С высоты Утёса Молний можно заметить, как изгибающиеся домики придают городу пугающий силуэт черепа. Плотный массив хвойных корон Проклятого Леса ещё больше подчеркивает это. Круглая площадь — «белок». Накренённая часовая башня в центре — «зрачок». От него разбегается сеть широких улочек, выложенная брусчаткой — «радужка». Типичные английские домики расходятся в радиальном направлении от площади, а в правой части города медленно перетекают в обширные фермерские угодья. Заборы покосились, мёртвая земля пытается дать жизнь немногочисленному урожаю, а у большинства амбаров провалилась крыша. Это самые первые дома, их строили, когда Джедедия ещё был жив — «затылок». Острыми волнами раскинувшийся парк перемежается с треугольничками лугов. На каждом из них по пять точек. Одна из них— Клок-Холл, только какая? «Зубы». Крохотные кошачьи домики и покосившиеся рыбацкие хижины с затерявшимся среди них кафе — «челюсть». Задумывал ли Джедедия город таким, или под велением потусторонней воли, тот сам возжелал стать нестираемым напоминанием всепоглощающей Тьмы?

Левее города расползлись болотные пространства. Поднявшиеся испарения сконденсировали туман, как назло, не давая разглядеть домик и дорожки, по которым Агата бежала с Терри. «Терри…». Каждодневно, в одиночестве и тишине, она по нескольку раз прокручивала немеркнущие воспоминания. Они отупляли острый разум и подрывали волю, зарождая в душе неподвижный страх. Безответственность, с которой она раньше относилась к последствия своих деяниям, эгоизм к тем, кто её поддерживал, грубость, чёрствость сыграли плохую шутку. Впервые в жизни разум Агаты стал прогибаться под совершенно новым для неё чувством. Совестью.

Блуждающий взгляд натыкается на выступающую несуразность среди однообразных английских поместий. Нагромождённый башенками, пристройками и всяким хламом, дом будто пытается потягаться с часовой башней на Площади. Агата уверена — это дом Мор. Усталый вздох растворяется в солёном воздухе. Нужно торопиться. Вдруг опять налетит этот странный горячий поток. Но в этот раз не высушит за секунду одежду и волосы, а сожжёт дотла, оставив лишь пепел кружиться на ветру.

До набережной остаётся пара ступенек, когда из-за угла долетает звук отчаянной возни и сыплющихся проклятий. Лицо скрывает гора коробок. Каждый сделанный наугад шаг сопровождается бренчащим лязганьем металла.

— Доброго полудня.

— Хвост и лапы!

Накренившись, коробки пикируют к земле. Звенящий шум заполоняет уши.

— Святые укотники, спасите и приютите! Маленькая мисс, это вы?

— Да, — Агата торопливо ловит ценные свертки. — Помощь, я полагаю, вам пригодится?

— Не откажусь!

Усталое лицо Бэзила освещается радостью. Неуклюжая поддержка Агаты встречается миллионом благодарностей.

— Единственный грузовик, покусай его блохи, встал на ремонт, — кажется, Бэзилу хотелось добавить парочку-другую «лестных» слов в адрес сломанного автомобиля, но усилием воли он сдерживается. — Придётся тащить новые формы для выпечек своим ходом. И не куда бы, а на Площадь Пяти Столпов.

— Похоже, нам в одном направлении, — задумчиво тянет Агата.

Случись такая ситуация месяцем ранее, она бы предпочла прогулку в одиночестве. Сейчас же постоянно возвращающиеся к Терри мысли заполонили голову. С каждой минутой их паническое давление становится всё сильнее и сильнее. Агате требуется кто-то, способный выдернуть её, может и ненадолго, из-под гнета тревоги. Но сообщая о своём решении пойти вместе и помочь, она внезапно обнаруживает смесь страха и удивления на лице Бэзила.

— Вы… вы, — запинаясь произносит он. — Вы же не собирались идти по Уоловоротроуд в одиночку⁈

Разум с трудом переваривает труднопроизносимое слово. Взгляд недоумевающе скачет между шокированным лицом повара и пробивающейся между рыбацких хижин цветастой улицей. На ней стройные кирпичные особняки отгородились от морской вони буйством красочных клумб, горшков на резных балюстрадах и пёстрых орнаментов окон.

Ничего пугающего или настораживающего Агата не замечает. Сунув подмышку свёрнутую толстовку, она безразлично пожимает плечами. Её не столько тревожит выражение лица Бэзила, сколько длиннющее название улицы. Когда тебя чуть не сжирает то самое, а потом пытается придушить Птичья Тьма из видения, страх перестаёт пугать.

— Я отлично ориентируюсь в местности, Боб.

— Бэзил, мисс, — учтиво поправляют Агату. — Сомневаться в ваших способностях я не намерен, но вряд ли они вам помогут в Уоловоротроуд. Поверьте, вы даже представить не сможете, с чем свяжитесь!

— Тогда самое время узнать это.

Брови Бэзила сходятся на переносице. Паника охватывает его. Агата уверена, если бы не тяжесть коробок, он бы уже давно в ужасе размахивал руками, как мельница.

— Вы не понимаете. Эту дорогу никто никогда не запомнит. Пройди ты её хоть сто раз. Но в этом и заключается весь сокровенный смысл. Главное знать, куда поворачивать, где остановиться на полпути, а в какой момент устремиться галопом, опережая сами поезда.

— Бред какой-то то, —фыркает Агата.

— О, да-а-а. В этом городе чего не коснись — бред. Взять эти дома. Они настолько стары, что даже могут видеть сны. Представляете?

Агата вконец запутывается. Вместо тревожности в голове теперь на всю мощь гремит мотор готовящихся перегреться мозгов.

— Давайте разберёмся. Вы боитесь, что я заблужусь, поэтому хотите сопроводить. Верно? — горделивый кивок мужчины подтверждает догадку.— Что ж. Я не возражаю. Всё равно нам в одну сторону.

— Пур-р-релестно! — От энергичного прыжка Бэзила картонная гора опасно накреняется, но не падает. — Не могли бы взять меня за локоть, мисс? Благодарю. Постарайтесь его не отпускать до конца пути.

Неторопливым шагом они направляются вглубь кукольных домиков с красивыми на редкость палисадниками. Пестрые оттенки соцветий создают иллюзию пламени, объявшего стены домов и калитки. Пухлые кусты роз кренятся под тяжестью бутонов. Заслуга ли это кошачьих идолов, дремлющих среди буйства растительности? Резные из дерева, каменные или мраморные, расписанные неумелой рукой ребёнка или искусно детализированные, они зорко наблюдают за порядком на своих территориях. Этот город всецело принадлежит им. И каждый сантиметр старается напомнить об этом.

— Не хочется показаться невежливым, но куда вы направляетесь? Конечно, можно прийти куда-нибудь и совсем не зная, куда идти, и идя при этом как-то. Но что-то подсказывает мне, что ваша цель имеет более точные очертания.

— К дому мисс Мор, — кое-как разобравшись в сумбуре слов, сообщает Агата.

Услышав это, Бэзил буквально прыгает от радости, отчего тканевый свёрток с шаром чуть не выпадает у Агаты. Коробки с бренчащими формочками так и ходят ходуном, словно аккомпанируя задорному настроению хозяина.

— Как чувствовал, что вы подружитесь. Морга — прелестнейшая женщина. Столько энергии я ни у кого не видел. Того и глядишь, всю фабрику запитать сможет.

— Не спорю. Подвижность у неё-что надо. Никакого удержу.

— А руки какие! — Бэзил мечтательно прикрывает глаза. Воодушевление, с каким он рассказывал о подруге, навевает двоякие мысли. — Нет в мире такой же талантливой швеи, как она!

Бэзил обрывает речь, не досказав мысль. Его ангельские глаза с сочувствием оглядывают рваную футболку девушки с тёмным пятном застывшей крови на спине, грязные джинсы и взлохмаченную прическу. Агата напрягается, готовясь отразить град вопросов, однако Бэзил лишь произносит:

— Уверен, Морга не выпустит вас из дому, пока не заставит надеть что-нибудь получше.

Агата мысленно прибавляет пару очков симпатии к Бэзилу. Самое меньшее, что ей сейчас хочется, это рассказывать о своих приключения, лишний раз вспоминая о полученной инвалидности и причинах, сопутствующих ей. «Грань между невежеством и любопытством очень тонка. Жаль, что не все её понимают».

— Главное, проследите, чтобы она опять не переусердствовала с модным выбором. Вон над беднягой Эдвардом до сих пор посмеиваются. Блестящее трико с готическими мотивами и вампирской тематикой оказались не очень к лицу преподавателю биологии…

Не закончив с одной историей, Бэзил резво перескакивает на другую.

— Точно! Морга же говорила, что вы занимаетесь наукой. Только вот в какой области, я так и не запомнил. Ой, ладно, это не страшно. Вы у нас не первая. Двенадцать лет назад сюда приезжали геологи. Брали на анализ породу с Утёса Молний. Правда, так ничего толком и не раскопали. Тоже мне учёные! — пренебрежительно фыркнув, Бэзил вскидывает голову, притворяясь страшно оскорбленным. — Но вам, маленькая леди, я уверен, не составит труда проанализировать жалкий кусок камня.

— Я не занимаюсь изучением породообразования, Билл.

— Я Бэзил, мисс. Да, да, припомню. Морга говорила про опыты, связанные с котами… Всё ясно! Вы — ветеринар.

Агата решает не отвечать. Каждая мышца в её теле напряглась, готовая к удару из-за спины. Действительно, большая часть препаратов тестировалась на кошачьих породах. Именно из их мутировавшего генетического материала она смогла создать то, что в последствии так захотела уничтожить Валери. Об использовании кошачьих в экспериментах упоминалось вскользь в репортажах и статьях, которые Агата писала для научных журналов. Один лишь намёк на умерщвление ради результатов, считающихся невоплотимыми в реальности, мог обрушить на её, и так неказистую, репутацию громадный шквал критики. Откуда Мор могла узнать об этом? Агата не подозревала, что эта неуклюжая женщина знает гораздо больше, чем нужно. Теперь ей, как никогда, стоит держаться настороже и как можно скорее связаться с матерью. В Ливингстон Бэй вовсе не так безопасно, как она думала. Агата не знает, многим ли Мор успела рассказать о ней. Кто-то обязательно сложит недавние события в столице и её появление в Ливингстон Бэй. Тогда прятаться в Клок-Холле будет уже бесполезно.

Хотя… местные не столь умны. Агата вглядывается в светлые глаза Бэзила, которые источают добродушие, заметную нехватку мозгов и полную открытость. Такой человек никогда не сможет сделать две вещи: солгать и скрыть то, что чувствует. В груди воющей болью просыпается тоска. «Он так похож на Уильяма», — с грустью подмечает Агата. Печаль, радость, злость — она читала их с лица друга, как по книжке. Затаённая после ссоры обида не имела и шанса убежать от зорких глаз девушки. Ведь Уильям, как и Бэзил, совершенно не умел держать чувства на привязи.

* * *

— Бенедикт, мы точно не заблудились?

— Я не… А-А-А, — Бэзил в полголоса досчитывает до десяти. —…Глубокий вздох. Вот так. Повторите ваш вопрос, мисс?

Агата с трудом отрывает взгляд от красной ободранной колонки. Всю дорогу её память услужливо раскладывала в стопки увиденные переулки и дома. По расчётам Агаты, прошло не меньше получаса, а они до сих пор не пришли.

— Мы проходили эту красную колонку не меньше десяти минут назад, — Агата кивает в сторону подозрительно похожей вещи.

— Возможно. Они все здесь так похожи, — Бэзил совершенно не придаёт значения увиденному. — Архитектор, как и швея, у нас тоже один на весь город.

Через пару минут пугающие догадки подтверждаются. Они проходят по одному и тому же месту уже пятый раз. Похожие друг на друга дома, палисадники с буйной растительностью, громоздкие черепичные крыши, частокол печных труб. Подъем. Спуск. Поворот. Брусчатка сменяется землей с высохшими злаками, затем на плиты, резные камни, доски и всё по новой. Агату начинает подташнивать от душного приторного аромата, витающего повсюду. Замкнутое пространство угнетает, сужаясь с каждым шагом. Хотя ей казалось, что за время работы в четырёх стенах лаборатории она почти избавилась от клаустрофобии, мнимое чувство чего-то необратимо ползущего за спиной, становится почти физически ощутимым.

— Бессмыслица. Мы ходим кругами! — Агата пытается сохранять хотя бы внешнее спокойствие, но внутри всё горит и мечется.

— Бывали когда-нибудь в Австралии?

Крутой поворот темы сбивает тревожный поток мыслей.

— Я…Э-э-… Да. В Сиднее. На девятнадцатом съезде специалистов в области генной инженерии.

— Во столичные пошли. Ветеринаров по континентам возят. Наших бы кто из хлевов с коровами достал… — тихо отшучивается Бэзил, уже громче прибавляя: — тогда у нас есть все шансы попасть туда снова. Планировка этого места постоянно меняется и перестраивается, каждую секунду, проецируя свои клоны по всему миру и нигде одновременно. Единственное условие — нужно чётко представлять место, в которое собираешься отправиться.

— Всякое суждение первостепенно должно подкрепляться фактами. Если же доводы говорящего не проходят через отца достоверности — опыт, то они будут заведомо ложными, — нервно восклицает девушка. Рациональность и логика последнее время ужасно страдали, но откровенное противоречие на уровне элементарных законов физики просто не укладывалось у неё в голове.

— Не корите себя зря. Нет в мире человека, способного знать о закономерностях, происходящих внутри чёрной дыры. А мы в ней сейчас, собственно, и есть.

— Чего-о-о?

Агата рывком останавливается. Рука, цепляющаяся за локоть мужчины, соскальзывает. В тот же момент, брусчатая дорожка обрывается. Изогнувшись, она проваливается вниз, в непроглядную тьму. Сдавленное кряхтение, перемежающееся со вздохом, вырывается у Агаты. Трясущиеся ноги обхватывает ледяной ветер, дующий из развернувшийся гигантской дыры всего в сантиметрах от её кедов. Бездонный колодец, чьи настырные ветры нагло хватают за спутанные волосы, желая утянуть в бесконечно глубокую воронку.

Крошечными шажочками Агата отходит от края. Ужас пульсирует в голове, наслаиваясь на гулкие удары сердца. Ещё бы чуть-чуть… Сделай она случайно шаг вперед… Или накренись её тело над воронкой… Никто бы и никогда…

— Б…Б…Бэ-э-эзил…

Ответа не поступает. Агата поворачивает голову. Рядом никого нет. Глумливо затихшие дома укоризненно взирают на нарушительницу покоя. В образовавшейся тишине Агата осознает: за всё время блужданий по улицам им не встретилось ни одно живое существо. Ни птиц, ни, нареченных титулом Бога, котов, ни даже намека на лицо или человеческий силуэт за зашторенными окнами. Такое ощущение, словно все эти опустелые дома и улицы… мертвы.

Не нервничать. Ей нужно просто постараться вспомнить дорогу обратно. Долгую минуту Агата взглядом сканирует расходящиеся от колодца улицы. Все, как один, кукольные — с ухоженными садами садиками и начищенными до блеска окнами. «Нет, нет, нет». Мысли носятся в голове подобно пулям, а острые, словно бритвы, зубы страха принимаются обтачивать мятежный разум. У Агаты всегда была прекрасная топографическая память. Тогда почему любые попытки вспомнить, какой дорогой она сюда пришла, терпят крах? Напряженный разум пытается уловить ускользающие обрывки воспоминаний. Перед зажмуренными глазами пляшет цветной хаос.

— Бэзил!

Голос едва продирается сквозь тяжелый аромат благоухающих цветов. В горле сухо. Паника все сильнее охватывает разум. Агата падает на колени. Разгоряченный лоб склоняется к прохладной брусчатке. Рука судорожно мнёт скрученную толстовку.

— Почему я ничего не могу вспомнить?

Требовательный вопрос растворяется среди плывущих перед глазами картинок. Память разочарованно подкидывает размытые воспоминания. Ничего существенного. Буйство красок и повторяющиеся декорации. Блуждающий взгляд обводит цветущие улицы. Замершие одинаковые дома. Нескончаемый лабиринт дорог. Она умрёт в этом месте, так и не выбравшись отсюда.

Efficiut Daemones, ut que non sunt, sic tamen quasi sint, conspicienda hominibus exhibeant 6 . Соберись, Агата. Выход есть всегда.

По телу Агаты пробегает дрожь. Старческий надтреснутый голос заполняет голову. Отдаленно знакомый и в то же время чужой. Он разлетается по телу, успокаивающим теплом заполняя мечущийся хаос. Утопающий и мягкий. Лишь мгновение. Но Агата будто переживает его вечность.

Голос пропадает столь быстро, что она не успевает испугаться. В тот же момент со стороны одной из улицы до неё долетает металлическое громыхание и топот ног. Сначала появляется серый хвост. За ним тело в пышном платьице и переднике с оборками. После высовывается вислоухая мордочка в чепчике, сжимающая в зубах край брюк. Они, как неудивительно, принадлежат Бэзилу. Толком не видящий куда идти, он старается поспевать за мохнатым проводником. Ходящие ходуном коробки ничуть не рады подобной спешке.

Первой Агату замечает кошка. Вмиг разжав клыки, четвероногая красавица пускается в сторону девушки.

— Да будет цвести мята круглый год! Маленькая мисс, вы живы! — к кошачьей радости подключается Бэзил. Торопливо сгрузив коробки на землю, он кидается обнимать Агату.

— Будет вам, Берримор, — от смущения по щекам расползаются болезненно-красные пятна. — У меня спина болит.

— Бэзил, Бэзил я. Ай, ну его, — как следует измяв и без того неважно выглядевшую футболку, мужчина наконец-то отпускает Агату. Лицо принимает по-учительски строгое выражение. — Ни—ког—да. Запомните. Никогда не останавливайтесь в этом месте. Особенно на полпути. Иначе за вас начнут решать другие.

Ему вторит протяжное мяуканье.

— Спасибо, что не бросили меня.

— О-о-о. Это вы скажите красавице Шанель. Только благодаря ей я и смог вас найти.

Девушка присаживается на корточки. Помедлив, Агата опускает сверток из толстовки на землю. Нерешительная рука ложится на головку в съехавшем на бок чепчике.

— И тебе — спасибо, — шёпотом произносит она. Жёлтые глаза с интересом изучают скованные движения. А затем кошка… улыбается.

Агата и до этого считала кошачьих представителей умнейшими существами. Однако столкнуться с настолько явным проявлением понимания с их стороны ей не доводилось. А ведь она перевидала в своей лаборатории немалое количество кошачьих всех возрастов и пород.

Дождавшись, когда девушка ослабит бдительность, кошка рывком запрыгивает на спину.

— Так, мадам, это уже слишком. А ну-ка слезай! Кому говорю!

Бэзил заливается смехом.

— Оставьте. Это бесполезно.

Потоптавшись, красотка устраивается вокруг шеи, обвивая её вместо шарфа, а затем принимается громко мурлыкать, будто маленький генератор электричества.

— А ведь нам оставалось сделать всего два поворота. Придётся идти крюком, — расстроенно протягивает Бэзил, собирая коробки.

Агата выпрямляется, старясь не уронить с плеч кошку. Одной рукой она прижимает к груди сверток.

— Я никуда не пойду.

Мужчина удивленно разворачивается.

— Сначала объясните, что здесь творится.

— Что ж… В чём-то вы правы. Я изрядно вымотался из-за этой беготни. Небольшая передышка нам и вправду не повредит.

— Сильно не рассиживайтесь, — Агата подходит к белой скамейке, окружённой дикими розами, и аккуратно складывает свою толстовку. — Обеденный перерыв у мисс Мор не будет длиться вечность.

— Ох, ну что вы. В Уоловоротроуде времени не существует. По крайне мере не в том виде, в котором мы привыкли его понимать.

Пока Бэзил устраивается вместе со своим грузом, Агата подходит к знакомой красной колонке. Холодная вода отрезвляет, одурманенный ароматом роз, разум. Несколько капель попадает на шёрстку кошки, но той нет никакого дела до раздражителя. Оконное стекло дома напротив искажается, не желая отражать не самое красивое лицо с уставшими глазами и разводами подсохшей крови.

— Итак, Бернард, — Агата плюхается на скамейку рядом. — Я вся во внимании.

— Б. Э. З. И. Л. Бэзил. Ох, никогда бы не подумал, что это может быть таким сложным словом.

— Ну, так, что. Расскажете мне про этот…водоворот-роуд?

Бэзил вздыхает. Нежно-розовые лепестки роз, кружась, падают на его колени. Благоуханный аромат дурманит мозг. Тишина и спокойствие — лучшие составляющие, чтобы вспомнить забытые истории.

— Уоловоротроуд появился и разросся во времена, когда Джедедия был еще жив, а до великих переворотов в ручном труде было далеко. Этот район так бы и остался ничем не примечательным, если бы в один из солнечных дней любимому коту Джедедии не вздумалось подремать на кирпичной ограде, — Бэзил покачал головой, будто осуждая кота через столетия. — Этот лентяй умудрился свернуться в настолько правильный круг, что превратился в маленькую черную дыру.

Агата не может удержаться от презрительного смешка. Её взгляд невольно устремляется к дремлющей кошке. А вдруг эта серая красотка тоже идеально свернётся и создаст… к примеру, новую звезду? Агата прикрывает рот рукой, стараясь не рассмеяться. Жизнь за последние дни научила её тому, что нет ничего невозможного. Но каждый раз, видя или слыша, казалось бы, несусветный бред, ей вновь хотелось закатить глаза и ткнуть суеверного умника в учебник физики.

— Вот и Джедедия засмеялся, пока не узнал, что весь район искривило в пространстве. Надломив саму материю, дома вместе с его жителями погрязли в вечном круговороте, из которого выбраться удалось очень немногим, —поймав кружащийся в воздухе лепесток розы с надорванным краем в виде крохотного неровного треугольничка, Бэзил подносит его к свету. — Время покинуло это место. Цветы здесь никогда не вянут. Крыши домов не гниют. Небо ясное, с ярким летним солнцем. Тот роковой день навеки остался запечатлён в этом районе. И вряд ли когда-нибудь это изменится.

Разорвав лепесток на меленькие кусочки, Бэзил сложил их горкой на ладонь. Затем, набрав в легкие воздуха, с силой подул на кучку. Взвившись, обрывки лепестка какое-то время кружатся в танце, а затем исчезают. Не падают на брусчатку, не уносятся ветром. Просто пропадают. Под удивленный взгляд Агаты мужчина поднимает руку. Загибая пальцы, он отсчитывает до двенадцати. На последнем зажатом пальце, на его колено, кружась, опускается лепесток розы. Точно такой же. С крохотной выемкой в форме треугольничка слева.

— А что стало с котом? Он так и остался чёрной дырой? — Агата аккуратно берёт лепесток с коленей Бэзила. Никогда ещё ей не доводилось соприкоснуться с чем-то настолько поразительным. Какое столетие подряд розовые бутоны пытаются потерять своё убранство? Каждый раз, начиная с начала, они проживают один и тот же момент, не осознавая этого.

— Как же. Если бы этот бездельник не проснулся, весь Ливингстон Бэй утянуло бы и поломало по всем плоскостям. Продрав глаза, он, как ни в чём не бывало, направился по своим делам. Котам нет дела до вселенских вопросов. Их заботят простые вещи: погоня за солнечными зайчиками, миска корма и послеобеденный сон. Нам следовало бы поучиться у них.

Дернувшись в пальцах, лепесток пропадает, чтобы через двенадцать секунд вновь упасть всё в том же танце.

— Отсюда действительно есть выход? — неуверенно спрашивает девушка.

— А то. Главное, знать, как идти, куда и сколько раз повернуть. В таком случае даже с закрытыми глазами можно прийти в нужное место. Всё это, конечно, выяснялось не сразу. Не сосчитать, сколько путешественников не вернулись из своих исследований. Зато они смогли оставить напутствия другим на этой нелёгкой дороге. Как вы себя чувствуете, мисс?

— Тело отдохнуло, а вот разум запутался ещё больше.

— Это и не мудрено. Ничего. Поживёте у нас тут немного — освоитесь, — поднявшись со скамейки, Бэзил принимается собирать коробки. — Но всё это будет потом. Сейчас нужно двигаться в путь. И ни в коем случае не отпускайте мою руку. Второй такой забег я не выдержу.

Сунув под мышку толстовку, Агата направляется к уже знакомым тошнотворно-красочным улицам. Яркие цвета сливаются в дурманящую мешанину. Отвратительно броские и вызывающие, они давят на голову. Агата всей душой надеется, что конец уже близко. Не тревожатся только кошка и Бэзил. Вислоухая леди Шанель продолжает беззаботно дремать вокруг шеи, изредка щекоча щёки дергающимися усами, а Бэзил расслаблено шагает рядом, не испытывая даже намёка на беспокойство.

— Раз уж заговорили о городе, то спрошу — вы к нам надолго?

— Ближе к делу.

— Понимаете, у моих знакомых овцы какой-то чепухой приболели. Может, заглянете к ним на минутку? Я им не стал говорить, что вы из столицы. Так бы они вам прохода не дали. Просто намекнул, что вы к нам из недалёких краёв прибыли. Они нелюди гостеприимные и новичков, вроде вас, встречают, куда радушнее местных снобов. В помощи не отказывают, а если таковая понадобится им — в долгу не останутся. В общем, подумайте на досуге.

Агата медлит, подбирая слова. Ей строго-настрого было запрещено покидать дом. Вдруг кто из местных увидит её. А теперь, похоже, весь город знает, что в Клок-Холле живёт, по версии одних, дальний родственник мисс Мор из Исландии, других — ветеринар из столицы. «Прелестно».

— Не думала, что слава обо мне распространится так быстро, — кисло замечает Агата. На это Бэзил разражается хохотом.

— Ох, ну вы меня и насмешили. В Ливингстон Бэй ни от кого не утаишь секретов. Тем более, разве вам есть что скрывать?

Добродушный голос на секунду становится стальным и безжизненным. Острой иголкой он впивается в мозг Агаты, заставляя нервно повернуть голову. Лицо Бэзила всё такое же простодушное и улыбчивое. Разве что глаза стали темнее на несколько тонов. Из небесно-голубых они потемнели до синевы, как у штормового моря. Обдумать увиденное Агата не успевает.

— Пришли! — Бэзил крепче перехватывает коробки. — Держитесь, как следует. Готовы? И-и-и, пры-жок!

То, что произошло дальше, не могло иметь рационального объяснения, кроме, пожалуй, кратковременной потери сознания. Хотя даже это можно было подвергнуть большой критике.

Агата, как и приказал Бэзил, послушно прыгает вперёд, стараясь не отпустить его локоть. Однако ноги вместо приземления на брусчатку проваливаются в пропасть, утягивая за собой отяжелевшее в разы тело. Окружение, потеряв стабильность, искажается. Мешанина несочетаемых красок и абстрактных до дурноты образов обступает со всех сторон, лишая возможности двигаться. Словно перед ней возникло незримое препятствие, вязкое, как джем в столовой. Ощущение времени пропало. Агата будто зависла в нескончаемом пространстве. Чувство падения во что-то ужасное и глубокое окончательно выводит её из равновесия, заставляя судорожно зажмурить глаза в ожидании худшего.

Но вот падение заканчивается. Гулко ударившись о мостовую, ноги приземляются на поверхность. От сменившейся картинки перед глазами мозг окончательно теряется. Удержать равновесие и не упасть помогает крепкая рука мужчины. Опершись на нее, Агата выпрямляется.

К радости девушки, пейзаж наконец-то сменился. Пропали пышные цветники и пестрящие орнаментами домишки. Их место заняли сдержанные таунхаусы со скромными коваными заборчиками и велосипедами за ними. По небу плывут обрывки перистых облаков. Нежный ветерок приносит свежесть. Обернувшись, Агата видит петляющую дорожку к мерзким особнякам с цветами. Они выбрались. Им удалось.

— Это противоречит всякому здравому смыслу.

Что именно «это», Агата не утоняет. Ей кажется, к любому элементу Ливингстон Бэй можно отнести это слово.

— А зачем он нужен? Убивает всё воображение напрочь. Гляньте-ка сюда.

Кивком Бэзил указывает на дом неподалеку. Сколоченный из разномастных досок, с кривыми окнами и множеством дымоходов, он кажется ещё более устрашающим, чем с высоты Утёса Молний.

— Разве рациональный ум мог сотворить такой сумасшедший шедевр? Прошли времена, когда на земле правили логика и разум. Настал черед властвовать чувству и безумию.

Перехватив одной рукой громоздкие коробки, Бэзил протягивает вторую Агате. Той приходиться извернуться, чтобы не выпустить из—под мышки свёрнутую толстовку. Морщинистая ладонь Бэзила тёплая и мягкая, в отличие от её, холодной и костлявой.

— Мне пора. Я бы заглянул к Морге вместе с вами, но наш новенький кассир — сплошное разочарование. В час пик собирает очередь больше, чем на приём к Королеве в день открытых дверей. Заходите к нам, как закончите дела. Клянусь, у нас только зерновой кофе. И, — мужчина склоняется, переходя на шёпот, — всё—таки подумайте над моим предложением. Ну, об овцах, — затем, снова выпрямившись, он ласково почёсывает кошку за ухом. Та довольно заливается мурчанием. — До скорой встречи, Шанель.

— Она не пойдёт с вами?

Не то, чтобы девушку заботило пристальное внимание кошки, но она в самом деле считала, что вислоухая красавица принадлежит пекарю.

— В отличие от собак, котов мы не выбираем. Они сами решают, с кем им гулять под луной.

— Тогда, ещё увидимся, Бэзил.

— Я не… подождите-ка, — Глаза мужчина округляются. — Вы… вы… вы сказали это!

— Что именно, Брайн?

Агата изо всех сил старается держать невозмутимый вид. Комично подёргивающийся глаз Бэзила всё же выводит её, заставляя огласить улицы смехом. Вечно хмурый лоб расправляется. На щеках появляется лёгкий румянец. Искренняя улыбка и смех преображают лицо, делая Агату красивой и не отягощённой горем, приговорившим её к вечному уединению в хлорированных лабораториях Научного Комплекса.