Старый особняк, действительно, оказался огромным. Многоэтажный, с величественной мансардой, он чудом, за четыреста с лишним лет, не превратился в труху. Фундамент заметно просел и потрескался, а некоторые более ранние пристройки покосились, грозясь вот—вот рухнуть, погребая под собой всё, что окажется вблизи них. Часть окон с закопчёнными карнизами заколотили. Пробитые водостоки держатся на последних гнутых железках, даже крыша местами прогнила, готовясь обвалиться. Острые зубы дымоходов с треснутой кладкой расстроено вздымаются ввысь, венчая полуистлевшую конструкцию. Сорные злаки, дикий шиповник, преклоняющий свои ветви с кровавыми плодами, и ядовитый плющ навевают уныние своим триумфом над декоративными клумбами и палисадниками.

Аристократическая стать дома, подкормленная угаснувшей роскошью и богатством, тянется на добрые километры. И на всей её площади ни единого живого растения. Всё органическое на территории дома высохло и умерло. Проклятая земля будто высосала силы из растительности, стараясь хоть как—то поддержать разваливающийся особняк. Даже стойкие сорняки пожухли. Но хуже всего пришлось деревьям. Скрюченные, изломленные, с уродливыми когтистыми ветвями и скрипом, полным боли, они ежедневно упрашивали небеса даровать им блаженный покой.

Агата вглядывается в окна дома. В них нет и намёка на жизнь. Здесь и вправду до сих пор живёт потомок Джедедии? Если так, то Деливеренс явно отстроил своё имение подальше от этого ветхого хлама. Взгляд обращается к лесу. Звериная свита покинула её. «Соберись. Ты справишься. Коробка не могла отрастить ноги и убежать. Она здесь».

Решительно протаптывая дорожку через сухой шиповник, Агата пробирается к парадной двери. Беспощадно сломленные и мёртвые, кустарнички цепляются к ногам, умоляя забрать их подальше от проклятой земли. Смутное чужеродное присутствие навязчиво прокрадывается в разум. В голове крутятся истории о великом колдуне и его могуществе. «Джедедия не умер», — всплывает фраза Рен—Клод. «Мне—то что. Я пришла за тем, что принадлежит мне», — успокаивает саму себя Агата.

Половицы порога, предсмертно скрипнув, проваливаются. Агата отскакивает в сторону. Прогнившая за столько лет древесина образует пролом на крыльце. Прижимаясь к стене, Агата обходит опасный участок и дёргает за ручку. Закрыто! «Что ж. Придётся силой». Агата наваливается всем телом на дверь. Удивительно плотные доски выдерживают вероломное нападение. Готовая отчаяться, Агата налегает ещё раз.

Щёлк.

Девушка мешком вваливается на грязный пол прихожей, в полёте сбивая вешалку со шляпой. Злорадно скрипнув петлями, дверь захлопывается за спиной, оставляя гостя откашливать волну затхлой пыли.

— Тьфу… зараза… кхе-кхе.

Агата поднимается с пола, раздражённо отряхивая комки пыли. Напряжённый до предела слух безрезультатно пытается услышать возню крыс, шорох насекомых, скрипы досок или хотя бы завывания сквозняков. Но дом будто провалился в вакуум. Мёртвая тишина, схожая с той, что была в подводном зале, пожирает напряжённый разум. Светящийся камешек рассекает полумрак, являя заброшенный парадный холл. От него в противоположные стороны расходятся коридоры в правое и левое крыло, а по центру вздымается две широкие лестницы, ведущие в галереи второго этажа. И у обеих зияют непреодолимые провалы, прямо на середине пути.

Немного привыкнув к спёртому воздуху дома и полутьме, Агата принимается обходить помещения. Удручённо разглядывая скудное убранство, она не может не согласиться с сёстрами. Роскошь и богатство навсегда покинули этот дом, усугубив и без того гнетущее впечатление. Всюду Агату встречают опустелые комнаты, кажущиеся из—за этого ещё больше. Иногда попадается грязный полуистлевший ковёр, или сломанное кресло, прикасаться к которому побрезговали даже клопы. Но куда бессердечнее время обошлось с картинами. Заросшие плесенью портреты некогда уважаемых людей исказились от сырости и отвращения к их обезображенному неминуемой вечностью домом.

Мародёры, воры, грабители — кем бы они ни были, действовали крайне грубо. На ободранных до кирпичной кладки обоях виднелись уродливые белые квадраты. Краска на полу во многих местах стёрлась или имела глубокие царапины. Будто кто—то тащил по ней тяжёлые вещи, совершенно не заботясь о половицах. Там, где была кухня, остались лишь газовые провода в стене, от ванной—ржавый умывальник, гостиной — развалившийся шкафчик с открученными ножками и дверцами. Всё, что могло представлять хоть какую-то ценность — книги, мебель, картины, настенные украшения — было снято, вырвано и отодрано с корнем.

— Как ты позволил этому случиться? Это ведь твой дом.

Агата не знает, к кому обращается. Ей горько осознавать, что многолетний труд старика так нагло разграбили. «Неужели это ждёт мою лабораторию?» — закрадывается в голову мысль. Покинутость. Опустение. «Найди посылку. Паниковать будешь потом», — решительно подбадривает себя Агата. Но сейчас ей по—настоящему хочется встретить не жестяной ящик, а мягкую кровать с тёплым одеялом. В доме куда теплее, и нет воющего в ушах ветра. Оттого разморенное усталостью тело так и тянет завалиться куда—нибудь. Хотя бы на этот пыльный грязный пол.

На первом этаже посылки не оказывается. Немного размявшись, Агата поднимается по найденной при обходе, более—менее надежной, лестнице. Второй этаж мало чем отличается от предыдущего. Картинные галереи нещадно разграблены, от статуй на постаментах остались лишь кусочки отколовшихся при транспортировке камней, а у поломанных витрин зияют пустоты разбитого стекла. Признаков, упомянутого в рассказе Мор, кошачьего этажа найти не удалось. Мародеры на славу постарались, вытащив из комнат столько, что они потеряли всякое своё предназначение и стали похожи друг на друга, как близнецы.

Закончив со вторым этажом, Агата взбирается на третий. Дыры в полу встречаются чаще. Разбитых окон ещё больше. Но на этом отличия от других комнат заканчиваются. Посылки негде нет. «Значит, она на мансарде. Хорошо. Спокойно», — Агата обманывает себя. Всё не хорошо и не спокойно. Лестницы на крышу нигде нет. Агата делает заново круг почёта по третьему этажу. Внимательно водит каменным «фонариком» по потолкам и осматривает стены. Но вход на сокровенную мансарду будто исчез!

В один из таких обысков её посещает идея. «Что, если старик спрятал вход?» Из книги «Дьяволов Родич» она знала, что Джедедия скрывал свои тайны на мансарде. Сёстры обмолвились о так и ненайденных чёрных книгах колдуна. Сложить один плюс один получится…

— И где, всё равно, этот чёртов вход?

Агата на всякий случай выглядывает из окна, запрокидывая голову. Нет. Лезть по отвесной стене она не готова. Покончить с жизнью можно и более изящно. Повздыхав, она возвращается к унылому кружению по комнатам. Усталый взгляд падает на старенькое пианино. Агата пыталась его сдвинуть, чтобы посмотреть есть ли за ним люк, но оно наотрез отказалось двигаться места. Пальцы нежно проходятся по изящной золотой надписи «UNICORN».

— А почему бы и нет? — задаёт сама себе вопрос Агата.

Она старательно пытается оттолкнуть навязчивую мысль о провале её грандиозного плана. Проделать опасную дорогу через лес. Чуть не умереть… от страха. «Хоть сыграю себе погребальную мелодию». Агата поднимает крышку. Маленькая фигурка единорога выгравирована на покрывшемся трещинами пюпитре. Дело остаётся за малым. Из холла первого этажа она притаскивает табуретку. Пальцы нежно проходятся по красной окантовке у основания клавиш. Бывали дни, когда только игра на пианино могла помочь ей собраться с мыслями и выбрать путь решения проблемы. Узловатые пальцы опускаются на клавиши, принимаясь выплетать невидимый узор из звуков. Натренированные годами, они порхают, точными сильными движениями вырывая из самых недр инструмента всю мощь и красоту звучания, чтобы в следующий миг ослабеть в диминуэндо. Плавные трели неохотно стихают, не желая отступать от напряжённого настроя, будто старец, пытающийся предупредить путника, сдается под храбрым напором юноши и теперь лишь предрекает зловещим шёпотом судьбу опрометчивого юнца. Последний штрих, и протяжная нота зависает в гнетущей тишине комнаты, пока Агата не отпускает педаль.

Прощально коснувшись клавиш, Агата закрывает крышку пианино. От толстого слоя пыли в воздух поднимается маленькое облачко. Резко вскинув руку ко рту, Агата оглушает притихший дом звонким чихом. Открыв глаза в следующий момент, она не сразу понимает, что произошло.

— Какого… Да что тут творится⁈

Секунды хватило, чтобы пианино пропало. Вместо него на Агату смотрит в метр высотой чёрный проём в стене. Направив луч камешка, висящего у неё на ружье, девушка освещает винтовую лестницу, поднимающуюся на крышу. Чтобы втиснуться в него, приходится встать на четвереньки. «Как будто для котов делали». Крутые ступеньки медленно поднимаются вверх. Ружьё с источником света Агате приходится толкать впереди себя.

Нетронутый веками мир встречает её кромешной тьмой. Логово Джедедии. Именно такое, каким она его себе представляла. Свет камешка выцепляет из тьмы различные диковины с самым сомнительным происхождением. Шкафы, заваленные толстыми томами, высушенные травы, пузырьки, колбы, алтари, меловые круги на полу и даже метла! Всё это выглядит слишком настоящим, чтобы в это поверить. Едва дыша, Агата ощупывает фолианты с металлическими заклепками на углах. Поразительно, как подобное могло скрывать от людских глаз столько лет. Неужели никому и в голову не приходило немного побренчать на расстроенном пианино?

Раньше людям было мало одного мира. Мало знаний. Они стремились постигнуть глубины. Раздвинуть границы неизведанного. Они умели жить.

Старческий усталый голос заставляет подпрыгнуть на месте. Агата лихорадочно оглядывается. Но кроме неё здесь никого нет. Где—то она уже слышала его. «Уоловоротроуд». Резкая остановка и не менее резкая смена окружения. Она потерялась. Отчаялась. И в тот момент Агата услышала его. Надтреснутый вихрь, пронёсшийся в её голове.

— Здесь кто—нибудь есть? Сэр Джедедия? — нерешительно вопрошает Агата. Смутное чувство перемены в атмосфере побуждает её продолжить. — Я бы никогда не пришла сюда без приглашения. Но мне нужно забрать посылку. Её выбросили с самолёта примерно в этом месте. Я осмотрела лес и ваши имения… остался только чердак.

Гробовая тишина становится ей ответом. Агата подходит к большому письменному столу и садится на стул. Среди фолиантов и диковинных колб стоит череп. Человеческий.

— Эй, дружок, это ты со мной разговаривал сейчас? Хотя нет, — Агата поднимает ладонь вверх. — Лучше не отвечай. А то я окончательно с ума сойду.

Несколько минут Агата сидит на стуле, прислушиваясь к беззвучному дыханию дома. Голоса в голове так и не появляется. «Быстрее начнём. Быстрее закончим». Поднявшись, она методично начинает обход крыши. Периодически тишина прорезается удивлёнными возгласами и вопросами, направленными в пустоту. Свет камушка шерстит по стропилам с подвешенными травами, полкам, шкафам и редким залатанным дырам в крыше. Через полчаса Агата возвращается к столу и на подрагивающих ногах садится на стул. Она оглядела каждый уголок мансарды. Посылка, если таковая действительно была, будто испарилась.

Минуты сменяют друг друга. Иступлённый взгляд буравит череп, стараясь придумать хоть какое—либо объяснение. Работая в лаборатории, Агата частенько сталкивалась с безрезультатным исходом. В такие минуты на выручку приходил Уильям. Они брали по чашке кофе и садились на диванчики в комнате отдыха. Агата изливала накопившиеся умозаключения, не забывая упрекнуть весь имеющийся персонал в отсутствие мозга. Уилл молчал. Но его чуткое сердце впитывало каждое слово. Ему нечего было сказать, кроме краткого «угу». Зато понимание, проскальзывающее в его глазах, жестах и мягкой улыбке, действовали невероятно успокаивающе на Агату.

Колышущаяся тьма подталкивает вернуть забытое чувство. Немного помолчав, Агата негромко начинает:

— Я долго работала над одним своим проектом. Делом всей жизни. Однако все мои попытки добиться одобрения со стороны старших сотрудников разбивались об их консерватизм. Эти старики упорно отрицали саму мысль о подобном, уделяя внимание другим исследованиям, которые даже и близко не ровня моему.

Агата закрывает глаза. Голова ложится на стол. Как же ей хочется просто немного поспать.

— Я отстранилась от всего мира. Погрязла в нескончаемых попытках доказать всем реализуемость, безумной, как казалось многим, идеи. Дни и ночи проводила за работой. Отказалась от всего, что когда—то приносило мне радость. Принесла в жертву собственного друга. И… провалилась.

Агата замолкает. Груз воспоминаний давит на сердце, болью отдаваясь в душе.

— Теперь я обречена на бегство. Единственный возможный путь отступления исчез чёрти куда. Нет никого, кто бы мог помочь мне. Ни Уилла, ни родителей. Я…я не знаю. Смогу ли подняться. Бороться как раньше.

Свет камешка подрагивает. Нервно замигав, он гаснет на секунду, вспыхивая с новой силой.

— Джедедия, — Агата сама не верит, что говорит это. — Мне сказали, что ты всё видишь и слышишь. Если так, то помоги мне. Пожалуйста.

Агата открывает глаза. В давящей тишине дома находиться всё труднее. Вздохнув, она поднимается со стула. Делать ей здесь больше нечего. Придётся вернуться в дом Рен—Клод. Днём попробовать ещё раз связаться матерью. «Терри обрадуется…», — разум тщётно ищет преимущества. Очередной провал. И почему она не удивлена?

С громким стуком камешек падает на пол.

— И ты от меня убежать пытаешься? — горько усмехнувшись, Агата нагибается, готовясь поднять беглеца.

Коснуться его она не успевает. Блеснув гранями, камешек укатывается до спуска лестницы и там замирает. Обескураженная Агата направляется за ним. Взгляд скользит по ружью. К удивлению, от бечёвки, на которой висел оберег, остались лишь лохмотья. Кто—то грубо покромсал её.

Стоит Агате приблизиться к камешку, как тот срывается по лестнице вниз, звонко ударяясь о ступеньки. Но и там его бег не кончается. Блеснув гранями, он продолжает самовольно катиться, подзывая за собой Агату. «Чувствую себя Алисой, спешащей за кроликом»,— Агата заворачивает за угол. Сверкнув на прощание спасительным светом, самовольный камень скрывается в стене. Агата останавливается. Подождав, пока глаза немного привыкнут к темноте, она медленно ступает по комнате. Теплый огонёк за одним из кирпичей подсказывает, что искомый предмет там.

Внимательно оглядев стену, Агата замечает небольшую дыру между кладками. Раньше она не видела её из—за обилия строительного мусора, сложенного почти у самого входа. Пригнувшись, девушка пролезает в соседнюю комнату, двери в которую нет. «Этот дом полон сюрпризов». Белое покрывало устилает банки с засохшей краской. Паллеты с кирпичами, досками и обширными рулонами обоев до сих пор ждут своих хозяев.

Светящийся камешек гордо восседает на оконной раме, поджидая Агату. За ним открывается обширный сад. Уютно укрытые снегом высохшие растения протягиваются за горизонт. В его пределах знаменем вечности выступает часовня с обезглавленным шпилем. «Или церковь?» Агата не особо разбирается в подобных вещах. Но один вид этого здания навевает мысли о колоссальном отличии от обычных религиозных зданий. Мрачные кошачьи мотивы с брезгливыми мордами готических горгулий, будто создавались не для рассеивания тревоги, а для вселения. Причем самыми пугающими способами.

Агата приглядывается к окнам здания. Её показалась или… «Да!» В окнах отчетливо мельтешит яркий огонёк. Кое—как подвязав камешек, девушка залезает на подоконник. С обратной стороны поскрипывают строительные леса. У Агаты нет сомнений, что ей нужно именно в часовню. В конце концов, возможных путей больше не осталось.

Осторожно ступая по готовым надломиться доскам, Агата спускается вниз. Ветер утих. Звёздное небо услужливо освещает строительные леса, протянувшиеся по всей стороне дома. «Интересно, как я не заметила их из других окон». На секунду заглянув в одну из комнат, она смущается ещё больше. Помещение совершенно ей не знакомо. И в следующем окне тоже. Как один, залитые краской, с недоклеенными обоями и валяющимися кувалдами.

Всё ещё пребывая в шоке, Агата ступает по саду. Разрушенные каменные фигуры нимф покрылись налётом времени и высохшими плющом. Обильная растительность выбилась из клумб и декоративных грядок. Высохшие фонтаны и чайные беседки с обвалившейся крышей не слышали голосов уже долгое время. Памятники роскоши, обречённые однажды навсегда вернуться в землю. В конце концов, материальные формы не живут вечно. Самые прекрасные произведения человека превратятся в руины. Но дух тленности и уныния, пронизывающий их, всегда будет прекрасен.

Подойдя к часовне, Агата с облегчением обнаруживает, что дверь не заперта. Глаза на секунду слепнут. Попривыкнув, она не сдерживает вздох удивления. В отличии от дома здесь ничего не пострадало от людской жадности. Засаленные витражи изображают сцены с котами, ходящими на двух лапах. Они танцуют, собирают урожай, летают на метлах, варят зелья и принимают молитвы маленьких людей. Пол устилают ковры. На середине главной дорожки валяется упавшая люстра. Повсюду расставлены кадки с растениями. Орхидеи, монстеры, щучьи хвосты, апельсинные деревца, аглонемы, фикусы… В отличие от сада, они пышут жизнью, хвастаясь яркими цветками. Мягкие пуфы у алтаря по своим размерам предназначаются скорее для мохнатых повелителей, чем для людей. В углу притаился орган с выбитыми клавишами и погнувшимися медными трубами. Центральную часть занимает трибуна чтеца и исполинская статуя кота. Смешение разных пород диких и домашних котов делает существо похожим на мифическое божество. Материал, из которого он создан, схож с шаром, который украл Терри. Не белый и непрозрачный, но будто нейтральный цвет переливается радугой под сумрачными сводами часовни.

Сдвинутые скамейки образуют у входа в часовню миниатюрный круг. Вокруг него раскиданы в беспорядке книги. По углам стоят ящики с консервами. Лапки вешалок едва выдерживают обилие одежды на них. Металлическая тахта с одеялами и пледами подманивает окунуться в мир снов. В центре примостилась печка—буржуйка. Похожая на ту, что была в доме у Терри, она имеет огромную склеенную из погнутых металлических листов трубу. Последняя поднимается к дыре в крыше часовни. Можно было принять это место за пристанище бездомного, если бы не отсутствие грязи, пыли и затхлого запаха.

— Мяу?

Корзинки с пряжей, расставленные внутри круга, оказываются спящими котами. Тройка маленьких рыжих котят в комбинезонах подползают особенно близко к Агате, и встрепенувшаяся знакомая толстушка Шанель небольно бьёт их лапкой. Испугавшиеся, они отбегают в сторону, прячась за мамой.

— Добрый… ночь? — мямлит Агата. — Не хотелось вас беспокоить, но…

Договорить она не успевает. Порыв ветра ударяет в спину. В печке тревожно вспыхивает огонёк. Ещё не проснувшиеся коты поднимают головы. Их ушки подрагивают, пытаясь уловить, с какой стороны движется опасность. Поддавшись общему чувству угрозы, Агата оборачивается. Мрачная тень в начале сада пробивает тело дрожью. Резко захлопнув дверь, она хватает первый попавшийся под руку стул. Затем задвигает затвор на дверях с внутренней стороны. Сомнений нет. Это что—то не настроено дружелюбно. Оглядев помещение, Агата подмечает шкаф со сломанными полками. Всем телом навалившись на него, она толкает его к двери. Но стоит заблокировать им вход, как он отлетает в другой конец часовни от мощного толчка. Доски сотрясают грозные удары. Опешив, Агата отступает. Взяв под прицел ружья дверь, она задерживает дыхание. Успеет ли она выстрелить? Стул с грохотом отлетает в сторону, задев по дороге стопку книг. Попытаться стоит.

Следующий глухой удар распахивает дверь. Агата кладёт палец на курок. Сейчас!

— Мисс МакГрегори, это уже переходит все границы.

В проёме стоит разъярённый Деливеренс.

— Я тут, знаете ли, живу!

— Вы?

— Я!

Агата опускает ружьё. Деливеренс недовольно хлопает дверью, проходя вовнутрь круга. С оскорблённым видом он принимается поднимать упавшие стопки книг. Закончив с ними, он возвращает на место сломанный стул и покопавшись в груде вязаных пледов, укутывается в один из них.

— Что стоишь? Проходи.

Агата садится на край скамейки. Она буквально чувствует, как от неловкой ситуации у неё загорелся румянец на щеках. В какой момент контроль эмоций покинул её, помахав на прощание рукой?

— Почему вы ютитесь здесь? Разве у вас нет собственного дома?

— А это что, по—твоему? — Деливеренс обводит рукой помещение. В пальцах у него зажата вилка.

— Не очень похоже на особняк авторитетного мэра города, — вяло протягивает Агата. Глазами она следит за мужчиной, усердно вскрывающим банку с персиками.

— Ты глянь, уши так и хлопают. Один раз выбралась в центр и уже успела нахвататься слухов Бернадетт? Похвально.

До Агаты доходит очевидная мысль.

— То есть, всё ваше богатство ложь? Семья Ван дер Брумов разорилась?

Устало вздохнув, Деливеренс откладывает вскрытую банку. Любопытные коты тут же подбегают к ней, норовя поймать лапой консервированный фрукт.

— Пусть это останется между нами, хорошо?

— Секрет только тогда секрет, когда о нём никому не рассказывают, — мрачно отвечает Агата.

Разумное замечание приходится не по вкусу мужчине. Зато персики из банки разлетаются очень быстро. Вытянув когтём несколько, коты первым делом относят их серой толстушке Шанель, величественно лежащей в корзине. Только преподнеся дар довольной красавице, они сами принимаются есть.

— Ливингстон Бэй жил и дышал силами сэра Джедедии. После его ухода всё пошло наперекосяк. Начиная от расторжения контракта с глубоководными, помогающими нам в рыболовстве, заканчивая рухнувшими заклинаниями, которые погубили лес и даже людей. Фабрика какое—то время поддерживала город на плаву, но потом… — Деливеренс отводит взгляд. — Я её проиграл. Хотел выбить условия получше, но в итоге лишился последнего. Та немногая часть, что отходит с неё, я трачу на обеспечение комфортной жизни людей. А сам… живу здесь. Совесть. Обратите внимание на это слово. Совесть не позволила мне распоряжаться последними деньгами во благо своего положения.

— А как же остальные родственники? Другие Ван дер Брумы.

Мужчина горько усмехается.

— Интересно знать— кто. Я бы с удовольствием познакомился с ними.

— То есть…

— Я единственный и последний представитель этой почтенной семьи.

«Ага, как же». В голове всплывает улыбающееся личико с жёлтыми, как лимоны. глазами. Фыркающий смех слетает с губ Агаты.

— Ты что—то сказала? — Деливеренс даже закаркал по—птичьи. Встрепенувшись от унизительного смешка, он обидчиво поджимает губы, недовольно косясь на Агату.

— Да. Вы кое—кого забыли. Терри.

— Мать моего племянника приняла на себя обязанность нести почётный титул чистой крови Брумов и Кэмпэбеллов. Если ты заметила, мой клык практически не видно, из—за смешения моих родичей с другими нелюдями. Эта женщина же была обязана сохранить генетический изъян и непогрешимую линию Ван дер Брумов. Отказавшись от Даров Тьмы, она стала скоросмертной, перерождаясь каждый раз после смерти и забывая всё, что было в прошлой жизни. Так было столетиями, — Деливеренс скрещивает руки на груди. Даже в такой обстановке он сохраняет надменный вид. — Пока однажды ей не пришло в голову влюбиться в какого—то скоросмертного паренька О’Малли и родить от него. Круг перерождений нарушился и хоть Терри обрел утраченные матерью Дары Тьмы долголетия и Девяти Жизней, линия чистой крови оказалась безвозвратно испорчена. Непростительный проступок!

— Но Терри всего лишь ребёнок. Он не должен нести ответственность за ошибки взрослых. Даже если это такой огро—о—омный грех, как вы говорите, то откуда ему было это знать? Единственный близкий человек обвинил его, не пойми в чем, и выбросил на край мира. Подобные вещи детям нужно узнавать, лишь взрослея, а у Терри даже детства толком не было.

Вспыхнувшая ярость расплетает язык. Агата не может остановиться. Несправедливость ситуации сводит её с ума.

— Вы видели, как он живёт? Точнее, выживает. На что ему приходится идти? Вы сделали из беззаботного ребёнка зверёныша. Когда даже родные отворачиваются от тебя, как тут не изменишься и не возненавидишь всех вокруг. Неудивительно, что он нашел компанию Мор подходящей. Единственный взрослый, не повернувшийся к нему спиной. Но да, простите, я забыла. Вы и это у него отобрали.

Агата переводит дух. Деливеренс молчит. Опустив голову, он скручивает из вылезающих ниток пледа косички. Прямо, как и его племянник.

— Язык у Морги подвешен даже лучше, чем я думал.

Агата окидывает взглядом скрюченную фигуру. Весь пафос Деливеренса мигом улетучился. Куда подевался тщеславный мэр города? Почему она видит перед собой уставшего и отягощённого ношей человека?

— Куда бы я его привел, Агата? Скажи мне, — Деливеренс поднимает глаза. Голос у него тихий. — Что бы показал? Какое наследство передал бы? Разрушенную усадьбу и тонну задолженностей по фабрике? Признаю. Я ревновал Терри к Морге. И боялся, что она заберёт его с собой. Можете не верить мне, но я люблю его.

— Если бы вы дали Терри шанс или хотя бы подружились с Моргой, то восстановить город было бы больше шансов. Трудно идти против судьбы без поддержки. Даже если ваша вера крепка, а руки сильны. Если вы сорвётесь в пропасть, кто будет ловить вас? Отрастите крылья и взлетите? Но до того момента вас встретит беспощадная твердь земли. Никому не выжить в одиночку.

В печке трещат угли. Мурлыкающие четвероногие дремлют в своих лежанках. Агата теребит оберег на ружье. В почти каждом жителе города она встречает хотя бы частичку себя. И все они стараются выкарабкаться своими силами. Борются с жизнью, отрицая любую помощь. Раньше Агата могла бы сравнить их собой, пока, оказавшись в настоящем одиночестве, не поняла, что всё это время за её спиной были надёжные руки, всегда готовые помочь. Уильям и родители.

— Ты пришла сюда только ради этих вопросов?

Вздрогнув, Агата возвращается к реальности.

— Я ищу посылку. Металлический ящик. Его сбросили с самолёта. Он должен был упасть где—то в этом месте. Я обыскала часть Проклятого Леса и дом Джедедии. Но так и не нашла его.

Деливеренс присвистывает от удивления.

— Джедедия разрешил тебе войти в дом? Во, дела. Старик, видать, совсем умом тронулся. Одно дело позволить разграбить имение на нужды города. Другое — пускать незнакомца в свои покои, — покачав головой, Деливеренс заворачивается в ещё один плед. Агате он напоминает нахохлившегося воробья. — Видел я твою коробку. Грохот был такой, что и мёртвый проснётся.

— Что вы сделали с ней? — Агата подскакивает со скамейки.

— Вскрыл и проверил содержимое, — безапелляционно отчеканивает мужчина. — И не надо на меня так смотреть. Тебе бы в дом упала какая—то штука с небес, залатала бы крышу и оставила её там дальше лежать?

— И где она сейчас? — Агата подавляет возмущённый порыв. Сейчас главное забрать содержимое.

— Отправил на адрес твоего особняка. Хотя вряд ли это теперь можно назвать домом. Скорее развалины. На дрова и то не разберёшь. Всё сгорело.

Агата медленно закрывает глаза. Глубокий вздох. Дышать. Не нервничать. Руки до бледноты сжимают ружьё. Сердце бьётся судорожными ударам.

— Что. С. Моим. Домом.

— А ты не знаешь? — Деливеренс вскидывает бровь. — Сгорел твой Клок-Холл. Проводку замкнуло прошлой ночью.

Крик отчаянья заставляет подпрыгнуть даже Деливеренса. Ружьё выпадает из ослабевших рук. Схватившись за голову, Агата падает на колени. Ногти царапают кожу. Эхо собственного голоса носится в мозгу. Она видела его на болоте. Огненное зарево над лесом. Как она могла забыть об этом? Как могла принять за рассветные облака? Дура! Дура!

— Эй, успокойся. Всех котов мне перепугаешь.

Деливеренс присаживается на корточки рядом с Агатой. Он явно не ожидал такой реакции.

— Мы попросили шаманов племени Крика вознести молитвы дождю. Пожар не успел перекинуться на другие здания, но от дома осталось только печная труба и груда сгоревшей древесины.

— Почему я… как… не понимаю, — глаза безумно мечутся по часовне.

— За это следовало бы сказать спасибо именно мне. Да—да. Мне.

Подняв Агату, он усаживает её обратно на скамейку.

— Весь наш мир пронизывает невидимая общая нить. Элементарный, на первый взгляд результат, нередко является следствием переплетения множества других судеб.

Деливеренс заботливо накрывает Агату одним из пледов. Его рука неловко поглаживает её по плечу.

— Я управляю всеми нежилыми домами Ливингстон Бэй. Когда твоя мать попросила меня подыскать уединенный дом на отшибе, я сразу предложил Клок—Холл. Видела пентаграмму на полу зала? Это охранное заклинание. Стоило окнам затрещать от огня, как стая котов прискакала с Луны и перенесла тебя подальше на своих мохнатых шкурках. Жаль, ты крепко спала и не смогла увидеть это своими глазами. Я даже послал Шанель попросить Терри от имени Джедедии встретить тебя. Так что заслугу вашего знакомства можно приписать и мне.

Агата не находит слов. Вислоухая довольная кошка прыгает ей на колени. Пальцы нежно проходятся по её шёрстке.

— Что—то уцелело? — едва ворочая губами, произносит Агата.

— Не уверен. Но на всякий случай послал десяток котов охранять дом к твоему приходу. Правда… ты не очень торопилась туда возвращаться. Я не знал, что ты не в курсе пожара. Так что пару часов назад я отозвал их обратно. Им нужно отдохнуть. Как—никак, они ждали тебя весь день.

«Весь день». Агата не верит. Она безмятежно прогуливалась по городу и обедала в кофейне, совершенно не подозревая о катастрофе. Вот почему она не смогла разглядеть дом с Утёса. От него остались лишь одни угольки!

— Мне нужно вернуться домой. Срочно.

Требовательный взгляд обращается к Деливеренсу. Он вздыхает и поднимается со скамейки, по пути сгоняя с коленей Агаты задремавшую кошку.

— Идём за мной.

Огибая в хаосе расставленную мебель, они подходят к закрытым брезентом стопкам картин. Деливеренс убирает ткань с одной из них. Перед Агатой является произведение сумасшедшего в несколько метров высотой. Мутное сочетание кроваво—красных тонов, нелепые мазки и сплошная абстракция единого цвета подвергает сомнению ценность картины.

— Если сможешь достаточно чётко сформулировать своё желание, она перенесёт тебя в нужное место.

— Почему я должна доверять вам?

Часть здравомыслия успешно вернулась. Другая продолжает полыхать в ужасе от догадок и сомнений.

— По той же, что и Морге с Терри. В любом случае, я не настаиваю. Хотя уместным будет заметить, что именно я помог с поиском дома.

— Который, в итоге, сгорел, — Агата грубо обрубает начавшееся было хвастовство.

— А кто идеален? Клок—Холл лучшее, что я смог отыскать. Подальше от людей и с чудесным видом. Я выделил из собственного запаса консервы и книги. Купил постельное белье. Притащил холодильник на своей больной спине. Даже ванную сам починил!

Улыбка ненадолго появляется на лице Агаты. Обиженно дующийся Деливеренс схож с Терри, когда она заставила того расчесать волосы.

— Хорошо—хорошо. Не доверять мэру—сантехнику у меня нет причин. Я что—то упустила? А да. И бездомному.

— Ещё одно слово, и ты влетишь в эту картину со свистом.

Продолжая ухмыляться под нос, Агата делает шаг вперёд. Она пытается подбодрить себя перед разочарованием. «Выше нос, когда идешь на эшафот», —говорил Уильям перед каждым совещанием с профессорами. Осторожные надежды робко прокрадываются в голову. Может препарат всё же уцелел? «Прочь, прочь. Клок-Холл. Нужно сосредоточиться на нём». Агата с трудом отгоняет ворох тревожных мыслей. Но как представить то, отчего не осталось и следа?

Рисунок картины искажается. Изображение сменяется лестницей. Дойдя до рамы, краска выливается за края, достраиваясь в реальности, пока не доходит до носков ботинок. Агата неуверенно наступает на них. Твердые. Настоящие. Агата подходит в плотную к холсту. Обернувшись, она в последний раз оглядывает часовню. Встрепенувшиеся коты вытянули шеи, наблюдая за ней. Только Шанель, безмятежно развалившись на скамейке, наслаждается теплом печи.

— Спасибо, Деливеренс.

Тот отмахивается.

— Дейл. Просто Дейл. Деливеренс ушёл в забвенье после карточного проигрыша.

— В таком случае Дейл… подумайте над моими словами о Терри. Если подарить кому—то крылья, то он не обязательно взмоет в небо, покинув вас навсегда.

Мужчина склоняет голову. Помолчав, он тяжело вздыхает.

— Я потомок великого рода Ван дер Брумов. И как все они, упёртый, до чёртиков, баран.

— Если это ваша главная черта, то припишите к своим родственникам и меня.

Деливеренс заливается смехом.

— Иди уже.

Собравшись с мыслями, Агата делает решительный шаг. Тело погружается в вязкую массу. Сосредоточиться. Думать о Клок-Холле. Перед глазами появляется образ дома. Добавить щепотку огня. Развалины. Да. Обгорелые куски древесины. Картинка меняется. Агата крепко стискивает кулаки. Стоп, что? Кулаки? Где её ружье? Изображение пропадает. Сменяющие друг друга картинки скачут перед глазами, пока не сливаются в одну бескрайнюю пустоту.