Ничем не отличимая рука покоится на зеркальной подставке. Оглядывая её со всех сторон, Агата не устаёт поражаться, насколько мастерски выполнена замена. Ничто не выдает в ней искусственного происхождения. Пока Мор убирает ткань, подготавливаясь к следующему этапу, Агата решает поддаться желанию дотронуться до новой руки.

— А ну, цыц! — ладонь звучно ударяет протянутую руку всего в нескольких сантиметрах до цели. Агата нехотя отступает. — Пока не готово. Успеешь ещё нащупаться.

Отрегулировав подачу пряжи, Мор достаёт спицы. По размерам они ничуть не уступают игле. Вязаное покрывало мягкими слоями ложится поверх руки под пристальным взором Мор. В отличие от предыдущих этапов ей приходится постоянно прерываться на рычаги регулирования толщины подачи и типа наложения. Эта разнородность добавляет новой руке то, что было и у предыдущей. С отвращением Агата взирает на то, как у самой обыкновенной ладони вытягиваются суставы, твердеют острые пластины ногтей, кожа приобретает могильно — сероватый цвет с выступающими венами. Мор ничего не упускает. Даже шрам от пролитой кислоты.

— Последний штрих, моя дорогая.

Мор откладывает в сторону вязание. Порывшись в миниатюрных ящичках на «ноге» устройства, она вынимает на свет маленькую шпульку. Сначала Агата решает, что Мор ошиблась. Катушка абсолютно пуста. Однако стоит ей встать на стержень, как тёплый свет очага являет переливающуюся радугой нить. По своей полупрозрачной консистенции шпулька напоминает шар из смолы. Практически невидимая, но от этого не менее плотная.

Сверкая острием, игла ложится в руку к швее. Нога становится на педаль. Извивающаяся в свете нить трепыхается, будто желе. Ей нет дела до окружающего мира. Обделённая разумом, но не жизнью, она может лишь слепо двигаться навстречу неизвестности. С её помощью Мор скрепляет воедино все компоненты, навсегда присваивая искусственную конечность остальному телу.

— Держится вроде бы неплохо, — Мор убирает в сторону иглу. — Проверь, если что, добавим ещё пару стежков.

Агата дотрагивается до новой руки. На ощупь она такая же, как и вторая. Теплая и живая. Мышцы не сразу вспоминают, каково это, иметь тяжесть с правой стороны. Связки напрягаются. Рука неспешно поднимается с платформы. Непривычные, и в то же время родные ощущения расцветают в теле.

— Невероятно.

Девушка прижимает ладонь к щеке. Тёплая. Настоящая. Её собственная. Словно никогда и не исчезавшая. И как она могла жить без руки всё это время?

— Наоборот. Очень даже вероятно и ощутимо в реальности.

Пока Агата ощупывает новую руку, Мор принимается убирать остатки ткани, ниток и пряжи, скопившиеся на полу.

— Как закончишь заниматься самолюбованием, возьми свои рваные тряпки, которые ты называешь одеждой, и следуй за вороньём. Они выведут тебя к ванной. Полотенце висит на крючке рядом с зеркалом. Не перепутай с тряпкой для пола.

— Да… стоп. Что? — Оторвавшись от восхищенного созерцания, Агата пытается переварить информацию. — В ванную? Зачем?

Голова Мор высовывается из-под кофейного столика. Критически оглядев девушку с ног до головы, она издает фыркающий смешок.

— Булочка моя, ты себя в зеркало видела? В таких лохмотьях у нас нищие бы постыдились ходить. И даже не пытайся меня убедить в обратном. Ты в этом в люди не пойдешь, — как бы невзначай Мор ударяет по ладони лохматым веником. — Об одежде можешь не беспокоиться. Я подберу для тебя хороший наряд. Причем абсолютно бесплатно. А теперь шагом марш, в ванную.

То ли грозные слова возымели своё действие, то ли вид со стороны показал истинную сущность, но теперь Агате действительно стало неприятно надевать свою одежду. Вся в пыли и грязи, порванная из-за приземления на посуду, и с пятнами крови, она отбивал всякое желание носить её дальше.

— Хорошо. Мой наряд, и вправду, уже не первой свежести. Да и душ, думаю, не повредит.

— Да неужели⁈ — язвительный комментарий вылетает откуда-то из-за кресла.

Недовольно убрав растрепанные волосы с лица, Агата помогает толстой кошке занять свой наблюдательный пункт на плечах.

— Как закончишь, спускайся вниз. Вместе отчалим на Площадь Пяти Столпов.

— С чего вы взяли, что мне тоже туда нужно?

От улыбки Мор пробегает холодок по коже.

— Увидимся через десять минут, мисс МакГрегори.

* * *

Платья Агате никогда не нравились. В них нельзя расслабленно сидеть, закинув ногу на ногу или спешить рысцой в столовую, зато с лёгкостью можно словить чей-нибудь заинтересованный взгляд. А это даже хуже, чем нарушение закона удобства, которым она пользовалась при выборе одежды. Агата ненавидела пристальные взгляды. Поэтому большая часть гардероба состояла из широких брюк и безразмерных пиджаков, способных скрыть фигуру. Без комфортного панциря она чувствовала себя беззащитной. Оголённой. Будто вся её покорёженная сомнениями и тягостными думами натура выставлялась на всеобщее обозрение.

Теперь же выбирать не приходилось. Не прекращая ворчать под нос самые лестные слова, Агата натягивает серое платье. Довольно тяжёлая плотная ткань облегает тело. На груди V-образный треугольник в обрамлении оборок. Он визуально подчёркивает и без того широкие плечи. Разболтанные пуговицы грустно вздыхают о тех временах, когда это платье было новым. Высокая горловина и рукава на разболтанной резинке вторят им. Внушительная длина заканчивается такими же потрёпанными оборками, как и на груди. Помимо них других вычурных деталей или иных привлекающих внимание украшений нет. По — бедному простое, платье одним своим видом нагоняет тоску. Человек, носивший его до Агаты, явно был не из богатого сословия.

Поверх платья, девушка накидывает такой же длины вязаный кардиган. Что-то подсказывает Агате, что он был сделан самой Мор. Повидавшие виды сапожки садятся точно по размеру. Изрядно потертые, но всё еще ходовые.

— Как тебе нарядец? — долетает до неё из соседней комнаты.

Ещё раз оглядев себя в зеркале, девушка выносит вердикт:

— Сносно.

— Ха-ха! Это даже больше, чем я ожидала, — в коридоре мелькает силуэт Мор. Будто смерч, она носится по дому, выискивая необходимые вещи. Трудно что-то найти, когда собственные носки сложены рядом с чайником. Но для женщины это лишь дополнительное развлечение,

— Не будь у тебя такой сложной операции, я бы, может, и успела подобрать чего поинтереснее. Да где этот чёртов шарф?

— Рядом с плитой посмотрите! — кричит вслед пробегающий мимо женщине Агата. — К вам приходят, в основном, с более мелкими травмами, я полагаю?

Мор на ходу влетает в комнату, хватает пару кремов, покоящихся в чашках, и исчезает в недрах дома.

— Местные кошки не так просты, как кажутся, — эхо голоса гуляет по всему дому. — Те, кто возносят молитвы их душам, кормят и заботятся о них — обретают удивительное долголетие и живучесть. Вот на прошлой неделе Малышка Юнибакен решила полетать на зонтике. Дождалась, пока родители уйдут в магазин, забралась на крышу дома и как прыгнет с неё! Думаешь, разбилась? Как бы не так. Приземлилась на все четыре конечности.

Остатки истории заглушает грохот. Стайка молодых воронов притаскивает увесистую шкатулку. В ней в беспорядке накиданы различные заколки и ленточки. Усевшись на края дивана, пернатые выжидающе буравят Агату взглядом.

— Что? — один из самых крупных воронов с расчёской в клюве садится к ней на голову. — Хотите помочь?

«Или убить?» В голове до сих пор крутится фраза: «Хочешь жить — не высовывайся из дома». Могло ли это быть заботливое предостережение или же самая настоящая скрытая угроза? Взвесив все риски, Агата решает согласиться с предложением. Чем может навредить обычная расчёска? К тому же до этого Шанель была успешна депортирована на стул неподалёку.

— Я согласна. Мне же меньше работы.

Как по команде пернатые принимаются ворошить жестяную шкатулку. Возмущённо каркая каждый раз, когда кошка пытается ухватить одного из них, птицы по очереди подлетают к Агате. Быстрые коготки ловко управляются с шевелюрой. В скором времени на затылке появляется обёрнутый косой тугой пучок волос. «Весьма удобная рабочая сила. Нужно будет обучить своих крыс подобным трюкам», — думает Агата, не переставая поглядывать в зеркало. Теперь слиться с законсервировавшимися в прошлых веках местными не составит труда.

В этот момент терпение Шанель подходит к концу. С воинствующим мяуканьем она бросается в толпу пернатых, яростно хватая за пушистые перья. В комнате поднимается неистовый шум. Агата, пытающаяся оттащить кошку, натыкается на стену из чёрных крыльев других воронов. Жалобно скрипнув петлями, дверь главного входа распахивается и оттуда вваливается целая орава кошек, словно только и ждавших команды. Они ввязываются в драку, оттесняя ошалевшую Агату к углу гостиной. Наблюдая за всем этим хаосом, она подмечает, что каждая из сторон старается не ранить другую. Подобно джентльменам на дуэли, они скрещивают свои когти, клювы и зубы, избегая нанесения ударов в тело.

На гомон прибегает Мор. С тюрбаном мокрых волос и в халате. Однако и её попытки угомонить разъярённых противников терпят крах.

— Да угомонитесь вы! Нашли время для игры, — Мор хватает одного из верещащих воронов за хвост и притягивает к себе. — Скажи своим, чтобы немедленно всё… Ах ты куриный шашлык! — не дослушав, птица вырывается, присоединяясь к соратникам. — Ну погодите, я вам задам!

Наблюдая за безрезультатными попытками хозяйки взять контроль над ситуацией, Агата начинает понемногу продвигаться к двери. Лучшее, что она может сделать, это не усугублять ситуацию и поскорее покинуть побоище. Пусть Мор сама разбирается с вороньём. В конце концов, кошка Агате не принадлежит. Следовательно, нести ответственность за её действия она не собирается. А помогать человеку, находящемуся под подозрением в шпионаже — не самая лучшая идея, даже если он оказал ей неплохую помощь. Кто знает, какие мотивы могут быть скрыты за маской добродетели. Кошки не настолько бездумны, чтобы ради забавы вступать в неравную драку.

Уворачиваясь от чужих лап и хвостов, Агата подбирается к главному коридору, ведущему к двери. Однако напоследок всё же окликает Мор, поглощённую разниманием дерущихся сторон.

— Маргарет! — женщина поворачивается. На лице удивление. Похоже в этом бедламе она уже забыла о существовании Агаты. — Спасибо!

Широкая улыбка растягивается на лице, блестя остриями двойных зубов. Почувствовав, что Мор отвлеклась, схваченный ею в пылу сражения кот, визгливо мяукнув, вырывается из рук. Но женщине нет уже до него дела. Сияя от счастья, она кивает головой, прекрасно понимая, что гостья не собирается задерживаться более. Агата же, наоборот, смущается, удивлённая тем, что её даже не пытаются остановить. А эта довольная мордашка! И почему она раньше не говорила людям приятных слов благодарности? Видя, как расцветает лицо Мор, она, перекрикивая гомон, добавляет:

— Вы лучшая швея на свете!

Стрелой вылетев из дома, Агата пробегает рысцой ещё несколько метров. Её щеки горят, а сердце колотится, но не от спонтанного побега. Последний раз она так краснела, когда вместе с Уильямом была на концерте металл группы. В тот день ей открылось совершенно новое потрясающее направление в музыке. Выращенная на строгой и сдержанной классике, она впервые услышала нечто столь будоражащее, громкое и разрывающее душу в клочки. Не зная слов, Агата просто орала в ритм, как и вся обезумевшая от восторга толпа. Накупив сувениров и с ног до головы обмотавшись байкерской символикой, она чувствовала себя, как никогда, живой. Даже мать, встречавшая её в пять утра у дверей, придержала свои лекции и критику, стоило ей заглянуть в лицо дочери, не скрытое оболочкой равнодушия.

* * *

Солнечные дни бывали редким явлением в Ливингстон Бэй. А потому, любое существо здешних мест стремилось не упустить возможности оказаться в ласкающем тепле самой яркой звезды Альфа Центавры. Или почти любое. Некоторые считали свет, наоборот, больше порождением зла, нежели добра. Как раз одним из представителей подобного мнения была Агата. Стараясь идти в прохладной тени домов, она с неприкрытым раздражением созерцала, как солнечные лучи все ближе и ближе подкрадываются к ней, желая наброситься на худые ноги и впиться в них своими призрачными клыками. Казалось, еще чуть-чуть, и она зашипит на нерадивое солнце, решившее выйти из-за облаков так не вовремя.

На улицах наконец-то показались люди. Однообразные и бесцветные, они никак не походили на тех, кого ожидаешь встретить в подобном городе. Будто бы семена проклятий задремали в этих землях, так и не дав свои плоды. Обычные женщины и мужчины, без мерзких родовых проклятий на лице или иных признаков вырождения. Привычно спешащие по своим, явно «не ведьмовским», делам, люди затухающего городка. Одежда хорошо скроена и не примечательна в своей простоте. Хотя нет. Есть и отличие… Тройка мальчишек, перевалившись за ограду, с интересом наблюдали за любовной перепалкой двух молодых людей. Подошвы их ботиночек были выполнены в виде лапок. Так что следы, остающиеся после них, можно было спутать с кошачьими. Загоревшись любопытством, Агата поднимает ногу, ожидая увидеть нечто подобное. Но там её ждёт куда большее удивление. Вместо «кошачьей лапки» на подошве красуется птичий след.

В голове тут же вспыхнула вчерашняя сцена. Она уже и успела забыть, что назвалась племянницей мисс Мор. Успели ли слухи добраться до Бэзила? Он один из тех немногих, кто знает об её истинном происхождении. И даже успел это рассказать своим подругам с больными овцами. Что, если её ложь пойдёт наперекосяк, и она случайно подставит под удар Мор? Остается только надеяться, что вся напускная фальшь продержится до отбытия Агаты из этого города.

Ориентируясь по часовой башне, Агата уверенно выходит к центральной площади. Остроконечный шпиль буравит небеса, подобно маяку. Однако при приближении сооружение оказывается намного в более плачевном состоянии, чем представилось издалека. Из четырех ржавых циферблатов работает лишь два — вместо восточного зияет бездонный провал, а на южном остановились стрелки. Куда более интригующей оказывается сама площадь. Потрясённая увиденным, Агата останавливается, как вкопанная.

Всё, что она слышала о котопоклонении, здесь принимало наиболее яркие формы. Громоздившиеся по кругу бакалейные лавки, цветочные бутики с запотевшими стеклами, мастерские, торгашеские лотки с украшениями из ракушек, палатки с рыбой и мясом — все они имели в своём декоре кошачьи элементы: печные трубы—уши, окна, похожие на глаза, витражи с четвероногими, двери в форме силуэта кошек, изгороди с пляшущими котятками, скамейки, сколоченные из «хвостов». Теснившие друг к другу дома занимали собой всё свободное пространство по кругу, оставляя для улиц лишь узкие ручейки пространства. Наслоенные друг на друга, они навевали впечатление карнавального безумного идолопоклонничества.

Свободного места не хватало даже на весьма обширном пространстве площади. Если в обычных городах их заполняли голуби и воробьи, то здесь повсюду лежали мяукающие комки шерсти. Греющиеся на солнце орды котов, заставляя перешагивать через них торопящихся людей. От сфинксов до мейн-кунов, они образовывали пёстрый ковер. Даже спустя много лет местные продолжали преданно чтить данные Джедедией заветы. Возможно, люди успели позабыть, в чем их смысл и значение. Однако с упорством, способным пережить и смерть, и время, они не отказывались от своего прошлого, лишь больше и больше возводя его в абсолют.

«Город кошек. Единственное место, где королева не властна», — думает Агата. Уже минуту она пытается высмотреть на этом пёстром рынке салон связи, о котором ей рассказывал Деливеренс. Потянувший откуда—то аромат выпечки вмиг сбивает мысли. Урчание живота напоминает о том, что она уже очень давно ничего не ела. «Что ж, кажется, самое время навестить Бэзила. Только бы понять, куда идти».

Перешагивая через истинных хозяев Ливингстон Бэй, Агата неспешно оглядывает площадь. Нос её не подводит. Кафе совсем рядом. Поблуждав по площади, она выходит к манящему аромату, исходящему из глубин здания, больше напоминающего библиотеку, чем ресторан.

Звоночек над дверью слабо тренькает, оповещая о новом посетителе заснувшие тома и фолианты. Знакомый аромат страниц воодушевляющее действует на Агату. Непроизвольно улыбнувшись, она углубляется вдоль полок, кончиками пальцев дотрагиваясь до переплётов книг. Тесно стоящие на полках, книги стопками возвышаются на шкафах, полу, в углах, коробках и любых свободных местах. Им здесь совершенно не хватает места. Отчасти из—за столиков и стульев (конечно, выполненных в форме кошек).

Агата подходит к стойке с кассой. В практически пустом кафе только двое обедающих людей. Нет ни официантов, ни уборщиц. Как и самого кассира. На столе Агата находит несколько стопок потрёпанных книжек «меню». В самом низу оказывается пара экземпляров, наиболее переживших время и использование (если таковое вообще было, и кто-то забирался в самый конец стопки). Немного покопавшись в меню, Агата нажимает на звонок. Дребезжание монотонно разносится в пространстве. Особого эффекта оно не оказывает. Разве что посетители удивлённо поворачиваются в её сторону. Видимо, пользоваться звонками в данном кафе было не принято.

— Бэ-э-эзил, мне бы перекусить, — протяжно взывает Агата. Чуть погодя, она более игривым тоном добавляет: — у меня всего одна вечность, и я не хочу её потратить на голодное ожидание.

Будто только и ожидая этого, из дверей кухни показывается светлая голова.

— Маленькая мисс! — Вытирая руки о фартук, Бэзил спешит к ней. — Я смотрю, вы всё же решили навестить моё скромное кафе.

— А про кассира вы мне, как погляжу, соврали. Очередей нет. Как и его самого.

Пока Бэзил заливается смехом, Агата, украдкой поглядывая на гостей, со вздохом радости обнаруживает, что те потеряли к ней интерес.

— Это точно, — мужчина утирает слёзы. Видимо, его могла рассмешить любая, даже не самая удачная шутка. — Чего желаете отведать?

— Грудинка фазана в белом вине с грибами, думаю, идеально подойдёт. Тыквенное пюре с обжаренным беконом. Салат — на ваше усмотрение, но обязательно с капустой «айсберг». И экспрессо. Двойной. Без сахара. Я адски голодна.

— Минут двадцать, и всё будет готово, маленькая леди. Если что—то заинтересует из книг, обращайтесь во—о—он к той пожилой даме, — Бэзил указывает в отдалённый угол кафе. Там в тени книг действительно сидит мрачного вида старуха, тщательно сшивающая корешок потрёпанной книги.

Удовлетворённая ответом, Агата отлипает от стойки. Совет Бэзила приходится ей кстати. Среди всех этих пыльных фолиантов точно есть раритетные книги, датируемые сотней лет, а то и ранее. Их ценность не подвергается сомнению, как и знания, заключённые в них. Прикоснуться к древности или даже чему-то необъяснимому, пропитывающему весь город, будет отличным опытом. Тем более смиренно ждать заказа, ловя на себе настороженные взгляды, не лучшая затея. Агата могла бы и сама покопаться в грудах книг, но куда приятнее сразу получить верное направление. Если, конечно, она не вызовет подозрения.

— Доброго дня, мадам, — сдержанно здоровается Агата.

Старуха отвечает полным недовольства взглядом и снова возвращается к своему занятию.

— Нынешняя мяулодежь совсем от рук отбилась. Родители мяуанерам не учат, а те и рады. Все поурядочные леди, прежде чем загоуворить, обязаны делать реверанс, — добавляет она, видя непонимающий взгляд.

Изо всех сил стараясь не нагрубить, Агата делает нелепый жест. Разочарованно покачав головой, женщина всё же откладывает книгу в сторону.

— Чем могу быть полезна, мэум?

— Если вас не затруднит, подыщите мне нечто такое, что я смогу прочесть только здесь.

— Из дальних зеумель прибыли? Угоульные Крылья, так? — нацепив очки на нос, старуха оглядывает Агату с ног до головы. — Некромяукота вы у нас не найдёте. Сэр Ван дер Брум забрал его в личную библиотеку ещё мяуесяца два назад.

— Тогда… что-нибудь похожее на это.

Агата даже не пытается повторить мяукающее сочетание названной книги. Она едва разбирает то, что ей говорит пожилая леди. И хотя её речь остаётся всё такой же изящной и беглой, как у столичных граждан, нагромождение странных звуков отчасти затрудняет понимание.

Кряхтя, старуха поднимается с места. Она оказывается довольно низкорослой и с длинной, волочащейся по полу, косой.

— Проушу за мной.

В полной тишине они углубились в лабиринт книжных шкафов, петляя меж сваленных в груду книг. «А эта библиотека куда больше, чем кажется снаружи», — невольно подмечает Агата. И вправду, потолок поднимается всё выше, стеллажи удлиняются, а полок, занавешенных паутиной, становится всё больше. «В этом городе рушится всё, от логики до элементарных законов физики».

Женщина останавливается возле одной из пыльных полок и достаёт пухлый фолиант в потёртом переплёте. Рукавом смахнув слой пыли, она протягивает его Агате. Медная надпись гласит — «Дьяволов Родич».

— Это биоуграфия Джедедии Ван дер Брума, написанная оудним из его сыновей. Надеюсь, мне не нужно объяснять, кто это. Хоть чему—то же доулжны учить детей, — получив утверждающий кивок, старуха немного расслабляется. — Здесь, вы наудете то, что ищите. Если захоутите вернуться к стоуликам, сделайте два шауга назад и обернитесь проутив часовой стрелки. Всего хорошего, мэум.

— Благодарю, — произносит Агата и, спохватившись, делает реверанс.

Пожилая женщина удовлетворенно улыбается, а затем просто растворяется в воздухе. Теперь Агата стоит совсем одна посреди лабиринта из книжных стеллажей.

— М-м-мда… А ведь Бэзил говорил, что только Уоловоротроуд сломался в пространстве, — невольно произносит она.

«Интересно, если я сделаю несколько шагов вперед, меня перекинет на крышу кафе?» Однако проверять она не торопится. Потоптавшись ещё немного на месте, Агата делает неуверенный шажок в сторону одной из куч книг. Убедившись, что она никуда не пропала из этого места, Агата расслабленно усаживается на пыльные фолианты и раскрывает книгу.

Время за чтением пролетело незаметно. Некоторые факты о жизни Первопроходца она уже знала со слов Мор. Но то, как ярко описывались некоторые жуткие подробности, заставляло под новым углом взглянуть на известную информацию. И прийти к простому выводу: запретные знания глубинной древности нужно искать не в тропических джунглях и ацтекских храмах, не на Тибете и даже не среди диких племён островов атланты. А здесь, в маленьких городках, где рассказы о шабашах и ведьмах до сих пор вызывают не приступы смеха, а самый настоящий ужас.

Культ кошек изначально предполагал жуткие жертвоприношения, всевозможное уподобление кошачьим, вплоть до походки на четырех ногах и общения мяуканьем. Нередко устраивалась охота на людей из соседних деревень. Затем под бурные гулянки и празднества захваченных в плен съедали — этим они отдавали дань диким кошкам. Власть Джедедии была столь велика, что каннибалистические пристрастия приверженцев культа всегда сходили с рук. Мало кто из столичных полисменов имел желание добираться в уединённую глушь, только ради того, чтобы выслушивать суеверный бред ополоумевший деревенщины.

Но больше всего Агату заинтересовал раздел, освещающий период, когда Джедедия только начинал подчинять себе Ливингстон Бэй. В ход шли как физическая, так и магическая расправа. Последняя под бесчеловечной рукой колдуна имела вполне ощутимые последствия. То, что делал рыжий бес, не шло ни в какое сравнение с шарлатанками, кричащими проклятия вслед, если ты не дал им погадать по руке. В книге детально описывались варианты устранения различных конкурентов самыми изощрёнными способами. От превращений в камень до родового проклятия, они могли обратить любого отважного героя в беспомощного психопата с нервным тиком. Джедедия был умён и хитёр. К каждому врагу он находил особый подход. Нащупывал слабые места. Подыскивал подходящую стратегию. А затем наносил удар. Один — единственный и беспощадный. Ставящий на колени любого, кто посмеет перейти дорогу.

Агата, так и не смогла ответить, верит ли она тому, что читает. Неделю назад она точно знала: создать настоящую новую руку из обыкновенных ниток и ткани — это бред больного шизофренией. Теперь же её убеждения дали заметную трещину. Всё глубже погружаясь в исследование Ливингстон Бэй, она начинала опасаться за собственный рассудок, не раз ловя себя на мысли о собственном, не иллюзорном сумасшествии. Перелистывая страницу за страницей, Агата на полном серьёзе начинала размышлять, какой из способов Джедедии пригодится для устранения Валери. Глупость, учитывая, что все способы строятся на магии. Но если умнейшие профессора позволяют себе помечтать о разноцветных пони в послеобеденный перерыв, то чем она хуже? После того, как выровняется ситуация и можно будет вернуться в столицу, она собственными руками загонит эту тварь в могилу. Да, Агата отомстит. Жестоко отмстит.

— Мисс Маленькая Вредина, ваш заказ готов!

Агата захлопывает книгу, поднимая в воздух маленькое облачко искрящейся пыли. Совершив необходимые манипуляции, заботливо указанные старухой, девушка попадает обратно в кафе. Бэзил терпеливо ждёт её у стойки. В руках у него поднос с едой, пышущей жаром. Кивком он просит следовать Агату за ним. Столик возле огромного окна как нельзя лучше подходит для трапезы. Тень от вывесок не даёт палящему солнцу раскалить мебель, при этом открывая вид на освещённую софитами дневного света центральную площадь.

— Вы прямо-таки Фигаро, Бэзил.

— Что поделаешь, в таком месте, чтобы держаться на плаву, нужно много и усердно работать. Иногда даже за троих. Вы не возражаете, если я присоединюсь? Сам с утра ничего не ел. А тут такая доброжелательная компания в лице вас.

Агата издает фырчащий смешок. Вот уж что—что, а назвать приятной её компанию можно было с большой натяжкой. В столовой научного комплекса она всегда кушала в гордом одиночестве. Ни у кого не было желания испытывать гнетущее напряжение и ядовитые взгляды на себе. Попытки завести дружеские знакомства у только пришедших новичков неизменно терпели крах. Агате не было никакого дела до их жизни, новостей, переживаний. Кислая мина, призванная называться лицом, выжигала любое, даже самое ярое, желание прерывать мягкую тишину трапезы. Только Уильяма не тронула её угрюмая неразговорчивость. «Я ни в ком не нуждаюсь», — произнесла она в их первую встречу. Тот лишь рассмеялся, прошептав роковое: «Ты нуждаешься в обществе ещё больше, чем комик-экстраверт. Как тогда все узнают, что ты непреступная холодная леди».

— Интригующий выбор помещения под кафе, — Агата убирает стопки книг со стула на пол. Груда кое—как сваленных книг пополняется ещё одной кучей.

— Намного проще платить аренду, когда заведение стоит на общественном участке, — прежде, чем сесть, Бэзил расставляет тарелки с едой и приборы. — Да и нелюди задерживаются подольше. Напитки заказывают. Кото—кофе, чауй. Иной раз до полуночи засиживаются, — закончив с сервировкой, мужчина расслабленно плюхается на противоположный стул. — Книги — отличный способ провести время, но места они занимают — будь здоров. Ещё и уход за ними нужен. Поэтому все жители Ливингстон Бэй приносят их сюда. В библиотечный склад. Здесь есть и мои романы. Ну, знаете, про любовь, — чуть смутившись, он быстро добавляет, — А вот Морга сюда редко заглядывает. Читать она не любит. Ей бы только сериалы смотреть на диване. Это —всегда, пожалуйста.

Не переставая набивать рот едой и каждый раз рискуя подавиться, Бэзил продолжает свои безответные рассуждения. Видимо, ему не особо—то и нужно, чтобы отвечали. Одни и те же люди, живущие в Ливингстон Бэй по сотне, а то и дольше, лет, изрядно пресытились. Любая весть длинными языками растаскивалась по паутине сплетен, опутывающей город. Так что появление Агаты было поистине счастьем для добродушного повара. Да и самой девушке подобная болтовня была подобна белому шуму. Она не особо прислушивалась, но и полностью погрузиться в собственные мысли не могла.

Сплошной поток слов по большей части затрагивал Мор и их совместные «приключения». Не мудрено, что в голове у Агаты нарисовалась счастливая картинка свадьбы. По-собачьи преданная мордашка Бэзила с обожанием смотрящая на улыбающуюся растяпу Мор. Люди с такой ангельской внешностью (а у Бэзила определенно таковая была) и добрым сердцем неизменно выбирают себе в спутники глуповатых простушек с золотыми руками. По крайне мере, именно так считала Агата.

— Как посмотрю, операция у вас прошла успешно. Даже шва не видно, — ложка, выполненная по форме кошки, указывает на правую руку Агаты. — Морга знает своё дело. В этом ей точно нет равных.

— У вас очень острое зрение, Бэзил. — Последний кусочек тушёной моркови отправляется в рот. Перед Агатой предстает дно тарелки, на котором изображена довольная мордочка кошки. Отложив прибор в сторону, девушка притягивает поближе кружку с экспрессо. С едой наконец—то покончено.

— Ох, ну, что вы! Я с самого начала заметил, — едкая издёвка его совершенно не задела. — Когда увидел вас спускающуюся с Утёса. Только ничего говорить не стал. В Ливингстон Бэй нелюди не суют нос в чужие дела. Во—первых, это некультурно, а во—вторых, ещё и опасно. Только отъявленные сплетники, вроде мадам Бернадетт, не чураются подобных вещей. Но ей за это платят, так что… Мисс, вы как? Всё нормально?

Загибаясь в приступе кашля, Агата поднимает дрожащую руку вверх. Попавший не в ту глотку «кото—кофе» чуть было не отправил её на тот свет. Но и не это самое страшное, что могло произойти. Агата кое-что вспомнила. Одну крохотную деталь, забыть которую может лишь человек, выросший в семье с достатком. Деньги. Старшие МакГрегори не были сказочно богаты, но и острой нужды в средствах не испытывали. Привычку тратить, не смотря на сумму, и всегда быть уверенным в собственном достатке, Агата переняла с самого детства. Однако теперь это сыграло с ней злую шутку.

— К слову насчёт… Как бы это сказать… оплаты… — Агата пытается подступиться к тревожной теме. Слова едва лезут из глотки.

— Что вы, перестаньте, — Бэзил великодушно отмахивается, улыбаясь. — Всё за счёт заведения. Уж не разорюсь, если один раз накормлю знакомую Морги. К тому же, я более, чем уверен, что вам нечем заплатить.

Только упавший с души камень превращается в склизкое негодование. Былой страх быстро сменяется раздражением, заставляя Агату скрестить руки на груди. Не без доли удовольствия, конечно. Ей очень не хватало этого родного жеста.

— Откуда такая уверенность?

— У нас здесь своя валюта, маленькая мисс. Эти штучки — универсальный и незаменимый катализатор для сотворения того, что вы, люди, называете «магией». Для нас же это не более чем рутинное занятие, которое, по большей части, приносит доход и помогает не умереть со скуки.

Всё это время Бэзил копается в карманах под фартуком. Под конец фразы он достаёт потрёпанный кошелек в форме мордочки кошки. Под изнывающий от любопытства взгляд Агаты на свет появляется стопка карточек. Чудаковатый симбиоз игровых и таро, пестрит изображениями различных пород кошачьих. У каждой есть подпись, навроде «Мур-р-рлыка» или «Многохвостый Кошак», и свой отличительный признак, тройка—другая пар ушей, огромный глаз во всю морду или обилие хвостов за спиной. По краям карт есть знаки, напоминающие кельтские руны.

— Их ввёл Джедедия. Его руками была созданы первые колоды, которые он раздал семьям Ливингстон Бэй в зависимости от их положения и благословления кошачьих владык. Наш нынешний мэр Деливеренс каждый год создает новые. Труд этот нелёгкий, но без них мы не можем колдовать. Всё потому, что после использования карты, она полностью сгорает.

Бэзил указывает на чёрно-белую карточку.

— Это одноразовые или повседневные. Они испепеляются сразу же после применения. — Палец мужчины перемещает в сторону разноцветной карточки. Её края сильно обуглились. — Многоразовые или долгосрочные. Их можно использовать месяцами, но и им однажды приходит конец.

Расстегнув внутренний карман кошелька, Бэзил достаёт переливающуюся на свету карту. Изображение на ней не просто пестрит цветами, но и двигается. Агата осторожно берет карту из рук мужчины и принимается её вертеть под разными углами. Теория о голографической иллюзии осыпается в прах. Кошачья картинка будто живёт своей жизнью. Имя «Великая Полуночная Страдалица» мало подходит четвероногой красавице, жизнерадостно гоняющейся за солнечными зайчиками.

— Несгораемая. Такая у меня всего одна, — смущённо сознается Бэзил.— Джедедия создал определённое количество этих карт, наделив их при этом невероятной силой и стойкостью веков. Но несмотря на это, они всё равно в малой степени подвержены сгоранию, — мужчина указывает на подкопчённый угол у ожившей карты. — Придёт день, когда они истлеют до такой степени, что исчезнут из этого мира, однако доживёт ли наш город до этого времени — большой вопрос.

Бэзил ласково забирает у Агата ценную карточку и складывает её отдельно от остальных. Молния в том месте, где находится улыбающийся рот кошки-кошелька, застёгивается, пряча богатства.

— Если потратишь всю колоду, то не сможешь ни колдовать, ни купить продукты или оплатить электричество. Благо, заработать их можно, даже не будучи нежитью. Нужно лишь найти тех, кому нужна помощь и кто готов оплатить ваш труд. В конце концов, не все проблемы можно решить силами Тьмы. Вы вот могли бы, к примеру, наведаться на ферму моих давних подруг, — состроив глазки, как бы невзначай упоминает Бэзил. — Она как раз находится неподалёку. Прямо за Улицей Роз. Их овечья ферма— единственная в Районе Древних, так что идите по блеянью и ни за что не ошибётесь.

Бледная Агата старается не подавать виду, что ситуация всё больше выходит из-под контроля. Натруженный мозг пытается припомнить, чем расплачивалась Мор в прибрежном кафе. И самое главное — чем платила её мать? Может она действовала напрямую, через Деливеренса? Иначе как ещё она могла получить в своё распоряжение целый дом? Если так, то нет ничего удивительного, что напыщенный сноб столько о ней знает. Подобный расклад заставляет волноваться Агату ещё больше. Вдруг ему приспичит поторговать информацией для пользы родового поместья. Остаётся надеяться, что у матери будут ответы на вопросы.