— Прекрати кусать заусенцы. И пожалуйста, не вертись.

Агата пытается обработать рану как можно быстрее. Выполнять хирургические операции подручными предметами первой помощи, еще и при таком свете — испытание как для неё, так и для Терри.

— Ау! Больно!

— Терпи.

Через пару минут она убирает инструменты и, тщательно протерев спиртом, складывает в аптечку. Покопавшись в стопке пледов, Агата выбирает самый тёплый и цветастый. На нем изображены овечки, беззаботно скачущие по зелёному полуденному лугу. Подтолкнув одеяло, Агата накрывает плед поверх него.

— Можно потлогать твои ладони?

Вкрадчивый взгляд пересекается с холодным. Агата ненавидела этот отпечаток трагедии, считая его до омерзения отвратительным. Бездушное напоминание, тем не менее, пришедшее на помощь в критической ситуации. Агата бросает на них опасливый взгляд. Что это было тогда? Остатки препарата, глубоко засевшие под кожей? Странно, что всё её тело не стало таким, как тогда… в лаборатории.

Вздохнув, она всё же протягивает ладони. Терри тут же принимается ощупывать их. Мять продолговатые пальцы своими маленькими ручонками. Вскоре его лицо расслабляется, а тело обмякает под несколькими слоями тёплых одеял.

— Ты всё-таки велнула луку… Клёво. Меньшего от тебя не ждал, утопленница… — недоговорив, зверёныш устало зевает, демонстрируя частокол маленьких острых зубов.

— Терри, тебе нужен отдых. Ты устал.

— Ты ведь никуда не уйдешь? Не блосишь меня?

Маленькие ручки прижимают к себе громадные ладони. Тянут. Агата растерянно шарит по комнате глазами. На прошлой неделе всё, о чем она мечтала, это уехать поскорее из города. А теперь, когда такая возможность появилась, она не может… не хочет прощаться. «Судьба, подлейшая ты женщина».

— Ты не раз говорил, что уже взрослый. Пришло время доказать это.

Веки у Терри слипаются, но он старательно пытается не уснуть.

— Я натворила много плохих вещей в столице, и теперь за мной охотятся. Мне придётся уехать из Ливингстон Бэй. Не знаю, как на долго. Тебя взять с собой я не могу. Даже не уговаривай, — Агата останавливает было начавшийся протест. — Это слишком опасно. Но когда я вернусь, я обещаю забрать тебя с собой.

По щекам Терри катятся маленькие слёзки. Он утирает их краем одеяла. Агата предпринимает попытку успокоить его:

— Мы посмотрим на мир, лежащий за лесом, — воодушевленно начинает она — Посетим разные страны. Тебе больше не придётся добывать еду и воровать одежду. У тебя будет своя собственная. Я куплю тебе столько игрушек, сколько захочешь, а потом устрою помощником в лабораторию.

— Без тебя будет скучно… — тихо отзывается Терри. Он старается держаться изо всех сил.

— Ты очень сильный. Бросился спасать меня в море, а потом искал по всему городу. Я горжусь тобой.

— И тебе спасибо… Что вступилась за меня.

Агата грустно улыбается. Высвободив руки, она прижимает сопящий комок к себе.

— Дождись меня, это всё, о чём я могу просить.

— Значит… мы и вплавду площаемся?

— Да.

Терри обнимает девушку в ответ.

— Только поплобуй умелеть… не площу…

Терри заглушает сдавленное рыдание, утыкаясь мокрым лицом в груди Агаты. В тишине слышно, как тикают настенные часы с кукушкой. Из кухни донося негромкие голоса хозяек, гремит посуда. Агата поднимает взгляд к окну. За ним кружатся хлопья снега. Ливингстон Бэй всё равно, что на дворе август. Небеса щедро осыпают землю белым пушком, старательно заметая кровавые следы на пастбище. Что её ждёт в новой жизни? Куда она отправится и под чьей личиной? Без чёткого плана. Без поддержки. Что станет с лабораторией? С родителями? Выдержит ли все эти испытания её разум или окончательно растрескается, обращаясь в хаос безумия? Кара за то, что она посмела замахнуться на убийство самой смерти, наконец—то нашла её.

Крохотные вопросы, будто снежинки, оседают в голове, слипаясь в один большой ком страха перед неизведанным. Выхода у неё всё равно нет. Плач прекратился. Утомленный Терри задремал на её руках. Агата укладывает его обратно в кровать, нежно накрывая пледом. Подрагивающая рука проводит по замотанному бинтом лбу.

— До встречи, Терри О’Малли.

В коридорах горит свет. На стенах развешаны фотографии хозяек рядом с их стадом. Сплетённые оленьи рога, перекосившиеся чучела волчьих морд и других зверей, укоризненно провожают взглядом Агату. Голоса становятся громче. В воздух просачивается аромат мяса и готовящихся овощей. Дубовые полы сменяются плиткой. Едва волоча ноги, Агата усаживается за кухонный стол.

— Терри спит, — констатирует она.

— Пур-р-рекрасно! Рен, греми потише. Разбудишь ребёнка.

— Кто бы говоурил, Клод.

Когда Агата в первый раз увидела прибежавших на шум хозяек, то подумала, что у неё раздваивается перед глазами. Увидев её шок, Реннет и Коллет смеялись до самого дома, сравнивая расширившиеся от удивления глаза Агаты с глазами полярной совы. Она не раз слышала о подобных случаях, но вживую никогда не видела подобного. Сросшиеся сёстры являли собой единый организм о двух головах, с широкой грудной клеткой и общей на двоих парой рук и ног. Учёный сказал бы, что подобная мутация типична для столь отдалённой глуши, где родственные браки вошли в норму. Обычный человек ужаснулся бы. Но Агата лишь восхищённо произнесла: «Моя муза». Она всю жизнь исследовала различные мутации, потому вид улыбающихся сестёр её совершенно не отталкивал. Какой дурак будет открещиваться от причудливой фантазии природы? Неспецифичная красота, подобная той, что она создавала своими руками в лаборатории. Прекрасная в своей уникальности и отличии от нормы.

— Ещё раз извините за столь поздний и не совсем вежливый визит.

— Пустяки, — Рен отмахивается ножом, продолжая шинковать овощи на суп.

— Ты защитила наш скот, поудружка, — вторит ей Клод, перемешивающая сахар в чае.

Одинаково подстриженные под горшок прически. Одни на двоих коротенький кардиган с криво вышитыми сердечками, комбинезон и фартук. Сестёр легко спутать, если не цвет глаз. Карий правый, голубой левый — Реннет. Карий левый и голубой правый — Коллет.

— Я боялась, что и вы нападёте на Терри. Этот проказник успел натворить немало бед.

Горячая кружка греет ладони. Притрагиваться к напитку она не спешит. Агата не любит чай, но в доме сестёр совсем нет кофе.

— Если ты выбирала на мяугад к кому вломиться, то не проугадала.

— Мы одни из немноугих в Ливингстон Бэй, кто принимает отпрыска О’Малли в качестве наследника титула Ван дер Брумяув.

— Терри связал нам этот чудесный кардиган! Прауда, пур-р-релесть?

Закончив с приготовлениями, сестры расставляют еду на столе, а сами садятся в широкое кресло, сшитое из двух частей: правая его часть коричневая, а левая голубая.

— Если бы ты заявилась сюда без него, наши оувцы знатно бы пооубедали.

Реннет смеётся, довольная шуткой. Коллет, в свою очередь, более спокойно добавляет:

— Они не жаулуют незнакомцев, осоубенно чужаков.

— Лишь четверо со всегоу мира удосужились их преклонения. И троуе из них не были людьми.

Агата смотрит на плавающие кусочки мяты в кружке. В голове крутится оживший маховик мыслей. Мотающиеся мысли строят догадки. Подозрения. Встряхнув головой, Агата будто отмахивается от лезущих в голову предположений. У неё нет на это времени. Очень скоро она покинет Ливингстон Бэй. Это единственное, что имеет значение.

— Рен—Клод, у вас есть ещё ружья? Я могу одолжить одно?

— Зачем тебе?

— Хочу наведаться в Проклятый Лес.

Консервная банка с лососем, которую вскрывали сёстры, чуть не выпадает из рук. По дому разлетается аромат рыбы и лимона.

— Исключено! — хором отвечают они.

— Очемяуела совсем? — прибавляет Рен.

— Я всё равно пойду туда. Мне необходимо забрать одну вещь. От вас зависит, будет ли при мне хотя бы базовое вооружение или только голые руки.

На последних словах Агата невольно осматривает ладони. Если сёстры откажут, сможет ли она постоять за себя снова? Или последние капли испытательного препарата истратились? Рен—Клод не отвечают. Задумчиво пережёвывая рыбу, они периодически переглядываются, то кивая, то мотая головой. Снег за окном принимает форму метели. Злостные завывание сотрясают окна, стараясь прорвать плотную кирпичную кладку и похоронить жизнерадостный очаг. И без того представляющийся трудным путь всё больше обрастает новыми препятствиями. Остаётся надеяться, что пурга вскоре уляжется.

— Мы всё обсудили.

— Как… вы же всё это время молчали! — недоумевает Агата. Она опять так закопошилась в своих мыслях, что ничего не услышала?

— Хоть у нас две голоувы, но перегоувариваться мысленно нам поуд силу.

— Подкрепись, как следует, мы схоудим в амбар за вещами.

— Спасибо, Рен—Клод.

— Ты заступилась за нашего покровителя. Отказать тебе былоу бы ещё боульшем невежеством, чем твоё веролоумное проникновение на чаустую территорию.

Через десять минут кухонный пол заполонили верёвки, рюкзаки, ружья странноватые светящиеся руны и крошечные чемоданчики аптечек. Еду со стола убрали. Вместо неё расстелили карту Ливингстон Бэй. Сверяясь с записанными координатами, Агата прикидывает примерную область, в которой может находиться сброшенная посылка. К ужасу сестёр, выделенная часть охватывает не только Проклятый Лес, но и семейное гнездо Ван Дер Брумов.

— Толулько этого не хватамяую… — расстроено протягивает Клод.

— Дом Джедедии. Класс, — мрачно кивает Рен.

— Я бы не стала опасаться Деливеренса. Этот перечник только и может, что кричать до потери голоса о собственном величии.

Угрюмый взгляд быстро осаждает запал Агаты.

— Ты знаешь, кто нам сказал твоё имя?

Ответить ей не дают.

— Джедедия. Он всё видит и слышит. Это егоу земля. И его дом.

— Но, Джедедия давно мёртв…

Презрительный смешок срывается с губ сестёр.

— Он не моужет умереть. По крайне мере не так, как люди.

— Джедедия был и останется единственным хоузяином этого дома.

— Так в чём проблема? Вы не хотите показывать мне дорогу?

Девушки переглядываются. Реннет принимается трепать скатерть, а Коллет жевать губу. После долго молчания они заговаривают.

— Мы не особо любим говоурить об этом чудовище, несколуько веков осквернявшем землю.

— Терри другой, — подхватывает сестру Клод. — Если бы этот выскоучка Дейл, чтоб его собаки драли, не узурпировал место, он бы стал отличным новым мяуэром.

Агата решает заступиться за старика, оперируя реальным фактом.

— Прежде всего, с щедрой руки Джедедии ваше захолустье смогло вырасти до приличного города.

На сестёр это производит мало впечатления. Плохо скрытый враждебный взгляд устремился на нее.

— Не обмяуанывайся сказками, Агата. Нашу родовую память не притупить и не задобрить. Этот сумяушедший комок меха натвоурил много плоухих вещей, которые мы вынуждены разгребать за ним и по сей день.

Откинувшись на спинку кресла, сёстры с грустью обводят взглядом комнату.

— Не знаем, что за вещь ты там забыла, но не к доброу это, ох, не к доброу. И вправду говорят — людская любоузнательность неистребима. Всюду нос свой сунуть пытаются. А о последствиях не думают.

— И какая кошка тебя укусила, — прибавляет Рен. — Что ты там искать соубрались, кроуме мусора да сгнивших кирпичей?

Агата удивлённо вскидывает брови. Ей помнилось, что семья Ван дер Брумов разорилась, но остатки какого-то богатство у них всё же оставались. В этом её не раз убежали Терри, Бэзил, да и не стал бы Деливеренс кичиться пустотой.

— Разве от дома ничего не осталась?

— Лет стоу назад вынесли всё, что ценно было, да проудали.

— По крайне мере та часть, что Джедедии принадлежала. Слыхала, Деливеренс к этой развалине та—а—акую пристроуйку заказал. Покруче двоурца будет, да простит меня Королева.

— Даже всякие там… ну… томики с заклинаниями?

Агата до последнего не верится, что Джедедия, если верить сёстрам, будучи наблюдателем свыше, позволил разграбить собственное имение. Теорию подтверждают вздрогнувшие хозяйки.

— Упаси коше! Троунуть эти чёрные книги! Да ни за что на свете!

— Хорошоу, что никто не смог найти их. Джедедия постараулся на славу, пряча своуи бумяужные сокроувища.

— А чего боятся? Вряд ли хозяин против будет.

Рен—Клод шутку не расценили. Перегнувшись через стол, они шёпотом произносят:

— Погоуваривают, что Джедедия перед смертью наложил на свои покоуи проклятие! Если тудау пожалует не потомок Ван дер Брумов, то стая кошек прискачет с Луны и разоурвёт немилостивого гостя на кусоучки.

— Но это ведь слухи, не более.

— Кто знает, поудружка, кто знает. Доуля правды есть везде.

Вздохнув, Агата вновь устремляет взгляд на обведённую красным карандашом область на карте. В тепле, в уютном кресле, наевшаяся вкуснейшим супом, всё, что ей хочется, это лечь на кровать, завернуться в одеяло, как мумия, и проспать до обеда. «Я так устала бороться». Но, что, если ей повезло, и посылка упала рядом с домом, а не вовнутрь, проломив крышу? Мать назвала лишь предположительный радиус падения. Могла ли она знать, что этот лес называют Проклятым, а внутри него бродят монстры? Чем скорее она выдвинется в дорогу, тем больше шанс найти посылку целой.

— Помогите мне. Прошу вас, — Агата предпринимает ещё одну попытку, — в самом деле, не кружить же мне по лесу вслепую.

Сёстры мнутся, переглядываясь между собой. Хотелось бы Агате хотя бы на минутку заглянуть в их мысленную перепалку. После долгого молчания первой заговаривает Коллет.

— Мы не можем. Да ведь, сестра?

Реннет не отвечает. Потупив взгляд, она негромко произносит:

— Ты помнишь, что сказал Терри в ту ночь?

Коллет вздрагивает, опуская взгляд.

— Не гасни, вступая во мрак ночной.

— Восстань против тьмы, сдавившей свет земной, — добавляет к ней Реннет.

— Ты права. Надо дать поудружке шанс.

Агата выжидающе переводит взгляд с одной на другую. Покивав друг другу, сёстры с горестной улыбкой поворачиваются к ней.

— Поздрауляю, мой троунутый бешенством друг. Твоя встреча с моунстрами Проклятого Леса всё— таки состоится.

— Коль решила на себя налоужить лапы, помоужем тебе.

— Ох, большое… — было начинает Агата, но замолкает при виде поднятой руки.

— С услоувием.

Теплые нежные руки берут сероватые ладони и легонько сжимают их.

— Ради Терри, обещауй остауться живой.

— Ради нашего спокоуствия, общеауй, что не будешь лезть в истории, потакая любопытству.

«Уильям». Агата зажмуривается. «Терри». На глазах проступает влага. «Родители». Пальцы сжимаются. «Я не подведу вас».

— Обещаю.