Вблизи дом внушал куда больший страх, чем издалека. Построить подобное сооружение мог либо мастер с золотыми руками, либо дурак с кривым молотком. Уродливо нагромождённый массив башенок и балконов кричал о полнейшей безвкусице. Большинство окон располагалось криво. Некоторые вверх ногами, а иные — горизонтально. Такой же кавардак творился с лестницами и дверьми, ведущими в никуда или открывающимися в пустое пространство. Частокол печных труб находился почти в каждой пристройке. Будто создатель не мог до конца решить, что же хочет построить, и поэтому использовал все возможные варианты.

Отвратительная мешанина различных эпох дополняла и без того чудаковатый дом. Классическая симметрия здесь шла вперемешку с карнавальными мотивами рококо, пышные маскароны ренессанса с бородой в листьях ютились рядом с мрачными стрельчатыми арками, а византийские ангелы недовольно взирали на кельтские трискелионы. Дурной вкус вполне мог бы всё объяснить, если бы не ощущение недосказанного, скрытого узора, ускользавшего каждый раз, когда на нём надолго задерживали взгляд.

Сделав над собой усилие, Агата отрывается от разглядывания дома. Прогнав трепещущиеся мысли о загадках, кроющихся в его стенах, она поднимается на порог. Проходит минута. Затем еще одна. А Агата всё не решается взяться за дверной молоток. И совсем не из-за страха постучать. Разнообразные морды мифических существ, расположенные по всей плоскости двери, могут ввести в заблуждение, но среди них выделяется один молоточек, в форме лапы птицы, сжимающей в когтях прозрачный шар. Своим свечением он напоминает тот, что бережно спрятан в толстовке.

«Доверяю ли я Мор?» — вот вопрос, который останавливает Агату. Поведение неуклюжей женщины с самого начала было крайне подозрительным. «Серый ворон». У Агаты нет прямых доказательств причастности Мор к несчастьям, преследующим её последнее время. Да и не походит она на серого ворона с бежевыми крыльями. Волосы смоляные, как и её ручные птички. А по умению влипать в неприятности, она, скорее, белая ворона.

Тяжело вздохнув, Агата аккуратно кладёт сверток на порог. Выбора нет. Руку нужно вернуть во что бы то ни стало. К тому же она не одна. Ленивая толстуха дрыхнет у неё на плечах, изредка подёргивая лапами. С ней Агата чувствует себя спокойнее. В случае чего, можно будет кинуть ею в Мор. Как-никак, это оружие короткой дистанции поражения.

Эхо от стука молотка разносится по улице. Ударяясь от стен, оно достигает самых отдалённых комнат дома. Однако, похоже, никто не спешит отворить дверь. Подождав ещё минуту, Агата повторно берётся за молоток. В этот раз она бьёт настойчивее. Но и это не приносит никакого результата. Недовольно оглядев дверь, Агата прикидывает возможные варианты. Может, она не успела, и Мор уже ушла?

Агата направляется к ближайшему дому. Его стены оплетены цветущей глицинией. Только чёрный провал двери и крохотное окно избавлены от растительности. На стук никто не отвечает. В следующем доме тоже. Хоть они и пестрят красотой, но внутри будто никто не живёт. Прохожих нигде не видно. Улицы умерли, оставив девушку один на один с пугающим домом. Пожалуй, только и остаётся, что требовательно ломиться в дверь, ожидая чуда.

Но стоит Агате в третий раз взяться за декорированный молоток, как дверь приоткрывается. Оттуда высовывается костлявая бледная рука, которая впихивает ей мятую бумажку. На ней проставлены прошлогодние даты.

— Счета оплачены. Вот квитанция. Всего хорошего, — торопливо произносит скрипучий голос. Но прежде, чем дверь успевает захлопнуться, Агата засовывает в образовавшийся проём ногу.

— Просрочка, — безапелляционно произносит она и добавляет, — за это мы конфискуем всё сладкое в вашем доме.

За преградой кто-то удивлённо каркает. Секунду спустя на свет высовывается знакомый длинный нос.

— Клюв и перья! Агата, негодница, это ты!

— Нет. Я вестник смерти, — приподнятое Бэзилом настроение даёт о себе знать.

Дверь полностью отворяется. Блеск переливающихся на свету стёкол встречает Агату. Волосы у Мор распущены. Спутанными прядями они свисают ниже плеч. Под молочным комбинезоном повидавшая виды рубашка в сине-голубую полоску. На ногах три пары шерстяных носок. И все разные.

— Всё лучше, чем налоговая инспекция. Она хотя бы не приходит к тебе каждый месяц.

Улыбка пропадает с лица женщины, стоит ей обратить внимание на правую руку Агаты.

— Моя ж ты венская вафелька. Где тебя поносить успело? Не бойсь, надоело сычом сидеть дома. Решила: а пойду-ка я найду приключения на одну мягкую точку, а то, что они могут к этой самой точке привести не пришло в голову, да? Никакой ответственности. И это в твои-то годы!

Обвинения в бездумности поступка так и сыпятся на примолкшую Агату. Придя в себя от неожиданно обрушившейся критики, она решает прервать Мор.

— Послушайте. Возможно, мой поступок был несколько опрометчивым. Но время не повернуть назад. По крайне мере, я с ним точно не договорюсь, — быстро добавляет она при виде ухмылки Мор. — Сейчас мне нужна ваша помощь. Один… нелюдь рассказал, что вы можете сделать для меня новую руку. И прежде, чем вы начнёте утверждать обратное, мне бы хотелось вам кое-что вер…

Оборвавшись, фраза повисает в воздухе. Среди тканевых складок уютно пристроился шар. В его прозрачном теле кружится белый муляжный снежок. Разбуженный внезапной тряской, он в танце оседает на красную далекарлийскую лошадку 7 с кружевным рисунком на теле.

— Э-э-э, миленький сувенир… — неуверенно протягивает Мор.

— Нет! Вы не понимаете! — вскрикивает Агата. — Здесь должен быть другой шар. С часовым механизмом внутри. Тот самый, который украл Терри… То есть позаимствовал. На время. В любом случае, я точно помню, как складывала его сюда. Почему… куда…

Голос обрывается. Агата пытается не поддаваться панике, но сохранять безразличие больше не удаётся. У неё всегда был план, которому она чётко следовала. Просчитывая заранее риски и возможные исходы, Агата почти всегда знала, чего ожидать от судьбы. Но похоже, в этом городе всё шло наперекосяк.

— Будет тебе переживать из-за чепухи. — Не до конца понимая, что происходит, Мор пытается подбодрить помрачневшую девушку.

— Это была ваша вещь, мисс Мор. Мы с Терри…

Агата запинается. Рой жужжащих в голове мыслей в один голос твердят о брошенном на берегу моря друге. Похоже, в этот раз она ошиблась с выбором.

— Мы хотели вернуть его и попросить вас сделать для меня новую руку. Но теперь, — уродливый узелок на правой стороне тела бессмысленно дёргается, ища потерянное продолжение руки, — я даже не знаю, что предложить. Простите за беспокойство.

До Мор, всё это время в замешательстве наблюдающей за разворачивающейся сценой, наконец-то доходит смысл слов. Отлипнув от дверного косяка, она присаживается на корточки рядом с Агатой. Бережно подняв фальшивый шар из недр толстовки, женщина слегка стряхивает его. Поддельный снег устраивает маленькую пургу, крупными хлопьями падая на лошадку. На подставке блестит надпись: «Из Швеции С Любовью».

— А, по-моему, этот шарик очень даже симпатичный. Думаю, вафелька, мы могли бы найти ему разумное применение, — огромный лягушачий рот оскаливается, демонстрируя двойной ряд белых зубов. — К примеру, как плату за небольшую хирургическую помощь. Идём. До конца обеда ещё есть время.

Мор поднимается, бережно прижимая к себе шар. Короткий кивок в сторону двери, и вот её фигура растворяется в темноте проёма. Несколько секунд Агата не двигается, пытаясь осознать случившееся. Толкаемая жаждой вернуть руку и никогда не покидающим любопытством, она берёт в руку толстовку и переступает порог сумеречного дома.

С оглушающим звуком дверь захлопывается за спиной. Агате приходится подождать, пока глаза привыкнут к полумраку, и только потом следовать за женщиной. Неуверенно вышагивая по изгибающемуся, как кишка, коридору, она улавливает рядом знакомое хлопанье крыльев. Внимательно наблюдающее из тьмы вороньё пощёлкивает острыми клювами. Им отвечает агрессивное шипение проснувшейся кошки. Шерсть у Шанель встала дыбом, а передняя лапа так и норовит схватить когтями за хвост.

В окружении пернатой свиты и грозного шипения Агата поднимается по лестнице вслед за Мор. Изнутри дом выглядит ничуть не лучше, чем снаружи. Пролёты лестниц заканчиваются тупиками. В некоторых стенах комнат зачем—то вставлены окна. Но больше всего здесь дверей. Расположенные даже на потолке, они почти всегда оказываются закрыты. Окна, которые можно было увидеть с улицы, зашторены. Чтобы избавить дом от проникновения солнечного света, некоторые даже заколочены досками. Единственными источниками освещения остаются настольные лампы и торшеры, расставленные по коридорам.

Архитектурному хаосу вторят разбросанные тут и там вещи. Несмотря на возраст, Мор так и осталась по—детски ленивой. То, что обязано было висеть на вешалках или должно быть разложено по шкафам, валялось в самых неожиданных местах и совершенно не торопилось оттуда уходить. Одежда, сложенная в импровизированные кучи, почивала на обеденном столе. Зубные щетки соседствовали со стопками журналов, накренившимися и грозящими упасть в любой момент. Какую-то утварь заботливо расставили рядом с косметическими принадлежностями и валяющимися двухкилограммовыми свертками сахара. А верхом всей этой эпопеи служили ножницы, ножи и вилки, воткнутые в сидения стульев. Но в защиту Мор можно было отметить отсутствие мешков с мусором и отвратительной вони, зачастую сопровождающих подобный бардак.

— Почти пришли, — хозяйка останавливается у ничем не примечательной двери. — Подержи—ка.

Вручив шар Агате, Мор отходит в сторону. Её тело сотрясает приступ кашля. По дому разлетается эхо предсмертных хрипов. Преданное вороньё, однако, не торопится на помощь. Как и гостья, они наблюдают за происходящим. Когда из глотки Мор вырывается протяжный стон, Агата всё же решает вмешаться. Но именно в этот момент женщина подносит руку ко рту и сплёвывает на неё рубинового цвета ключ. Сделанный из цельного куска граната, он имеет множество необработанных острых углов и неровную форму.

Довольно помахав находкой перед широко раскрытыми глазами Агаты, Мор отпирает им дверь. За ней оказывается просторный круглый зал. По полу стелется ковёр с вытканной пентаграммой. На добрую половину стены развалился старичок—камин. Его сонно потрескивающий огонь освещает комнату тёплым светом. В настенных шкафах — всевозможные вещи для рукоделия: клубки пряжи и катушки ниток выглядывают из коробок, пяльцы для вышивания разложены в строгом размерном порядке, мотки лент вместе с рулонами ткани гордо поглядывают с крепежей на стенах. Посередине комнаты величественно изгибается полукругом диван. У его изголовья стоят в таком же стиле кресло, низкий кофейный столик и не внушающий доверия механизм. Пугающий симбиоз станка для прядения и ручной швейной машинки высотой в пол — человеческого роста. На «рукаве» располагается ряд зубьев под шпульки и механические регуляторы. Но передняя часть настораживает больше всего. Рычажки, выступающие из морды устройства, предназначены для корректировки нити и ткани, но их изогнутые металлические элементы слишком остро подмигивают на свету. Вытянутая нога — опора со множеством отсеков имеет на своём боку круглое маховое колесо с ручкой, а у самой платформы расположился цепной шнур с педалью.

— Плюхайся. Сейчас мы тебя подлатаем.

Мор торжественно водружает шар на одну из полок камина. Только сейчас Агата замечает её хромоту. Плетясь по коридорам, она всецело была поглощена абсурдностью обстановки и мало обращала внимания на идущую впереди хозяйку. Теперь же при свете камина можно было увидеть явное искривление костей коленной чашечки.

— Заметила? — под усмехающимся взглядом Мор Агата вежливо отворачивается, делая вид, как сильно её заинтересовали инструменты для шитья. — Ничего, булочка, я не сержусь. Эта поганка доставляет мне немало хлопот. Долго не постоишь, да и картон в обувь подкладывать приходится. Но это всё же лучше, чем быть совсем без ноги. Или без руки. Верно? Раздевайся. Для начала нужно обработать твои раны.

Пока Мор копается в коробках с инструментами для выкроек, Агата снимает одежду. Шанель, как назло, отказывается слезать с плеч. Кое-как выторговав альтернативу сидеть на коленях, она нехотя уступает. Её презрительное фырканье в сторону дремлющих воронов поочерёдно сменяется шипением. «Интересно, она так пытается защитить себя или меня?» — недоумевает Агата.

Жар от камина согревает полуголое тело, пока Мор зашивает порезы на спине. Чемоданчик первой помощи, заботливо принесённый одним из воронов, пылился не один год, ожидая своего звёздного часа. Всякий раз, когда женщина меняет инструмент или достаёт моток бинта, кошка принимается елозить, стараясь как можно тщательнее проследить за действиями. Агата понимает её тревогу. Недоверие к Мор укрепляется, стоит только вспомнить о неуклюжести последний. Вдруг она что-то напутает или ошибется? Сомнительная выгода получить вместо руки, к примеру, плавник.

Закончив с перевязкой, Мор убирает чемоданчик. Его тут же уносит один из пернатых слуг. В гробовой тишине дома хлопки крыльев слышны особенно чётко. Сама Мор начинает подготовку к операции. Первым делом она убирает в пучок волосы и загибает до локтей растянутые рукава рубашки.

— Что ж. Приступим.

Швейная игла, размером с ладонь, которая была вытащена из инструментария перед этим, размещается в игловыводителе. Катушка с блестящими стальными нитями вставляется на самый передний стержень. Ещё три матовых мотка — красный, черный и белый — насаживаются на последние.

— Руку.

Замеры длины, ширины и высоты каждого изгиба или пальца уцелевшей конечности женщина фиксирует пометками мелом на деревянной «ноге» устройства. Ориентируясь по ним, Мор отрезает необходимое количество бежевой ткани, а затем аккуратно перекладывает её на кофейный столик.

— Думаю, всё готово, — Мор садится в кресло, разминая пальцы рук.

На языке Агаты так и ворочается глупый вопрос. «Вы же не будете использовать её на мне?» Она прекрасно понимает, что ответом станет только — «другого выхода нет». Однако сколько ни успокаивай себя, легче от этого не становится. Стоит только бросить взгляд на гигантскую иглу, как по спине пробегает полчище мурашек. Руки начинают теребить шерсть и без того беспокойной кошки. Глаза мечутся. Сердце сходит с ума в груди. Лишь ледяной рассудок не даёт телу сбежать куда подальше.

— Этой штукой точно не пытали людей в средневековье? — неуверенно спрашивает Агата.

— Ой, было и было. Что прошлое ворошить, — Мор небрежно отмахивается. И округлившиеся глаза Агаты её ничуть не смущают.

Мор отодвигает один из встроенных шкафчиков. Внутри оказывается внушительная зеркальная пластина. Аккуратно двигая платформу, швея настраивает её так, чтобы будущая рука полностью поместилась на неё в расслабленном состоянии. Первым в нитепритягиватель попадает серая нить. Мор снимает иглу с держателя, пяткой становясь на нажимную педаль. Левую руку она кладёт на уродливый вырост — всё, что осталось от руки. В правую ладонь ложится игла. Агата интуитивно напрягается, готовясь к боли. Блеснув в мягком свете огня, острие вонзается в кожу.

Ожидаемой волны отупляющей боли не происходит. Ловко орудуя инструментом Мор, вышивает контур плеча. Когда игла доходит до конца обрубка, женщина принимается выводить пируэты прямо в воздухе, бессвязно бормоча что-то под нос. Только что мягкая и податливая нить за секунды твердеет до стали. Менее, чем за пять минут, на зеркальной платформе уже лежит почти готовый металлический каркас будущей руки.

— Поразительно, — восхищенно выдыхает Агата.

— Пустяки, — как можно небрежнее бросает Мор, стараясь скрыть довольную улыбку.

— Вовсе нет! Эта технология могла бы сделать прорыв в медицине.

Но, похоже, Мор не особо рвётся помогать людям. Покачав головой, она склоняется над зеркальной доской. Каркас ладони и пальцев не так легко выткать массивной иголкой. Неповоротливая строптивица так и норовит испортить проделанную работу. Швее постоянно приходится корректировать натяжение нити с помощью встроенных шайб.

— Нелюди никогда не станут сотрудничать с теми, кто сжигал их родню на праведных кострах.

— Тогда почему вы помогаете? — этот вопрос у Агаты маячил в голове с момента, как она переступила порог странного дома.

— Во—первых, ты, дорогуша, моя знакомая. Во—вторых, оплату за услуги никто не отменял. А она внесена.

Девушка с сомнением переваривает ответ. «Что-то всё равно не сходится».

— А как же кража Терри? Я, конечно, не была причастна к ней, но вернуть шар вполне могла. Если бы он не пропал черт знает куда, — перед глазами всплывает неприятное мужское лицо с полосой усов и плотно сжатыми губами. «Не удивлюсь, если этот надменный тип решил отомстить мне за оказанное неуважение».

— Что за «надменный тип»?

Непонимающий взгляд сталкивается с бездонными переливами стёкол. Неужели она опять сказала мысли вслух? «Пора прекращать слишком глубоко закапываться в себя. Иначе последствий потом не оберёшься», — справедливо рассуждает Агата. Раньше у неё не возникало проблем подобного типа. Но расшатанные за последние дни нервы всё хуже справлялись с контролем эмоций. Безучастное поведение стало обрастать живыми человеческими эмоциями. С губ чаще и чаще слетали, запрятанные в самые дальние уголки души, чувства. И это пугало Агату. Привыкшая ходить под непробиваемым панцирем равнодушия, она страшилась того, что произойдёт, когда он развалится окончательно.

Терпеливо ждущая ответа Мор тем временем завершает первую часть работы. Стальной каркас руки выглядит впечатляюще. Мор снимает ногу с педали. Игла отправляется отдыхать на своё законное место. Теперь приходит черёд белой катушки. Её нить Мор наматывает на пальцы обеих рук. Безошибочными ловкими движениями женщина приступает к наращиванию костной структуры.

— Нет—нет. Подожди. Я хочу угадать, — нутром почувствовав, что Агата вот—вот ответит на вопрос, Мор меняет план, — у нас всего два варианта. Первый — Бернадетт. Я подозреваю, что в центральной части города ты ещё не была, так бы мне пришлось пришивать ещё и уши. Кто хоть раз слушал её ядовитые сплетни, начинал завидовать глухим. Так что выбор очевиден. Это Деливеренс, так?

— В Ливингстон Бэй проживает всего два человека с вредным характером? — Агата сжимает кулак, стараясь сохранить внешнее спокойствие. За его барьерами скрывается хаотичная буря из одного слова: «слежка».

Мор лишь улыбается. Она слишком увлечена созданием фаланг пальцев. Её руки мелькают с невероятной для человека скоростью, створяя из одной нити полноценные пястные кости.

— Нет. Зато только один пользуется самыми отвратительными духами из корицы. Будь уверена, по этому запаху можно найти Дейла даже среди тысячи людей, притащившихся поглядеть на марш королевской гвардии.

Изящные ножницы обрезают конец нитки. Кость готова. Белая нить меняется местами с красной. Пришёл черёд кровяных жил и протоков. По той же схеме женщина оплетает руку, прокладывая для них будущие пути.

— Вы так и не ответили на мой вопрос.

— Да? А я уже и забыла.

— Терри, — коротко напоминает Агата.

Однако Мор не торопится отвечать. Продолжая наращивать на руке нервную сеть, она постоянно вздыхает, витая в собственных думах. Несколько раз Мор порывается что-то сказать, но всякий раз замолкает, так и не произнеся ни звука. Время неспешно сочится, а всепоглощающая тишина замедляет его ещё больше.

— Как думаешь, кто научил его вязать свитера? — горечь в голосе Мор прорывает тягостную пелену. — Этот маленький торнадо не мог и минуты усидеть на одном месте. Мы провели немало прекрасных вечеров, занимаясь рукоделием. Два изгоя. Пленники собственной родины.

Мор удручённо вздыхает. Её руки замирают. Переливающиеся на свету линзы не дают увидеть глаза, но девушка уверена — они полны печали и тоски.

— Наши встречи становились всё чаще, и Дейл, то есть, Деливеренс, начал всерьез опасаться, что окончательно потеряет контроль над Терри. Страх, что под моим влиянием он сбежит в Исландию, вынудил Дейла совершить не самый благовидный поступок.

— Что же он сделал? — губы едва ворочаются.

— Изъял все воспоминания Терри обо мне и спрятал, внушив, что наши семьи не в ладах. Особенно он постарался с ненавистью ко мне. Я такой расклад не одобрила, но он пообещал депортировать меня из Ливингстон Бэй, если не поддержу эту мерзкую ложь. Ты первая, кому я решилась рассказать это. Нести бремя лжи нелегко. Особенного, когда все остальные слепо верят каждому писку Дейла. Надеюсь, теперь ты хотя бы немножко поймешь мою обиду после того фальшивого представления в кафе.

Большую часть жизни, если не всю, Агата жила с мнением, что достаточно эрудирована, чтобы видеть полноценную картину представляющихся ей ситуаций. Там, где люди находили лишь одну сторону, хорошую или плохую, неважно, она умела рассудить здраво, чтобы вынести на суд окончательный вердикт. Уверенность в истинном знании положения вещей никогда не покидала её. До сегодняшнего дня.

— Поверь, я понимаю, почему ты это сделала… — Маргарет замолкает, в очередной раз сотрясая воздух тяжелым вздохом — И действия Дейла мне тоже понятны. Он не хотел терять единственного дорогому ему нелюдя. Однако метод, который он избрал, я не считаю правильным. Это эгоизм. Наплевательское отношение к чувствам других. Все мы, когда чего-то хотим добиться, жертвуем чем-то ценным. Но не все методы хороши и правильны, какое бы добро не происходило из них после.

Агата запутывается окончательно. Никогда ещё ей не доводилось видеть другую сторону подобных убеждений. Та часть души Агаты, что всегда радела за любое использование возможностей, нервным воем хочет дать отпор. Но после всего произошедшего и услышанного за последние дни, окрепла вторая, робкая и кроткая часть. С первых опытов за армированной дверью лаборатории она пытается достучаться до того, что, как думалось Агате, потерялось уже очень давно — человечности.

Мор тяжело вздыхает, заканчивая работу над жилами. Губы дрожат, пытаясь состроить улыбку, а по щеке, прочерчивая дорожку, катится одинокая жемчужинка слезы.

— А что касается того шара, то не беспокойся. Я не в обиде за кражу Терри. В конце концов, это был его подарок на одиннадцатый день рождения.

Ножнички рассекают воздух, обрезая красную нить. Пришел черед последней, чёрной. Самая плотная и толстая из трех катушек, она предназначена нарастить мышечную ткань и соединить разрозненные части.

— Дейл мне не друг. Буду откровенна. Любое его несчастье радует меня больше, чем собственная победа. Наверное, это неправильно. Однако его манера общения выводит меня из себя. Я сама попросила приюта на территории культа котопоклонников, но это не даёт ему права обращаться со мной подобным образом. Угольные Крылья ещё не сказали своё последнее слово.

Заслышав название культа, шипящая кошка набрасывается на порхающую руку Мор. Агата едва успевает схватить её до того, как та вопьётся в плоть своими зубами.

— Совсем обнаглела! Ещё одна такая выходка, и твоя шерсть пойдет мне на варежки. Поглядите на неё, важная особа. Тьфу.

Орудуя единственной рукой, Агата отодвигает Шанель подальше от операционного стола.

— Похоже, в словах мистера Ван дер Брума о противостоянии семей всё же была доля правды, — кряхтя произносит Агата. Кошка отчаянно сопротивляется, позабыв все светские манеры. Ценой исцарапанной ладони и покусанных пальцев с ней всё же удаётся справиться.

— Что даже близко несравнимо со всей той ложью, которой он годами откармливал город. Не верь словам о могуществе Ван дер Брумов. Прошли те дни, когда одно их упоминание заставляло прорастать корням страха в сердцах людей.

— Не вы ли мне рассказывали об их величии?

— То был краткий экскурс в историю. Может, лет этак двести назад я бы действительно стала опасаться за свою жизнь после подобных слов. Но не сейчас.

Последний взмах ножницами, и свежая плоть готова. Созданная до мельчайших деталей, она напоминала собой картинку из учебника анатомии. Выверенные до миллиметра сосуды замерли, готовы в любой момент наполниться кровью. Мышечная ткань аппетитного мясного оттенка пробуждает слюнные железы во рту. Идеально сшитая человеческая рука со снятой кожей. Агате доводилось вскрывать людей, и не раз, но только мёртвых. Бывали моменты, когда она всерьез жалела, что не родилась в семнадцатом веке, когда анатомические театры ещё процветали.

Заранее заготовленная бежевая ткань цепляется за выдвижную «лапку» устройства. Крепёж надежно фиксирует её подачу через маховик. Рука Мор ложится на ручку колеса, вторая руководит подачей ткани. Скользящая текстура невесомым шлейфом ложится на плоть, обволакивая подобно плёнке. Через несколько секунд после соприкосновения, ткань приобретает более живой оттенок человеческой кожи.

— При нашей первой, и надеюсь последней, встрече мистер Ван дер Брум вёл себя крайне напыщенно. Если быть точнее, его указания относительно землевладения, категорически сводились к крикам о моей скоросмертности.

— Дейл ещё тот напыщенный перечник. Всё, что его заботит, это репутация семейства. Не удивлюсь, если он решит ввязаться в какую-нибудь столичную афёру. Манерному хрычу, вроде него, не составит труда провернуть грязное дельце. Особенно за хорошую сумму. Он отменный актёр.

— А подобные инциденты уже случались? — напрягается Агата.

Мозг проворно собирает пазл в голове, сопоставляя известные факты. Серокрылый ворон, пролетевший над морем. Шар, не пойми как оказавшийся в бальном зале, вход в который был только из фабричной резиденции. Что сказать. Ван дер Брум своими действиями безусловно ставил себя под подозрение. При условии, что всё, что говорит Мор — правда.

— Не раз, моя вафелька, не раз, — женщина разочарованно качает головой. — Можешь не сомневаться. Он пойдет на всё, чтобы вытянуть семью из долговой ямы. А уж после того, как он фабрику про… — взбрыкнув, кошка принимается шипеть будто закипающий чайник, — Думаю, про это тебе стоит спросить у самого Дейла. Скажи спасибо жирной твари у тебя на коленях.

Какое-то время они сидят в тишине. Кошка свернулась клубком, оставив глаза открытыми. Шипеть она перестала, удовлетворенная тем, что сокровенная информация не была озвучена. Агата же, наоборот, едва справлялась с бушующим любопытством. Прежнее равновесие было нарушено. Коты — приспешники Ван дер Брумов. Значит ли это, что на четвероногих рассчитывать нельзя? Они встречаются на каждом шагу в Ливингстон Бэй. От их вертикальных зрачков ничего не скроется. Чуткие уши не пропустят шороха. Но и сама Мор не кристально чиста. Её выходки подозрительны. Поведение в некоторых случаях неразумно. «В этом городе есть хоть кто—то, на кого можно рассчитывать?» Ответ находится очень легко. Да. И это Терри О’Малли.

— В детстве я мечтала стать примой, — голос Мор прорезает тишину. Слабый и мягкий. Будто щебет маленького птенца. — Даже пошла в балетную школу. Стараясь достигнуть высот, я много занималась и, прежде всего, думала о себе, а потом уже обо всех остальных. Игнорировала друзей, не замечала заботы. Всё, что имело смысл — это моя мечта.

Руки на мгновение замирают. По лицу пробегает мрачная тень.

— Но вместо меня они выбрали другую девушку. Злость. Обида. Зависть, — судорожный вздох. Мор берет себя в руки, возвращаясь к прежнему темпу работы. — Вот что тогда чувствовала я. Приложить столько усилий, столько лет, и ради чего? Не желая смириться, я совершила один не очень хороший поступок. Балерины иногда подстраивают такое соперницам. Понимаешь, о чём я, дорогая?

Агата сглатывает.

— Стекло?

— Именно, — грустная улыбка оседает на губах Мор. — Я чуть в обморок не упала от счастья, когда меня выбрали танцевать главную партию на большой сцене. Жаль, что этому так и довелось случиться.

Агата невольно бросает взгляд на одну из ног женщина. Она уже знает, что услышит.

— В тот год был сильный гололед. Один из водителей не справился с управлением и ушел в занос. Итог — сломанные ноги. Левая так и срослась неправильно. Путь в балет мне был закрыт. Навсегда.

Оторвавшись от рукоделия, Мор многозначительно вглядывается своими блестящими стёклами очков в серые глаза напротив.

— Агата, если ты будешь идти к мечте по головам других людей, то поднявшись на вершину, обнаружишь, что не останется никого, кто мог бы аплодировать тебе.

Слова правды ножом врезаются в спину, оголяя глубоко похороненные страхи. «Цель оправдывает средства. Их жертвы были не напрасны. Мы обязательно достигнем результатов». Она повторяла это каждый раз, когда кто-то из подопытных животных умирал. Даже когда Уильяма увозили в реанимацию, Агата продолжала верить. И хотя цена оказалась довольно высока, ей удалось сохранить один образец.

— Зачем вы мне это говорите?

— Потому что я верю, что ты неплохой человек, сахарок. Иной раз можешь быть резковата на слова, но всё равно ты мне нравишься, — Мор судорожно втягивает воздух. — Вот, что я скажу тебе. Оставь свои планы о приключениях. Возвращайся в Клок-Холл и не при каких обстоятельствах не высовывайся оттуда. Будь тихой и незаметной. И, может, тогда ты останешься живой.

— Почему, вы, конечно же, мне не скажете, — утвердительно роняет Агата.

— Просто… просто… просто поступай, как считаешь нужным. Я тебя предупредила.