Звук захлопывающихся дверей эхом разлетается по пустеющим улочкам. Стараясь лишний раз не встречаться взглядом со странной парочкой, люди испуганно зашторивают окна и спешно запирают двери.

— Эй! Нам нужна помощь, — Агата подбегает к мужчине в переулке. Тот отшатывается, кривя лицо омерзительными гримасами страха. — У ребёнка открытая травма головы. Где у вас здесь больница?

Прохожий ничего не отвечает, стремительно ускоряя шаг. Тогда Агата переключается на немногочисленных оставшихся на улице людей. Но стоит ей окликнуть кого—то, как те стараются побыстрее скрыться из глаз. Брезгливо отворачиваются. Без объяснений. В полной тишине. Будто Агата и Терри — воплощение несчастья, способного проклясть любого, кто заговорит или посмотрит на них. Запершись за стенами домов, они беззвучно молятся, не смея поднять глаза к окну или убрать ладони от ушей.

— Не пытайся до них достучаться, — протягивает слабый голос у уха. Отяжелевшая голова привалилась к плечу. Мутный взгляд скользит по расплывающимся домам. Пучина темноты ещё никогда не казалась Терри такой манящей. — Бессмысленно пытаться вложить в головы этих идиотов леальность. Это лишь больше их пугает и злит.

Агата не отвечает. Тяжело одновременно окликать перепуганных прохожих и тащить на спине Терри. Каждых шаг даётся с трудом. Большую часть жизни Агата прожила в умеренном ритме за рабочим столом. Она полагала, что ей никогда не придётся ходить на длинные дистанции, испытывая свою выносливость. Страшно представить, как бы она «транспортировала» Терри, если бы не частые велопрогулки с Уиллом и внезапно открывшаяся страсть к плаванью.

«Вы вступаете на улицу Роз» —горделиво гласит указатель на доме. Одно лишь название вызывает у Агаты ассоциации с бесстыдно—гордыми людьми, обедающими позолоченными приборами. Таунхаусы сменяются помпезными домиками с просторными розариями. Гроздья набухших бутонов покачиваются в прохладном сумраке садящегося солнца. Ухоженные кусты шеренгой тянутся вдоль дороги, протягивая лозы сквозь роскошные кованые заборчики. Дамы в фартуках деловито пощёлкивают миниатюрными секаторами. Завидев парочку, они подбирают бурые от грязи подолы платьев и, схватив детишек, спешно расходятся по домам. Маленькие садоводы принимаются вертеть головой, высматривая причину прерванных игр, за что получают шлепки от бледнолицых матерей.

— Не понимаю, зачем люди вылащивают цветы, — медленно ворочая слова, изрекает Терри. Ниточки слюны скатываются с его подбородка, пропитывая шерстяной кардиган. — Толку от них никакого.

— Красиво, — задыхаясь, выпаливает Агата. До мокрого пятна на плече ей нет особо дела. Главное, чтобы Терри оставался в сознании.

— Пф-ф. Тоже мне, достоинство. Вот овощи —совсем длугое дело. Из них еду плиготовить можно. Запасы на зиму. А от цветов какая польза? Ухаживать долго. Только солвёшь — завянут. И запашок отвлатительный. Багульник и тот лучше воняет. Вообще… что-то мне не по себе от этого запаха. Голова гудит. Тошнит. Ага-а-а, может мы на минутку…

Терри не договаривает. Тело обмякает, всем весом наваливаясь на Агату. Вмиг потеряв равновесие, она заваливается на брусчатку, чудом не уронив живой груз. Маленькому зверёнышу изрядно досталось от ребят. После их ухода он не смог даже подняться на ноги. Натужно сплёвывая кровь на брусчатку, Терри кое—как отговорил Агату от похода к Бэзилу. Сказав, что «сталый хлыч» его особенно недолюбливает, он попросил уйти подальше от Площади Пяти Столпов. Агата понимала его желание. Терри явно успел насолить не только своре ребятишек, но и куда более взрослым и опасным жителям города. Унести ноги необходимо было в кратчайшие сроки. Потому, выбрав одну из улочек наугад, она взвалила на спину Терри и, шатаясь, побрела вперёд. Малыш держался в сознании до последнего. Решающий удар пришёлся от плотного воздуха, забившего нос тошнотворной сладостью.

Агата бережно перекладывает Терри на брусчатку. Небольшой отдых ей не повредит. Руки и ноги едва поднимаются. Спину ломит. Такое ощущение, будто ей лет шестьдесят, и она вот-вот развалится на части. Мешанина розовых и красных оттенков смазывает картинку, будто бельмо на глазу. Агата чувствует, как голову сдавливает невидимыми тисками. В карнавале ядовитых красок она вполне может стать следующей. «Нужно убираться отсюда. И поскорее».

Сгущающиеся сумерки прорезает звук хлопающих крыльев. Пепельный ворон с бежевым тельцем садится на почтовый ящик неподалёку. Его маленькие глазки темно—синего оттенка выжидающе следят за Агатой, но она не торопится прогонять птицу. За всё время, проведённое с Мор, она так и не увидела ни одного серого слугу. Значит, это не её проделки? Слова нечто на болоте можно трактовать по—разному. Вдруг она услышала предупреждение не корректно? Очевидно одно — в Ливингстон Бэй ничего не происходит просто так. У всякого явления есть причина и следствие. Этот ворон здесь тоже неспроста.

— Что тебе нужно?

Каркающий крик звучит куда более хрипло и неумело, чем у смоляных воронов Мор. Птица пролетает несколько метров и садится на брошенную в спешке лейку.

— Идти за тобой? — подтверждающее карканье. Болотная сущность ошиблась? Может, ворон хочет вывести её из этого удушающего лабиринта, а не навредить? Агата успела пережить за сегодняшний день ни один удар судьбы. Дороги она не знает. Состояние Терри плачевное. Что ей остаётся делать? Плутать, не зная дороги, пока не откажут ноги? «Хуже уже не будет».

— Веди.

Надрывистый, будто кашляющий, звук продирает темноту. После него птица больше не разговаривает. Сохраняя священную тишину, она перелетает с предмета на предмет, не забывая оглядываться и терпеливо ждать отстающую Агату.

Температура быстро падает. Изо рта вырывается тёплый пар. Ладони и лицо мёрзнут. Вязаный кардиган едва согревает быстро охлаждающееся тело. Даже физическая нагрузка не способна унять покалывание в щеках. Тревожное ощущение не даёт сосредоточиться. Представляет ли молчаливый силуэт угрозу? В сгущающихся сумерках темноты всё видится более устрашающим.

До конца улицы Роз остаётся совсем немного. За ней начинается сумрачная мгла, без единого работающего фонаря. Электропровода на столбах оборваны. Фасад домов покривился, отражая предсмертную гримасу страшных мук их обезумевших хозяев. В оконных глазницах не теплится свет и не ведутся оживлённые разговоры. Бездонная тьма навеки поселилась в них, оградившись звериным оскалом поломанного забора.

Район Древних. С высоты Утёса Молний он казался выжженным пятном на безупречной скатерти города. Вблизи его края ещё более четко обугливались перед жизнерадостными домами. Разрушенные амбары и запущенные поля, поросшие сорной травой, долгое время не видели живых людей. Замусоренные строительными хламом, они удручающе взирали на тех, кто ещё дышал жизненной силой. Жалкие лачуги вместо домов кренились от собственной дряхлости. Отвалившиеся водостоки поскрипывали на ветру. От уличных скамеек осталась только труха. Двери заколочены грубо спиленными досками так надёжно, будто кто—то, и вправду, решит ограбить подобный сарай. Лишь печная труба продолжает гордо стоять под северными ветрами, в назидание пышным цветникам и новеньким оградам улицы Роз, указывая единственным перстом в небеса: «Не забывайте, вы не вечны. Однажды и ваша кровля просядет от гнилостного мха».

По утверждению Бэзила, его подруги радушно встречают любых гостей. Агата не уверена, относится ли это к Терри и не закидают ли их камнями, но рискнуть стоит. Тем более, кто откажет в просьбе, когда в дверь стучится сам профессиональный ветеринар из дальних краев? «Нужно идти по блеянью. Всего-то». Агата приободряется. В гнетущей тишине звон колокольчиков на шеях животных слышен особенно чётко.

Вдали появляются яркие огни. Горящий свет окон и клубы дыма из кирпичной трубы нашёптывают надежду. Большой дом, будто поделённый для двух семей, уютно пристроился среди просторных фермерских полей. Одна его часть обшита новеньким цветным покрытием, с ухоженным садиком. Вторая — хвастается кучками покривлённого металлолома, полуразобранных тракторов и телег, сложенных чуть ли не под окнами.

Агата напрягает зрение. Входа на участок нигде не видно. Высоченная ограда идёт вдоль всего участка. «Что, если он с другой стороны? Придётся давать крюк?» От этой мысли дрожащие от напряжения руки разжимаются. Собрав в последний момент остатки сил, Агате удаётся не уронить Терри. Ещё немного, и ноги откажут идти.

Рваное карканье подсказывает путь. Дыра в прутьях. Как раз недалеко от неё. «От пернатого всё—таки есть польза». Агата протискивает тело Терри в проём. Самой же ей пролезть никак не удаётся. Как бы она не пыхтела и не поджимала и без того впалый живот. Трагично повздыхав, Агата хватается за ржавые прутья. Витиеватый рисунок с множеством деталей служит отличной опорой. Вскарабкавшись на самый вверх, Агата останавливается, переводя дух. В боку покалывает. Конечности ноют. С двухметровой высоты видно, как к ним подтягиваются заинтересовавшиеся бледные тушки.

Прорезая тьму и вклиниваясь в мозг, над ухом разрождается неистовое карканье. Перепуганная Агата дёргается. Тело накреняется. Шаткое равновесие уходит. Взмахнув в прощальном жесте руками, она срывается с ограды в заросли крупноягодного шиповника, который не особо смягчает удар, добавляя в придачу к синякам десяток игл в мягкие места.

Бурча под нос самые «изящные» слова, Агата с трудом садится. Хлопанье удаляющихся вдаль крыльев извещает об уходе пернатого проводника.

— Вот гад. Чтоб тебе молния хвост подпалила!

Взгляд обращается в сторону мирно лежащего неподалеку тела. Острия шипов неприятно царапают кожу. Терри повезло, что заросли шиповника разрывали свою цепь возле погнутых прутьев.

Кудрявый табун тем временем окружает парочку незваных гостей. Проталкиваясь через мягкие блеющие тушки, к Терри приближается вожак. Мордой и телом его можно было бы принять за барана, если бы голову не венчала пятерка пар рогов различных форм и размеров. Загнутые в разные стороны, выпирающие угрожающе вперед и завивающиеся назад, толстые и тонкие, они путаются между собой, создавая на голове животного роговой венец.

— Пошёл вон! Уходи! — не зная, как обращаться с подобными животными, Агата перебирает известные ей команды. — Фу! Брысь!

Плотно вцепившиеся шипами, кусты не торопятся выпускать пленницу. Чем сильнее Агата дёргается, тем крепче сворачиваются вокруг неё ожившие ветви. Продолжая отчаянно сопротивляться, она вновь устремляет взгляд на друга. Лёгкие судорожно вбирают воздух. Тело деревенеет. Поражённый разум не верит увиденному.

Пасть безобидных овечек вооружена рядом столь громадных зубов, что позавидовала бы даже Мор. Маленькие глазки светятся, словно звёздочки в темноте. Побуревшие разводы крови вокруг их пастей вгоняют сердце в бешеный ритм. Спрятаться. Сжаться. Не попадаться больше им на глаза.

Длинные пальцы загребают рукава кардигана. Обернув его вокруг ладони, Агата с новой силой хватается за ненавистные ветви. За ними в бой вступают ноги. Свежие раны саднит. По утомленным мышцам растекается тупая боль. Прорываться сквозь живую ограду становится труднее и труднее. Не прекращая сокрушать кусты яростным напором, Агата старается уследить взглядом за животными. Вожак с бараньей мордой нагибает голову, поддевая тело Терри рогами. Двойка овец помогает ему своими мордами. Их совместными усилиями трофей размещается на голове главаря, в центре рогового гнезда.

— Нет, нет, нет. Стойте!

Похоже, вожаку стада нет дела до протестующих кустов. Развернувшись, он отправляется назад. Ветви крепче сжимаются, впиваясь остриями в тело. Острая боль обжигает. Несколько овец отделяются от общей массы. Уверенно семеня, они направляются к сопротивляющейся Агате.

Бараноподобное животное с добычей сливается с темнотой. Дыхание у Агаты перехватывает. «Терри». Они были вместе недолго. Но даже этого оказалось достаточно. Два одиночества столкнулись друг с другом, блуждая в темноте. Один смотрел на другого, видя в его отражении самого себя. Достаточно ли этого, чтобы вступить в неравный бой? Агата уже бросила умирать друга, которого знала больше четырёх лет. Убежала, поджав хвост, как только опасность нависла над головой. И вот ситуация повторяется вновь.

Веки Терри приоткрываются. Желтая радужка глаз — будто полная луна в небе. Их свет очерчивает лицо с застывшей коркой крови. Маленькая ручка приподнимается. Грудная клетка набирает воздух. Приоткрытый рот хочет что—то сказать, но не успевает. Тьма поглощает крупицы пробудившегося сознания, забирая его в беспросветный сон.

— Больше никаких смертей.

Чёрная сеть заразы растекается по ладоням. Обёртка из гнилостной кожи охватывает их подобно перчатке. Отрава забирается глубоко под кожу. Кости дробятся в крошку, чтобы собраться по—новому. Перестроиться под изменившиеся правила. Длинные массивные ногти рассекают воздух, обрубая дикие ветки шиповника. Из пузырящейся плоти растекается мерзостная слизь. Капли, попавшие на растение, оставляют выжженные следы. Перепуганный кустарник расступается, защищая налившиеся кровью ягоды.

Боевой клич оглашает притихшие земли. Агата бросается в образовавшийся проход. Шипы, забурившиеся глубоко под кожу, вырываются вместе с кусками её плоти. Ветки жадно сгребают добычу. Лоскуты ткани. Брошенный в порыве вязаный кардиган. И частички плоти с капающей кровью. Боль от ранений лишь сильнее разжигает ярость. Ослабевшие ноги подгибаются. Зато когтистые руки с пульсирующими чёрными венами готовы драться до последнего.

— Прочь с дороги, — Агата не узнаёт собственного голоса. Преисполненный ненависти. Чужой. — Иначе… — спина выпрямляется. Ладони подрагивают в нетерпении. Если придётся, она даст бой. Ущерб хозяйскому скоту самое малое, что сейчас её волнует.

Чувствуя исходящую от девушки угрозу, овцы останавливаются. В их отупленных злобой глазах сквозит интерес. Зубы щёлкают, издавая металлический звук. Головы склоняются набок. Маленькие глазки с задором оглядывают фигуру Агаты. Она чувствует, какой именно вопрос вертится в этих пустых головёшках.

— Там мой друг. Я его не оставлю.

Долгую секунду ничего не происходит. Пока одна из овец не поворачивает голову в сторону белёсой массы. Из её глотки вырывается скребущее уши писклявое блеянье. Бледношёрстая свита нехотя повинуется, уступая дорогу Агате. Под напряжёнными взглядами она делает несколько маленьких шажков. «Не похоже, что они позвали подмогу. Стадо остановилась. Ждут меня?» Кулаки нервно сжимаются. Настороженно всматриваясь в белеющие спины, Агата решает прибавить шагу.

Растущее беспокойство вытесняет мысли о ноющих ранах. Покачивающая студенистая масса в дальнем правом углу загона растекается белым пятном перед глазами. Поморгав, Агата пытается сфокусировать зрение. В голове гудит. Лишь одна мысль руководит разумом, побуждая не сбавлять шага. Кудрявые тушки, расходятся, формируя узкую дорожку. Белые луны посреди черного бескрайнего моря следят за каждым дёрганым движением Агаты. Лишь ненадолго утонув в их глазах, она замечает частицы осознанности и понимания. Такие же, как и у котов, воронов и самих людей. В Ливингстон Бэй у всякого существа есть разум — подсказывает чутьё.

Достигнув центра, она останавливается. Подрагивающие от нетерпения руки жаждут вспороть кому-нибудь брюхо. Агата вытягивает шею. Раны жгутся, болью затмевая картинку перед глазами.

— Верните мне Терри. У него травма головы. Нужна мет…медит… медэтын, — Язык заплетается. Комок вязкой гадости подступает к горлу. Агата сплёвывает его. По траве растекается гнилостное пятно, выжигающее растения до самых корней. Однако помутненный рассудок это мало беспокоит — ме—ди—цин—ска—я помощь.

Вожак открывает рот, намереваясь дать ответ. Его прерывают крики несчастных овечек. Тех, что стояли ближе всего к ограде. Агата поворачивается на звук. Глазам предстает невиданное зрелище. Животных словно подняло в воздух нечто чёрное и смолянистое. Острые копыта болтаются. Зубастые рты безрезультатно стараются укусить. Зрачки мечутся. Их участь предсказана. Подкинутые в воздух, они скрываются в пасти, обрастающей очертаниями лохматой тени. Чудовищное отродье волчьего рода. Массивное. Ввергающее в ужас. Залитые багрянцем глаза — два огня на угольно—чёрной мохнатой шкуре. Из оскалившейся пасти торчит белая шерсть, медленно окрашивающаяся в красный. Мощная челюсть пережёвывает остатки. Взгляд мечется в поисках новой лёгкой жертвы. Безжалостный. Голодный.

Часть опешившего стада пускается наутёк. Агата заворожённо наблюдает за монстром. Страх не в силах подавить врождённое любопытство. Шерстяные клубки проносятся мимо. Толкают своими мясными боками. Мотнув рогами, вожак стада мягко сбрасывает тело ребёнка на заботливо подставленные спины овец. Затем склоняет голову. Грязь вылетает из—под копыт. Стремительный бег. Удар. Смертоносной стрелой он врезается в бок врага.

Рваную ткань платья хватает мощная челюсть и дёргает на себя. Одна из овец тянет за собой Агату. «Где хозяева? Неужели они ничего не слышат?» — быстро соображает она. Дом с приветливым тёплым светом окон поглядывает на неё вдали. Разгорячённые шестерёнки мозга выбрасывают в мусорную корзину чертежи стратегий. Вожак, даже с увесистым венцом разномастных рогов, не сможет долго противостоять чревоугодной громадине. Бежать за подмогой? Бессмысленно. Волк разделается со всеми ними, не успеют они добраться до крыльца.

Агата склоняется над мордашкой Терри. Раскосые ушки дёргаются. Белки глаз мечутся. Дыхание частое. Остатки овечьей свиты вот—вот дадут дёру, вместе с ценным грузом на ней.

— Инстинкты не подводят тебя, Терри. Рядом опасность. Только держись. Я…я…мне придётся… Да что же такое творится!

Ноги подкашиваются. Тело трясёт от озноба. Поражённые заразой руки перебирают складки платья. Страх? Отчаянье? Нет. Безумство. Бездумное безумство. Вот что это. Повернувшись к отупленным страхом овцам, она произносит:

— Уведите всех в безопасное место. И разбудите наконец—то этих глухих тетерь в доме.

Громадная лапа отбрасывает парнокопытное в сторону на добрых пять метров. Красный свет глаз останавливается на Агате и испуганных овцах.

— Живо!

Второй раз повторять не требуется. Мохнатые пучки шерсти мигом срываются с места. Рёв клацающих звуков перехватывает дыхание. Его добыча убегает. Прямо из—под носа. Шерсть встаёт дыбом. Быстрые лапы развивают непосильную человеку скорость. Неминуемый вестник смерти со всех ног несётся на растерявшуюся Агату.

— Это просто эксперимент. Новый опыт — шаг назад. — Нет. Я определённо глупее Рошель.

Безжалостная тень застилает собой вышедшую из—за облаков луну.

Кувырок в сторону. Массивная тварь проносится рядом. Зубья щёлкают воздух. Лапы упираются в землю, останавливая тело. Голова впивается взглядом в растворяющееся во мраке белёсое стадо. Всего пара секунд. Прыжком подскочив к шерстяному боку, Агата замахивается. Вой боли заполоняет пространство. Развернувшаяся пасть пытается ухватить противника. Агата вновь отступает. Где же вожак? Её руки отличное оружие. Но всё остальное тело осталось прежним. Споткнувшись о собственную ногу, Агата падает. Тупая боль смешивается с усталостью. Подняться! Скорее! «Как же хочется спать».

Острые рога сбивают с ног гигантскую тушу. Они проходят глубоко под кожу. Дёрнув головой, бараний вожак срывает кусок толстой плоти. Когтистая лапа пытается откинуть его от себя. Зубы выхватывают куски шерсти, но не достают до головы. Ороговевший венец мешает подобраться.

«Отвлёкся». Агата спешно поднимается. Ноги подгибаются, норовя уронить хозяйку. Отяжелевшие руки протягиваются к шерсти. Агата зажмуривается. Всего одна попытка. Лёгкие жадно вбирают воздух. Ладони сжимаются. Напрягшиеся мышцы подтягивают за собой тело. Рывками, Агата понимается на голову. Яростно взревев, волк выворачивается из рогатого плена. Медлить больше нельзя. Десть острых когтей впиваются в глаза, нос и пасть.

Разрывая глотку, тварь оглашает ночь животным воем. Мотает головой. Прыгает. Будто бешеный конь. Сбросить наездника. Любой ценой. Агате становится всё труднее держаться. Когти так и норовят выскользнуть из расширившихся ран. Волк заваливается на бок. Его тело бьётся о землю. В ушах звенит. В голове шум. «Держись», — советует меркнущее сознание. Он уязвим. Его открывшийся живот — легкая цель для заточенных рогов.

Волна судороги пробегает по телу монстра. Агата слетает с холки зверя, ударяясь спиной о землю. Тело не отвечает на жалобные призывы разума подняться. Боль заглушает мысли. Опустошающая, вечная, она заполняет собой всё, отравляя остальные чувства.

С блеющим скулежом над головой пролетает тело вожака. Будто мячик, он несколько раз отскакивает от газона. Из вспоротого живота волка вываливаются внутренности. Платье намокает от льющейся крови. Ошмётки мяса свисают с боков. Глаза вытекли. Боль становится заменой его силы. Взревев, он бросает к Агате.

Руки сами вскидываются, блокируя морду возле самого лица. Разорванная пасть с болтающейся челюстью норовит съесть барахтающееся под ней тело. Кровь вперемешку со слюной стекает на лицо. Ладони дрожат от напряжения. Когти вдавились в морду. Но их силы недостаточно, чтобы покончить с тварью.

Это ли видел Уильям? Мама? Нечеловеческое чудовище. Покрытое соляной сетью отравы. С горящими злобой глазами. Пастью острых зубов. Терри и Деливеренс были правы. В ней нет корней тьмы. Только тератомы науки — истинной бездны. Лишь она способна породить подобное уродливое и противоестественное природе существо. Именно в ней кроется ключ к ответам, утешение в трудную минуту. И невообразимая сила.

Стальные когти вырываются, заменяя собой ногти. Не меньше, чем с руку, они пронзают голову волка. Их заточенные лезвия достают до мозга. Визг ужаса, так похожий на человеческий, врывается в уши. Оглушает, будто рванувшая рядом граната. Конвульсии охватывают монстра. Трясущиеся лапы молотят землю рядом с головой Агаты. Попытки вырваться лишь сильнее насаживают на острия. Зверь вертится на них, как на вертеле. Несколько секунд, и он падает, сражённый косою смерти. Неподъёмная туша сдавливает грудную клетку. Агата судорожно хватает ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба с выпученными глазами. Сквозь тяжкое дыхание и звон в ушах она слышит, как вдалеке пробуждается новый голодные вой. Злые. Желающие отомстить. Пожрать противника.

Ответом на их зов становятся выстрелы ружья.

— Наконец—то, — выдыхает Агата. По телу растекается блаженная слабость. Всё закончилось. Достать бы ещё застрявшие когти рук. Засадив лезвия глубоко в башку зверя, Агата не представляла, как вытащит их обратно. Чужая помощь здесь пригодилась, как нельзя вовремя.

Рядом с ухом раздаются шаги. Свет керосиновой лампы рассеивает тьму. Зажмурившись, Агата расплывчатым взором вглядывается в спасителей. Перед глазами пляшут блики. Силуэт раздваивается. Не торопясь освободить пленницу, он оглядывается назад. Лишь убедившись, что голодная стая отступила, фигура налегает на мёртвую тушу. К толканию присоединяется раненый баран. Подтягивая заднюю сломанную ногу, он упирается рогами в тело. С мерзким плюхом зверюга сваливается в собственную кучку вытекших внутренностей.

— Долго же вас ждать пришлось, — устало пыхтит Агата.

— Прости, заслушались «Штат Канзас». Лучшее в альтернативном роке.

Протянутая рука помогает встать на ноги. Крепко держась за нее, Агата невольно оглядывает собственную. Сгнившие вены и длинные стальные когти исчезли, оставив после себя лишь окровавленные уродливые ладони с серыми, будто у мертвеца, пальцами.