. Машина у Егора Пушкарева самодельная, на базе ГАЗ-53. Двигатель дизельный, от трактора «Беларусь». Не успел я на крыльцо выйти, ребятишки уже ворота открыли. Егор заехал к указанному месту. Дети – один другого шустрее – в кузов заскочили, быстро чурки скинули на землю. За активную, качественную работу я Егору вновь хотел денег немного передать. Он тут же пересчитал их, лишние вернул. Единственное, чем я мог отблагодарить детей, дал конфет и пряников, они не отказались, приняли с должной благодарностью, не забывая при этом сказать обязательное слово «спасибо!» Хочу твердо заверить, что старообрядцы относятся с уважением к людям, первыми приветствуют любого встречного добрым словом, благодарят за оказанную помощь, желают удачи в делах. Это у них – на первом месте! Дети старообрядцев всегда приветствуют старших первыми, уважительно, с добрыми улыбками на лицах. Это говорит о воспитании: каковы родители, таковы и дети. Все идет от истоков! Думаю, только за это надо уважать веру староверов. Я уверен, что возрождение культуры русского народа начнется от людей тайги, в данном случае – от старообрядцев. Пример тому – семья Егора Пушкарева!..

Слова Геннадия были для меня удивительны. Мне было странно слышать от представителя общины Виссариона эти слова, помня выражение «каждый глухарь токует на своей поляне!» По идее, Геннадий должен был хвалить детей общины, ведь они тоже того стоят, всегда первыми приветствуют, никогда не скажут дурного слова и, если надо, всегда помогут в любой просьбе. Однако это был не тот случай.

В моем сознании мелькали варианты дальнейших встреч. Мне уже не терпелось как можно быстрее познакомиться с семьей старообрядцев Пушкаревых. …Большой крестовый дом Егора Пушкарева стоит в конце бывшей староверческой улицы, протянувшейся через всю Петропавловку вдоль реки. Почему «бывшей», я уже объяснял. Массовое заселение деревни общиной Виссариона вносит свои коррективы. Староверы разъезжаются кто куда, продавая свои дома виссарионовцам, которые тут же заселяют эти земли. С каждым годом в Петропавловке старообрядцев становится все меньше. Но тех, кто остался, видно издалека.

Крепкие хозяйства старообрядцев спрятаны за плотными прочными тесовыми воротами на толстых, в полтора обхвата, кедровых столбах. С улицы не видно, что происходит в ограде. Возле каждого дома под открытым небом находится какая-то техника: старые грузовики, трактора, самодельные мотоколяски с прицепными орудиями сельского хозяйства. «Современные» староверы охотно используют блага всепроникающей цивилизации. Сейчас уже мало кто косит сено руками, литовкой или пилит дрова на зиму двуручной пилой. Далеко не в каждом дворе есть лошадь, сани и телега. По всей улице бродят поросята, куры, утки, гуси. В череде старых строений резко выделяются новые срубы из бруса. Несмотря на низкий уровень жизни, старообрядцы как-то умудряются строить новые дома и подсобные строения. Спокойная, испытанная долгими годами жизнь людей тайги течет в привычном русле.

Как я уже говорил, дом Егора Пушкарева расположен в конце улицы. Через два дома начинается густой кедровый бор. За большим огородом под крутым яром катит свои плотные густые воды Казыр-батюшка. Крепкое хозяйство старовера основано на родовых истоках. Егор держит корову, поросят, куриц и прочую живность. Рядом с домом стоят старый грузовик и трактор с навесными орудиями сельского хозяйства: плуг, сенокосилка и грабли.

Геннадий указал кочергой на дом Егора. Мы подъехали к воротам. На улицу из ограды тут же выскочил мальчуган лет десяти. Узнав Геннадия, мальчик радушно улыбнулся приятной белозубой улыбкой, поприветствовал нас добрым словом, после чего побежал звать отца. Егор не заставил нас долго ждать, вышел на улицу, поздоровался крепким рукопожатием. Среднего роста, коренастого телосложения, широк в плечах, жилист руками. Сразу видно – труженик, выполняющий любую посильную работу в деревне. Егор тут же расположил к себе. Мягкий, спокойный голос, неторопливая речь, умный взгляд серых глаз выказывал человека рассудительного и уравновешенного. Густая, пышная черная, как смоль, борода придавали солидность молодому старообрядцу, которому на первый взгляд было не более двадцати семи – тридцати лет. Как я потом узнал, Егору было тридцать пять! Свежее, без единой морщинки лицо, розовые щеки, чистые глаза говорили о том, что Егор ведет праведный, трезвый образ жизни.

– Вот, Егор, – радушно представляя меня, заговорил Геннадий. – Хочу тебя познакомить с человеком, который собирает истории о старообрядцах. Можешь уделить ему внимание?!

– В общем-то можно, но только недолго! – согласился Егор, внимательно рассматривая меня.

– Вот и хорошо! Вот и отлично! – засуетился Геннадий, вылезая из машины. – Вы тут тогда разговаривайте, а я побежал: у меня там кот!.. Не договорив последнюю фразу, он поспешно ретировался к своему дому. Я остался в окружении семьи Пушкаревых.

По моему предложению Егор присел на пассажирское, только что освобожденное Геннадием место в машине. Не дожидаясь родителя, дети скрылись во дворе за крепкими воротами.

Здесь хочу сделать небольшое отступление по поводу поведения детей старообрядцев при незнакомом человеке. В дальнейшем, с кем бы и где из староверов я ни общался, ребятишки никогда не перебивали разговоры старших, без слов и эмоций потихоньку стояли рядом, не выпытывая «что это и зачем это», не навязывая себя и не капризничая («не хочу», «не буду», «не пойду»), как это нередко бывает в нашем современном обществе. Если кто-то из старших просил о чем-то, его просьба тут же удовлетворялась без лишних эмоций. Более того, я ни разу не слышал, чтобы взрослые повышали голос на детей или даже ругались (сквернословие у староверов считается тяжким грехом!). Понятно, что для меня такое отношение было интересным. Для Егора это было обычным делом, потому что он так был сам воспитан когда-то своими родителями.

Мы познакомились. Я вкратце рассказал о себе и, включив диктофон, положил его перед Егором:

– Можно?!

– Это вы что, записываете наш разговор?!

– Это я так… для себя, – равнодушно махнул рукой я, удивляясь вежливости Егора. – Вашей верой не запрещено?

– Можно, – с улыбкой ответил он, в знак согласия довольно качнув красивой бородой. – Лишь бы не фотографировать и на камеру не снимать.

Не зная, с чего начать наш разговор, я лихорадочно перемешивал в голове вопросы, которые хотел ему задать. Первой «на повестке дня» была, конечно же, тема о расколе единой веры.

– Раскол веры?! Так это всем известно, в школе на уроках истории изучали. Это же было при царе Алексее Михайловиче и патриархе Никоне. Кто не принял изменения и новшества, перешедшие в Россию из Греции, стали называться староверами. Были отлучены от церкви. За непослушание стали гонимы. В чем различия? В кресте. Мы крестимся двумя перстами, а православные – тремя. Изменен чин крещения. Мы ребенка или взрослого погружаем в воду полностью, а у них можно омывать водой. Также изменены тема веры и имя сына Божьего. У православных христиан сын Божий Иисус с двумя буквами и. А у нас чаще пишут с одной «и» – Исус.

То, о чем вкратце рассказал мне Егор, известно любому ученику-шестикласснику. Сжатая информация была из общеобразовательного курса истории в средней школе. Более открыто углубляться в религию, рассказать о своих молитвах или постах, как мне показалось, Егор не желал. Его можно было понять. Каноны старообрядческой веры «предупреждают» своих послушников о нежелательности общения с «людьми с ветру». Поэтому я не стал приставать к Егору с допросом с пристрастием, а попытался поговорить на другую интересующую меня тему, спросил о родовых корнях и изначальных местах жительства.

– Мой дедушка по материнской линии родом с Алтая, – после непродолжительной паузы, тяжело вздохнув, отвечал Егор. – Избегая давления со стороны власти и гонения православной церкви, они до революции 1917 года переехали в Туву, где было спокойно и вольно. Родители по отцовской линии жили на северах, ниже Северо-Енисейска. После войны они тоже переехали в Туву, где мои будущие родители поженились. В Туве родители прожили до конца пятидесятых годов. Присоединение Тувы к Советскому Союзу повлекло за собой повальную коллективизацию, стали образовываться колхозы. Чтобы избежать «общего стола и котла», мы перебрались сюда, в эти края. Первое время жили на Тиберкуле, но из-за отсутствия средней школы пришлось выехать из тайги сюда, в Петропавловку.

Из краткого биографического рассказа Егора о своих предках, самого обычного для несведущего человека, я почерпнул ещё одно доказательство образа их жизни. Систематическое перемещение семей старообрядцев с места на место говорит о том, что эти люди всегда подвергались гнету, давлению и преследованию. Непосильные налоги до и после революции, которыми власти царского режима, а затем советская власть облагали староверов, и несовместимость их веры с общей православной верой заставляли людей уходить от притеснений все дальше в тайгу. До 1944 года Тува считалась свободной, самостоятельной республикой, где каждый жил так, как ему вздумается. Поэтому до определенного времени старообрядцы жили по своим законам и канонам, предписанным им старой верой с давних времен счастливо и свободно. Навязанная правительством СССР политика всеобщей коллективизации докатилась до Урянхайского края к началу пятидесятых годов. Староверов опять пытались подчинить всеобщему «режиму дня новой жизни», по их понятиям противопоказанной им святыми старославянскими книгами. Семья Пушкаревых нашла новое место для жизни. Таковым оказалось озеро Тиберкуль, где семья проживала до того момента, пока не выросли дети. Обязательное среднее образование заставляет переехать из глухого медвежьего угла ближе к миру цивилизации – в деревню Петропавловку. Пушкаревы перевезли сюда свой дом, в котором в настоящее время живет Егор.

На примере этой семьи старообрядцев я кратко представил примерный жизненный путь других единоверцев. На одном месте семья не задерживалась более тридцати лет: «Не успеешь обжиться и понянчить внуков, как опять приходится переселяться!» В сказанных словах – скрытая боль и обида большой группы людей. Свои мысли не выставляются напоказ, а принимают ситуации со смирением и покорностью: «Значит, так угодно Богу!» В этих словах нет злобы, коварства или мести. Твердые поклонники святых заповедей не умеют проклинать – проклятие считается тяжким грехом. Они никогда не требуют возместить убытки, причиненные им за долгие века гонения. Не выставляют свой образ жизни напоказ, утверждая и доказывая, что старообрядческая вера самая правильная. Не навязывают себя никому, как это делают некоторые другие представители разных сект, и считают, что человек должен «прийти к Богу сам!» Они не просят помощи и никогда не отказывают просящему. Ведут скрытный образ жизни потому, что боятся разногласий, делений и неправильных толкований своих истинных канонов вероисповедания, которые могут принести и изменить «люди с ветру». Строго придерживаясь десяти пунктов святых заповедей, люди старой веры прежде всего стараются быть для окружающих примером. На мой взгляд (и я постараюсь доказать это на страницах этого небольшого рассказа), старообрядцы нашему обществу в определённом смысле показывают пример культуры общения и поведения, являются сами примером для подражания. Они никому и никоим образом не мешают и желают только одного, чтобы им не мешали сохранить правду «Старого Завета» для будущих поколений. Какой ценой, силами и человеческими жизнями – в прямом смысле этого слова – давалась старообрядцам эта правда, я представлю на читательский суд ниже.

Наша неторопливая, бесспорно поучительная беседа с Егором Пушкаревым постепенно обретала спокойный тон. Егор успокоился, окреп голосом, собрался с мыслями. Волнение и неуверенность, присущие любому человеку, впервые увидавшему диктофон, постепенно рассеялись, как утренний туман. При вопросе о байках и притчах он не замедлил вспомнить случай времен войны, вероятно, рассказанный ему дедом Федором Егоровичем и теперь уже в глазах внука выглядевший не иначе как чудо.

– Федор Егорович, дед мой по отцовской линии, был призван на фронт в 1942 году, участвовал в боях на Курской дуге. Во время одного сражения он в числе других солдат попал в плен. После долгих этапов в Германию под конвоем немецких солдат в Польше ему представился случай бежать. Вечером их загнали в конюшню, которая была без окон, но с земляным полом. Немецкие солдаты были с овчарками, приученными разрывать пленных еще живыми. Они надеялись на чутье и слух собак, поэтому строение охраняли вполсилы, знали, что если кто-то из пленных побежит, овчарки его тут же почувствуют и догонят. Несмотря на это, наши военнопленные решились бежать. Так или иначе – все равно смерть! Сделали под стеной подкоп, полезли по очереди. Не знаю точно, каким по счету был мой дед, но когда он вылез на улицу, часовой заподозрил неладное. Дед понял, что его услышали. Хоть и темна ночь, но собаку не обманешь! Стал дед творить молитву «Во спасение души». Часовой отправил овчарку проверить, что происходит за углом конюшни. Собака подбежала к деду вплотную и… не увидела и не почувствовала его (!) Покрутилась рядом, понюхала воздух и вернулась к часовому. Немец, не доверяя собаке, отправил ее во второй раз. Овчарка послушалась его приказа, бросилась к деду, но… опять не увидела его, хотя он стоял от нее на расстоянии вытянутой руки (!) Потопталась рядом, понюхала воздух, покрутилась и вернулась к немцу. Успокоившись, часовой продолжил свой обход вокруг объектов, а дед с товарищами благополучно закончили свой побег. После побега он присоединился к партизанскому отряду, воевал в нем до полной победы над фашистами в 1945 году. А с сорок пятого по сорок седьмой два года работал в Москве до тех пор, пока его слова о пленении, бегстве и участии в боевых действиях против фашистов в партизанском отряде не были подтверждены документально.

Случай, рассказанный Егором, был действительно уникальный. Общаясь с людьми, я достаточно часто выслушиваю подобные необъяснимые эпизоды из жизни. Не в силах дать им ясное объективное толкование, рассказчики уверенно относят их к благим явлениям сверхъестественных сил. В данном случае – к Богу. И истинно верят, что снизошедшая помощь была предоставлена человеку именно Всевышним. Сам как-то определить сей факт спасения Федора Егоровича я не в состоянии. Но и отнести его к ласковому, доброму характеру овчарки, выдрессированной рвать человека живьем, согласитесь, тоже глупо. Поэтому я не буду предаваться глубоким размышлениям о существовании потусторонних сил, так как не имею на это право. Мое предназначение – освещать услышанное, передать достоверно разные эпизоды, а не разбирать их по полочкам и затем рекламировать тот или иной образ жизни, считая его правильным. Пусть этим занимаются другие летописцы, которые считают, что им дано это право. В своем повествовании я могу лишь высказать своё мнение, впечатление, или описать события, которые имели место и которые были разрешены рассказчиками вынести их на людской суд.

Рассказанный Егором случай о силе старообрядческой веры оказался в нашей беседе единственным. Дальнейшие мои попытки хоть на миллиметр углубиться в суть жизни староверов не имели успеха. Да, Егор отвечал на мои вопросы о своей праведной религии. Но в то же время делал это так осторожно, обдуманно, будто просчитывал каждый шаг благородного оленя, ступающего по краю непроглядной пропасти и несущего на своей голове корону великолепных, никогда ранее не виданных рогов. Он мог назвать даты святых праздников, определить границы постов или уточнить чередование ежедневных молитв. Егор говорил о том, что знают все, кто хоть немного интересуется старообрядческой религией. Однако дальше этого дело не шло. Докопаться до истинных корней, что в глубине души старообрядца, мне так и не пришлось. Умело, обдуманно продолжая разговор, в то же время стараясь не обидеть, Егор как-то ловко уходил от сути вопроса. В результате чего у меня складывалось странное впечатление: «Ответил… или не ответил?..» Лишь по прошествии времени, еще раз прокручивая на диктофоне запись разговора, я наконец-то понял, что Егор обдуманно не пускал меня в свою веру, потому что я был всего лишь «человек с ветру». Благородный олень достойно нес свои великолепные могучие ветвистые рога по краю пропасти, спасая их от охотника.

Охотником в данном случае был я. Стоило Егору рассказать, как он чувствует благость или как к нему является Святой Дух, возможно, все эти чувства я описал бы на страницах этого рассказа. Но старообрядческая вера – это иной, скрытный, замкнутый мир народа, о котором не должен знать никто, кроме людей, посвященных в веру. Если этот мир будет открыт для всего человечества, возможно, старообрядческая вера подвергнется более серьёзным испытаниям или самоуничтожится на данном этапе своего многовекового шествия. Понимая это, я не стал докучать Егору своими вопросами, переключился на простые жизненные темы.

Прежде чем перейти к образу жизни главы семьи Пушкаревых, я поинтересовался отношением Егора к представлению людей тайги на страницах книг. На что Егор ответил:

– А ведь я вас знаю! Я читал вашу книгу «Тропа бабьих слез»!..

Мне было приятно слышать его слова. А также слышать мнение истинного представителя старообрядческой веры. И правильно сделал, что спросил: лучшего литературного критика по теме староверов мне не найти. Его обоснованные замечания в мой адрес теперь точно послужат мне уроком в дальнейших работах: не пиши со знанием, о чем не знаешь!

– Про староверов в книге вы насочиняли, – со смехом заметил Егор, – неправды много!

– Почему?!

– Летопись, которую пишут на страницах твоей книги староверы и называют ее священной, это уже не староверы!

– ?!

– Если ее писали староверы, это просто летопись! – с толикой возмущения доказывал Егор. – Какая же она священная? Это когда в старые времена писали святые Отцы – это священные книги летописи! А это… просто так, – смеялся он.

– Ясно… – испытывая конфуз, согласился я. – Подловил ты меня!..

– Потом они статую Будды нашли и начали к ней относиться как к Богу! – продолжал Егор со смехом. – Это неправда! Разве может быть статуя Богом? Это – идол!

– А как же иконы?

– Да. На иконах изображен лик Бога! Это совершенно другое. Буддисты относятся к статуям как к божеству. А староверы – нет. У нас невозможно такое, чтобы статуя стояла рядом с иконами. В этом твоя вторая ошибка!

Внимательно выслушав Егора, достойно приняв критику и стараясь избежать полного разгрома своей литературной деятельности, я постарался как можно быстрее переключить собеседника на непринужденную тему, связывающую всех мужиков тайги «кованой цепью»:

– Сколько за свою жизнь медведей добыл?

Этот вопрос помогает мне всегда выбираться из любых запутанных ситуаций во время разговоров, заставших меня врасплох. А ответ на него сразу выказывает характер человека. Кто-то, сорвавшись в галоп, начинает отчаянно врать о своих таежных подвигах: все равно недоказуемо. Другой охотник боязливо ерзает на месте: а вдруг что неправильно скажу? Третий постарается закрыть тему: а что, если он кому-то расскажет, а меня потом накажут по закону? Однако большинство мужиков, простых сибирских охотников, кому доводилось так или иначе добывать черного зверя (да, именно добывать, брать, а не убивать), говорят об этом спокойно и хладнокровно. Охотник идет в тайгу не за лютиками. Никто не может предвидеть, что будет с ним вон за тем ветровалом. И не дай Бог, чтобы на его затылке сомкнулись мощные челюсти!

Егор Пушкарев оказался из последней «прослойки», кто говорит о медвежьих встречах спокойно и хладнокровно. Может, потому, что ему как представителю старой веры были несвойственны ложь и обман?!

– За свою охотничью жизнь я добыл не так много медведей, – не меняя настроения, заговорил Егор. – Не попадаются они мне почему-то. Может, причина тому плохой промысловый участок. Или отсутствие корма. Так или иначе, мало у меня медведя. Да и собак хороших нет. Облаивать могут издалека, но держать боятся. Так уж, если где удачно на глаза попадется или наглеть начинает, тогда стреляю. А чтобы специально ими заниматься, такого у меня нет. Времени и так не хватает в тайге: надо ловушки на соболя проверять, путики чистить, избы подделывать, дрова готовить. Да мало ли в тайге работы? На обход охотничьего участка уходит десять дней, каждый день дорог!

– Когда добыл своего первого медведя? Конечно, помню! – засмеялся в густую бороду. – Занятный случай вышел! Это было после армии, в 1993 году, весной, по насту. Пошел я тут неподалеку от деревни глухариные тока посмотреть. Собачку взял. Она у меня молоденькая была, глупая, бурундука могла весь день облаивать и копать. Иду на голицах (лыжи без меха), не проваливаюсь. Наст хорошо держит. Собачка носится по тайге. Вдруг, слышу, залаяла в косогоре. Яростно так, напористо. Думаю, опять бурундука копает. Хотел дальше пройти, да решил посмотреть, все равно мимо шел. Снял лыжи, взял под мышку: в гору плохо на лыжах забираться, назад катятся без камуса. Другой рукой на плече ружье за ремень придерживаю. Иду потихонечку. Подошел вплотную к собаке, вместе с ней заглядываю под кедр, в корни. Думал, бурундук вытаял после зимней спячки. Ружье дробью заряжено, птицу стрелять собирался. Как этот «бурундук» там рюхнул!.. Меня с этого косогора как ветром сдуло! (Смеется.) «Дошло» до меня, какой там бурундук под деревом прячется. Постоял я немного, патроны перезарядил, пули в стволы вставил. Хотел идти дальше, да собачка не отходит, надо выручать. Зашел я теперь уже стороной, сверху горы, выше берлоги. Собачка не отходит, в чело кидается. Медведь оттуда тоже кидаться стал: высунет морду, рявкнет и – снова назад. Тут уж, думаю, хочешь не хочешь, а зверя добывать придется! Встал я сбоку, приготовил ружье. Медведь с собачкой между собой цапаются. То она на него кинется, то он ее пугает, однако из берлоги не выскакивает, боится. Морду высунет, клацнет клыками и назад. Да так быстро, что я даже на курок нажать не успеваю. Что делать? Вижу, напротив осина стоит лазовая, сучки хорошие. Залез я по ней на некоторую высоту, сравнялся с челом. Медведь как раз из берлоги морду показывает. Недалеко так, метра три, не больше. Дождался, когда он собаку отпугнул, показался. Выстрелил. Как потом оказалось, первой пулей попал ему в челюсть, клык отбил. Медведь разозлился, стал кидаться активнее. Я ему еще два раза добавил. Второй пулей хорошо попал, в голову. Он в берлогу завалился, не показывается. Собачка к нему наполовину залезла. Медведь на нее не кидается. Слез я с осины, вырубил орясину, потыкал в чело. Все спокойно, никто не хватает за палку. Собака уже в берлогу залезла, зверя теребит, едва ее оттуда выгнал. Посветил фонариком – мертв зверюга! Надо его как-то на волю вытаскивать. Обрубил топориком корни у кедра, привязал за ремень лапу, стал тянуть. Тяжело! Пока вход не расчистил хорошо, так и не мог его из берлоги вытащить. Однако мало-помалу, вытащил зверя наверх. Тогда он мне показался здоровым. Это сейчас, сравнивая, знаю, что так себе был медвежишко, маленький. Года на три, – улыбнулся Егор и качнул бородой. – Вот это и был мой первый медведь!

Вся жизнь Егора Пушкарева связана с тайгой. Профессиональный охотник, прирожденный соболятник, он вот уже двадцать лет промышляет мягкого зверя на промысловом участке в верховьях Казыра. С юных лет, ещё ребенком Егор в свободное от учебы время бегал из Петропавловки за реку в тайгу ставить петли на зайцев, с собачкой на белок ходил. Своего первого соболя добыл в шестнадцать лет. В его жизни не было выбора, куда идти работать. Специально для сына отец взял охотничий участок. По окончании школы, после десятого класса Егор пошел в тайгу на четыре месяца учеником охотника. После того памятного первого промыслового 1988 года прошло двадцать три года. Потом была Автошкола в городе Минусинске, служба в армии в Германии и долгожданное возвращение на родной участок. С 1992 года верховья Казыра стали для Егора бессменной родной вотчиной, где он – полноправный добрый и предусмотрительный хозяин.

– По нашим охотничьим меркам мой участок находится относительно недалеко, можно сказать, за огородом, – спокойно, неторопливо говорит Егор. – От Петропавловки до Нижней Тридцатки – сорок пять километров, я добираюсь на машине или на тракторе. Раньше, в «старые добрые времена», когда Курагинский промхоз был в расцвете сил, нас возили в тайгу и обратно на вертолете. Теперь же приходится надеяться только на себя. На Нижней Тридцатке у меня лодка с мотором. За Базыбайским порогом стоит моя первая изба. Из дома до участка я добираюсь практически за два дня. С одной стороны, это хорошо, но его близость сказывается на численности соболя. Горы не так высоки, до километра и чуть выше. Обширных альпийских высокогорных зон, любимых мест обитания соболя нет. Поэтому плотность зверька очень низкая. Чтобы сделать план, приходится бегать по тайге изо дня в день с утра до ночи. Все путики обхожу за десять дней. На базу возвращаюсь на одиннадцатые сутки. Очень много приходится работать с капканами. Я выставляю около 800 капканов на палках, так называемые «бабочки». А их все надо обслужить. Ясное дело, что на «бабочку» соболь ловится хуже, но с капканами на палках работать легче: снег не забивает, капканы не замерзают, дольше сохраняется прикорм, не надо каждому капкану отбивать поясной поклон, и, что главное, шкурку дольше не портит мышь. Если раньше охотник мог выставить и обслужить триста-четыреста капканов на земле, то сейчас он может держать на палках до тысячи. Сейчас так промышляют практически все охотники.

– Подготавливаешь почву для молодого поколения? – недвусмысленно спросил я, давая понять, что у Егора подрастают дети. – Берешь мальчишек в тайгу?

– Как же, конечно, беру! В любую возможную минуту, – с удовольствием ответил отец большого семейства. – В прошлом году ходили на участок избушку рубить. Старшего сына Сашу в этом году возьму полностью на охотничий сезон, пусть приучается. Потом – младшего, Владимира. Там еще Игорь подрастает.

– Как возьмешь? – удивился я. – А как же школа?! Ведь ему еще пятнадцать лет, еще два года учиться.

– Хватит и девяти классов, – сухо отрезал Егор, – как будто они от одиннадцати классов умнее станут.

– А дальнейшая жизнь? Надо же получить ему хоть какую-то специальность. Пусть не институт, но, думаю, техникум или училище каждому человеку закончить надо обязательно!

– Обязательно? Зачем и кому это надо – обязательно? – твердо убежденный в своем слове, холодно говорит Егор. – Ну и что, окончат они, допустим, училище. Отучатся два или три года. А потом все равно сюда, в деревню, возвращаются. А здесь по какой-то специальности работать все равно негде. А для чего тогда учиться? За то время, что он учится, насмотрится «красок» цивилизации, испортится, забудет веру, опозорит дом. Нет уж, пусть он лучше с малых лет со мной в тайгу идет. Здесь он останется человеком!

В подтверждение своим словам Егор привел несколько примеров из жизни деревенских подростков, юношей и девушек переломного возраста. Да, действительно, мне Виктор Николаевич Краснов рассказывал, как некоторые дети староверов, уехавшие в город, оторвавшись от мамкиной юбки и отцовского досмотра, быстро менялись. Кто-то из них начинал пить, курить, вести неконтролируемый распутный образ жизни. Есть и такие, кто преступил границы закона.

Слушая Егора, я не мог привести в порядок противоречивые чувства восприятия истинных ценностей жизни. В наше время, когда одним из главных критериев в воспитании подрастающего поколения является образование, мнение представителя старообрядцев слышать странно. Может, даже дико. С другой стороны, дети староверов, воспитанные в рамках строгих законов уважения, любви к ближнему, сохранении чести, достоинства, попадая из своего ограниченного мира в цивилизованное общество, там теряются. По иронии судьбы они часто, окунаясь в грязный поток отношений между молодыми людьми, долго не могут определиться в жизни. Некоторые из них даже становятся изгоями. Здесь стоит задуматься над словами Егора Пушкарева, что важнее: «Идти в мир, чтобы заблудиться. Или быть человеком в тайге». Не случайна пословица: «Где родился, там и пригодился»?!

На всем протяжении нашей беседы с Егором Пушкаревым я все более убеждался, что он был твердо уверен, что его дети должны жить там, где родились! Воспитывая своих потомков по канонам старообрядческой веры, Егор готовит себе достойную смену, за кого ему не будет стыдно перед окружающими. У Егора и его супруги Зины четверо детей: Саша, Володя, Игорь и Катя. Для старообрядцев, у кого божьим словом запрещены аборты (убийство), такое количество детей – не предел. Мудрое отношение к происходящему: «Бог дал, Бог взял!» – понимается как само собой разумеющееся, благое действие, от которого человек не зависит. Роль отца и матери – вырастить и воспитать данного Богом ребенка после рождения, а не относить себе в заслугу факт его появления на свет.

Воспитание трудом подрастающего поколения у старообрядцев является основным стимулом к познанию смысла бытия. С малых лет выросшие в уважении к старшим, в постоянном труде, ребятишки знают, что еда в тарелки сама не нальется, печь не даст тепло без дров, и прежде чем попить молоко или покушать сметаны, надо подоить корову. Я спросил у Егора, чем они занимаются долгими зимними вечерами, на что получил неожиданный ответ:

– Собираемся семьей, разговариваем, читаем, играем во всевозможные детские и спортивные игры. У нас в большой комнате стоит большой теннисный стол. Для нас игра в настольный теннис – один из любимых видов отдыха. Телевизор?! А у нас его нет. Зачем нам телевизор? Нам и без телевизора хорошо!

Слушая Егора, я представлял себе уютную комнату, Егора и Зину, расположившихся вокруг родителей детей с книжками в руках. Вся семья в сборе. Обсуждают прочитанную книгу. Или играют в настольный теннис. Все вместе. Это ли не счастье?!

В наше время мало кто может рассказать о тихих, спокойных семейных вечерах. Голубые экраны, компьютеры, музыка в наушниках отбрасывают наших детей на недосягаемое расстояние. Мы редко разговариваем с нашими потомками по душам: некогда. Те, в свою очередь, стараются не замечать нас: у них другие идеалы. Вечерами в подъездах проходят обсуждения новых песенок, модной одежды и виртуальной жизни в Интернете. Каждая пятница – дискотека, пиво, сигареты. Зачем детям вспоминать о родителях, если родители не думают о детях?! День за днем, месяц за месяцем, год за годом наши отпрыски отдаляются от нас. И вот уже называют нас стариками, хладнокровно недвусмысленно намекая, что пора бы освободить жилплощадь, перебраться в дом престарелых, где нам будет хорошо.

Тяжело. Сурово. Безысходно. Потому что мы не читали с детьми книги, не играли с ними в шашки, шахматы и настольный теннис, не ходили в походы и не ночевали у костра. Не объясняли смысл духовного восприятия многого в этой жизни, не говорили о десяти заповедях. Потому что в погоне за ритмом жизни, за заработком и прибылью нам было некогда. Надо честно признать, что мы не занимались воспитанием детей. Поэтому, в отличие от Егора и Зины Пушкаревых, ничего в своей жизни не добились.

В моем повествовании нет рекламы, точнее – прославления старообрядческой веры. Как нет показательных нравоучений, как надо жить. В своем небольшом рассказе я лишь показал поверхностную сторону быта обычной (молодой) семьи староверов, немного приоткрыл завесу их образа жизни, рассказал об основной их деятельности. Быть может кто-то, прочитав эти строчки, сам сделает вывод о смысле жизни и о том, на чём основана настоящая вера.