Тонкий, режущий слух, звук прорывается в дремлющее сознание. Подобно натянутой струне, он подрагивает в пространстве, создавая иллюзию мелодии. Визгливое звучание нарастает. Его вибрации схожи со скрипками, которые Агата никогда не любила. Каждый раз, пробегая мимо аудитории струнных инструментов в музыкальной школе, девушка закрывала уши, лишь бы не слышать мерзкий вой. Что-то пугало её в звучании инструментов. Что-то, не поддающееся словесному описанию, но находящее отклик глубоко в душе.

Стоит только разомкнуть веки, как пытка прекращается. Расфокусированным взглядом девушка оглядывает помещение. За стеклянными стенами мирно текут воды холодного моря. Всё чаще выглядывающее солнце пробивается сквозь толщу воды, освещая круглую комнату с уходящим ввысь куполом. Здесь не слышно шёпота набегающей пены, безумной гонки волн и криков чаек. Поглощённые, они сливаются в вязкую тишину, обитающую на дне моря.

Агата не сразу понимает, почему кружится голова. Лишь спустя минуту разглядывания умиротворенного водного течения до неё доходит. Она смотрит на перевёрнутый мир, а её ноги запутались в истрепавшемся гобелене. Когда-то шелковистый, теперь он прогнил от влажности и плесени. Агата прикидывает расстояние до пола: «Метров девять, не меньше». Край глаза улавливает знакомое радужное мигание. Помимо её гобелена-спасителя есть ещё четыре тряпки, подвешенные к закруглённому потолку. В складках одной из них, рассекая сумрак, поблескивает виновник её удручающего положения.

В очнувшемся разуме вспыхивают яркие образы. Море. Скалы. Сияющий шар. И маленькая фигурка в вязаном свитере… Терри! Ей нужно немедленно вернуться. Но сначала она заберёт то, за чем пришла и для чего проделала весь этот путь. Изогнувшись, девушка хватается за ткань. Изо всех сил напрягая мышцы, она старается подтянуться вверх. «Чёрт, надо было слушать Уилла. Как вернусь, сразу же запишусь в спортзал!». Мокрая одежда камнем тянет вниз. Волосы будто превратились в щупальца — липкие локоны лезут в лицо, щекочут шею и всячески мешают. После каждого рывка вверх — длительная передышка. Когда страдания оканчиваются и Агате удаётся принять вертикальное положение, боль в боку становится нестерпимой. Единственная рука подрагивает от напряжения, грозя разжать пальцы в самый ответственный момент.

Агата раскачивается на едва живом гобелене. Ткань предательски трещит, но не рвётся. До желаемого предмета остаются жалкие метры. Подмигивая солнечными зайчиками, он уютно устроился в завязанном на узел полотне. Мастерски связанная колыбель недвусмысленно намекает: кто-то сделал её специально.

«Пора». Пальцы разжимаются. Тело по инерции пролетает вперёд. Рука вцепляется в ткань, висящую рядом. Потная ладонь соскальзывает по шелковистому гобелену. Уши оглушает свист ветра. Прилив страха возвращает силы в ослабевшую руку. Судорожно сжимающиеся пальцы собирают в кулак прогнившую ткань. Падение замедляется. Мгновение — и Агата повисает на гобелене всем телом. Как назло, в действие приходит и шар. Качнувшись, он перекатывается к самому краю, готовясь сорваться вниз. «Выхода нет». Единственная рука выпускает ткань, в последний момент подхватывая сверкающий шар.

В одно мгновение мир переворачивается. Ткань, опутавшая ноги, натягивается, до боли сдавливая лодыжки. Но, похоже, и она больше не в силах держать такой вес. Звук трещащих нитей заполняет пространство. И прекращается. Оглушающая тишина парализует пространство. Крохотная надежда успевает закрасться в мозг. Однако у отсыревших нитей свои планы.

Инстинкты опережают осознание происходящего. Рука прижимает шар к груди. Тело группируется. Краткое падение и удар об обеденный стол. Жалобное звяканье чайного сервиза грохочущим эхом разлетается по помещению. Секунду спустя к нему добавляется гортанный вой.

Опершись локтем о стол, Агата с трудом приподнимает тело. Каждая клеточка кричит о боли. Впивающиеся в спину осколки посуды окрашивают толстовку в бурый цвет. Агата исступлённо прижимает к груди добычу. Потная рука так и норовит выпустить скользкий шар. Лишь разум настойчиво твердит, что нужно поскорее покинуть опасную для жизни зону осколков.

Нелепо барахтаясь, Агата отползает подальше от битого сервиза на другой конец стола. Спустя минуту страдальческих вздохов и неудачных попыток, она садится на колени и ставит шар между ног. Руке приходится вслепую ощупывать спину. Резко дёрнув, Агата вынимает первый крупный кусок из плоти. Нелестные слова вперемешку с протяжным воем срываются с губ, но Агата не останавливается. Несколько вымазанных кровью осколков выскальзывают из перемазанных кровью ладоней и со звонким эхом падают на пол. Больше ничем она себе помочь не сможет. «Хорошо хоть не глубоко засели. Всё лучше, чем ходить как ёжик», — потирая ушибленные бока, рассуждает Агата, — «Обработаю, как только выберусь отсюда… К слову, а где я?».

Агата задирает голову, всматриваясь в прозрачный купол. Тучи разбрелись по небосводу. Яркое солнце умиротворённо бросает свои лучи на землю. Под водой свет становится плотнее, переливаясь и искажаясь под разными углами.

— Парадокс, — хриплый голос отскакивает от стеклянных стен, разлетаясь в пространстве, — Я точно помню обрушившееся стекло. Это место должно было затопить водой.

В поисках ответа взгляд обращается в нижнюю часть куполообразного пространства. Диковинный зал, в котором она оказалась, предназначался для банкетов, балов и торжеств. Теперь же от него остались лишь отголоски былого величия и красоты. Трагедия, разыгравшаяся в этих стенах, оборвала приятный вечер, заставив не только гостей, но и хозяев покинуть это место, позабыть его раз и навсегда. Битые графины, чашки, искривлённые столовые приборы были брошены на произвол судьбы. Пять столов, образующих круг, с гобеленом над каждым, знатно одряхлели и покосились. Часть стульев опрокинута, будто в спешке, часть — сломана. Напольный рисунок стёрся до неузнаваемости, а в центральном пространстве, отведённом под танцы, развалилась разбитая вдребезги хрустальная люстра. Каждый предмет интерьера бережно обернут слоем пыли. Осевшая за годы забвения, она погасила блеск драгоценных камней, невесомым бархатом опутав всё, что раньше сияло и играло карнавалом красок.

— Что же здесь произошло?

Вопрос вырывается непроизвольно. Ответить на него некому. Единственные свидетели дали вечный обет молчания. Да и будь у них голоса, серый шелк забвения заглушил бы их, вернув в прежнее сонное состояние.

Свечение шара мягко усиливается. Опустив голову, Агата внимательно осматривает его. Сфера из густой смолы с потёртыми краями и царапинами смахивает на самый обыкновенный снежный шар, который туристы нередко покупают в магазине сувениров. Единственное отличие — внутри находится не фигурка местной достопримечательности, а разобранный механизм часов: циферблат в форме кота с закрытыми глазами и стрелками-усами. Шестерёнки, пружинки и приводящие механизмы навеки замерли в густой жидкости. Именно они, насытившись солнечными лучами, теперь изливались светом.

Подняв шар на свет, Агата вглядывается в него. Ей кажется, или одна из шестерёнок дрогнула? Ловко удерживая объект рукой, девушка принимается вертеть его, подбирая идеальный угол наклона. Очередной приступ любопытства накрывает с головой. Открывшиеся глаза на циферблате с интересом наблюдают за ней. «Левее… Нет, чуть выше. Да, что такое! Теперь не работает вон та деталька. Может, взять правее… или…»

Крохотная пружинка приходит в действие. Вслед за ней оживают остальные шестерёнки. С громким щелчком механизм часов запускает своё движение. Стрелки на усах разгоняются, отсчитывая время вспять. Огромная улыбка кошачьей морды растягивается до самых ушей, обнажая острые стеклянные зубы. Вибрация шара становится сильнее. Словно он вот—вот взорвётся или улетит ввысь. Агате приходится опустить его на колени. Единственную руку пробивает холодной дрожью. Беззвучные удары стрелок отсчитывают пролетающие часы. Их волны прошибают насквозь. Будто тело раз за разом сталкивается с несущимся на полном ходу поездом. На двенадцатом ударе пронзающая дрожь стихает. Часы останавливаются ровно на без четверти пять.

Звон приборов и гомон толпы оглушающим лавиной бьёт по ушам. Яркий свет заставляет зажмуриться. Но лишь на миг. Пляшущие разноцветные пятна перед глазами сливаются в единую картину, обрастая лицами и деталями. «Это… люди!» — проскальзывает недоверчивая мысль. Под стать кружащимся силуэтам меняется и пространство. Свечи в высоких канделябрах освещают роскошное убранство бального зала. Вытканные, будто вчера, гобелены пестрят рисунками причудливых гербов. Столы с белоснежной скатертью соревнуются в аппетитности и красоте блюд, собранных со всего мира. За ними восседают дамы и джентльмены в элегантных нарядах. Декольте и рукавчики корсажей дам пестрят обилием бантиков, кисточек, оборок. К ним крепятся живые цветы, своими чудными ароматами перебивающие запах еды. На дорогой драпировке газовой ткани мелькают блики ярких огней. Легкие пышные кружева привлекают кошек, так и норовящих ухватиться коготками за дорогую ткань. Питомцы расхаживают среди гостей в миниатюрных одеждах и башмачках. Им дозволено бегать по столам, забираться на колени, царапать обивку стульев и ронять на пол хрустальные чаши.

Толпа людей в центре расходится по парам, готовясь к танцам. Все выглядят счастливо и непринуждённо. И самое главное — совершенно не замечают сидящую с открытым ртом Агату. Последним подтверждением её невидимости становится морщинистая рука. Бахрома, обрамляющая рукава-пагоды, проходит сквозь тело, чтобы взять на пробу веточку винограда. Пожилая женщина в благородном тёмном бархате и накидке из муслина беззаботно продолжает разговор с круглолицей подругой-китаянкой. Агата зажмуривается. Считает до десяти и вновь открывает глаза. Видение не исчезает. Тогда девушка вытягивает руку и проводит ею перед лицом беззаботно болтающих дам.

— Несчастная миссис Бернадетт. Дай Мурлыка ей терпения, — женщина с виноградом не обращает на мелькающую перед лицом руку никакого внимания. — Сначала потерять падчерицу, потом мужа, а под конец лишиться лучшей экономки. И как выдержало все эти испытания её слабое сердце.

— Не дай взору затуманиться. Бернадетт—хитрая женщина. Она утаивает немало секретов, — сдержанно отвечает красавица, украдкой поглядывая по сторонам.

— Если ты о её муженьке, что тайно проиграл в карты всё совместно нажитое, так об этом знают все. Жаль, отработать проигрыши он не успел. Его отправили во Тьму, не без помощи джентльмена, которому он задолжал. Бедная падчерица попалась под горячую руку и, увы, примкнула к своему отцу. Но не тревожься. Месье, пренебрёгший законом, лишился головы на Площади Пяти Столпов.

— Прошу прощения, миссис вы меня слышите? — нервно врывается в диалог Агата. Ожидаемой реакции это не производит. Ничто не в состоянии прервать светские сплетни.

Ловко прикрывшись веером, черноволосая иностранка склоняется к подруге. Заговорщицким шёпотом она произносит:

— Бернадетт сама убила мужа. Я случайно подслушала её исповедь перед ликом Страдающего В Ночи. Тогда же я встретила несчастную мисс Этель. И она мне рассказала такое, что шерсть встала дыбом…

Пожилая дама прикладывает руку к губам, но в следующую секунду шок сменяет любопытство. Похожая метаморфоза происходит и с Агатой. Сплетни не интересовали её до той поры, пока в них не появлялись прямые намеки на убийства. Не выпуская шар с коленей, девушка пододвигается к щебечущим подружкам.

— Пресвятой Многохвостый Кошак! Верно говорил священник, она на всё пойдет, чтобы сохранить наследство матери.

— Вот—вот. А слышала ли ты, что падчерица ненастоящая была? Внебрачная дочь мисс Этель, вот кто она. Да—да. Той самой экономки, что покинула поместье, узнав о банкротстве миссис Бернадетт. Она подговорила свою кровинушку притвориться потерянной дочерью!

— Хвост, уши, хвост! И ведь никто не смог раскрыть обмана! — по—утиному крякнув, поддакивает седовласая подруга.

Агата тоже не упускает возможность прокомментировать:

— Жалко ДНК экспертизу тогда ещё не открыли.

Мимо проходит влюбленная пара. Сплетницы тут же возвращаются к излюбленной теме, с ожесточением обсуждая новомодный покрой французского кутюрье. Лестное приветствие, пара коротких фраз, и вот две пары жадных до чужих секретов глаз провожают удаляющихся людей.

— Муки совести заставили мисс Этель рассказать мне свой секрет, — собрание продолжается за «стеной» веера, — Она думала отправить Бернадетт в небытие. Порчу на неё день за днём наводила. То-то у Бернадетт сердце болело. Дочуркой своей мисс Этель думала мужа одурманить, да присвоить себе богатства семьи. Ей не дано было знать, что тот всё в карты спустил. Да так, что в долги влез. Даже Бернадетт не знала. Вот этот болван и додумался того сэра подставить. Мол, это он убил падчерицу. Две головы разом отсёк. И от надоедливой дочери избавился, и от долгов.

— Только миссис Бернадетт всё равно его расколола, а потом… —заканчивает женщина могильным голосом — поклянись, что никому не скажешь! Мисс Этель моя давняя знакомая. Пусть лучше Бернадетт верит, что справедливость восторжествовала. Ради нашего же спокойствия. Если эта проныра всё пронюхает, то и мне, и тебе достанется не меньше, чем несчастному мужу.

Разговор перерастает в светское перемывание костей соседям. Тайны закончились, и любопытство Агаты поубавилось. «Интересно, сколько ещё будет длиться эта галлюцинация?» Внимательный взгляд скользит по торжественному залу. Ей, безусловно, интересно наблюдать за происходящим. И хотя разум настаивает на том, что она «очень сильно ударилась головой и потеряла сознание», следить за ожившими страницами прошлого весьма увлекательно. Тем более, что мешает ей остановить это безумство? Несколько поворотов светящегося шара — и она уверена, что вернётся обратно. При условии, что это не сон. Но чем дольше Агата пребывает на торжественном приёме, тем настойчивее скребётся внутри маленькое существо, именуемое паникой.

Перебирая в голове возможные угрозы, Агата останавливается на одиноком человеке за самым крайним дальним столом. Там сидит лишь одна дама в огромной шляпе с расходящимися в разные стороны крыльями. Её платье не пестрит вычурными переливами красок. Цвет глубокой полночи окутывает тело и руки, завершаясь лайковыми перчатками. Крупные неогранённые камни, будто только что вынутые из чрева земли, являются единственным ярким пятном в её образе. К этой женщине не подходят посплетничать гости, а коты обходят стороной. Неужели она — причина воющей в подсознании паники?

Агата чувствует, что разглядывает её слишком долго. Нужно отвернуться. Оторвать взгляд. Почему же она не может? Что-то насильно держит её. Заставляет раз за разом прокручивать в голове запечатлевшийся образ. Она упускает из виду деталь. Знакомые жесты. Очертания. Перья. Где же она видела эту леди ранее?

Женщина за столом дёргается, словно от удара током. Опущенная голова вздрагивает. Плечи распрямляются. Пальцы стискивают скатерть, сжимаясь в кулак. Лица людей, в счастливой эйфории порхающие вокруг, расплываются. Их образы замыливаются, теряют очертания. Шум голосов стихает. Пространство окунается в полумрак. Лишь фигура за столом остаётся в кругу света.

Каркающая стая воронья налетает из ниоткуда. Они окружают фигуру, своими крыльями скрывая медленно поднимающуюся голову. От их рваных криков содрогается воздух. Стены помещения сужаются. Давящее пространство тисками сжимает лёгкие. Вдох сопровождается разящей болью, шлейфом окутывающей тело. Вуаль перьев расступается. Фигура поворачивается к Агате.

Лица нет. Лишь белоснежный птичий череп с острым клювом и две бездонных дыры вместо глаз. У Агаты сдавливает горло. Невидимая рука сжимает шею. Сломать. Уничтожить. Убить.

— Я знаю, что ты здесь.

Дёрнувшееся помимо воли тело пропускает волну жара. Рука неосознанно отбрасывает шар в сторону. Видение пропадает, оставляя после себя гулять эхо крика по заброшенному зданию.

* * *

Опалённый рассудок выныривает из тьмы лишь в тот момент, когда горло начинает саднить от непрерывного крика. Готовясь было замолчать, Агата замечает фигуру в проёме зала. Два желтых глаза с вертикальным зрачком заинтересованно наблюдают за девушкой. Только утихший вопль возрастает с новой силой. Навалившаяся мешанина оголенных, будто провода, эмоций помыкают оцепеневшим от ужаса разумом. Тело барахтается на столе, подобно живой рыбе на суше, им руководит лишь стремление выжить. Агате больше не до исследований. Любопытство вылетело в форточку вслед за рациональностью, стоило только страху постучать в дверь.

Передвигаясь на четвереньках, Агата приближается к краю стола. Кожу ладони царапает битый хрусталь. Ноги путаются в скомканной скатерти и оборванном с потолка гобелене. С третьей попытки Агата всё же поднимается. Шаткое равновесие кружит отуманенную голову. Решительный шаг прерывается запутавшимися в ткани ногами. Ещё через секунду Агата с грохотом падает на пол, поднимая в воздух небольшую тучку пыли.

Удар о землю приводит девушку в чувство. Крик сменяется сдавленным кашлем. Вскоре стихает и он. Выпутавшись из трикотажного плена, Агата выглядывает из-за стола. Хищные глаза в проёме никуда не делись. «Оно чего-то ждёт?», — недоумевающе думает Агата. Не до конца очнувшийся разум умоляет дать передышку. Не ввязываться в новое испытание. Перед глазами слепым пятном до сих пор маячит вороний череп с жуткими глазницами.

— Э-э-э. Добрый день? — наперекор страху протягивает из-за укрытия Агата.

Долгие несколько секунд ничего не происходит. Затем темноту сотрясает протяжный вздох и последующая фраза:

— А я было подумал, вы до скончания веков горланить будете.

Из проёма выплывает статный мужчина. Горделивая осанка. Властно вскинутая голова. Надменный взгляд. Поджатые губы. «Одной крови с Рошель, не иначе», — выдает заключение Агата. Кровь, безусловно, имелась в виду голубая, с золотым оттенком богатства, достатка и вседозволенности. Седые волосы коротко острижены и блестят от геля. Лицо с квадратными мощными скулами. На переносице встретились две сердитые мохнатые гусеницы—брови. Из—за их густоты карие глаза мужчины кажутся совсем крошечными, будто пуговки с едва заметным угрожающе—желтым тиснением.

— Это место — владение семьи Ван дер Брумов, — презрительно цедит мужчина.

Агата подмечает, что один из верхних клыков чуть больше других. Не столь отчетливый, как у Терри, но достаточно заметный, чтобы намекнуть на принадлежность к злосчастному роду.

— Ваше нахождение здесь — неприемлемое оскорбление законов собственности и землевладения.

Старческий хрип в голосе настораживает Агату. Слишком уж сильно он походит на едкий смех серокрылого ворона, так часто несшего за собой несчастья. В заблуждение вводят милейшие существа, ползающие по предполагаемому «злодею». Месячные котята девон-рекс с бараньими кудряшками. Трое дрыхнут в руках, ещё один карабкается по штанине, а самый наглый взгромоздился на плечо, откуда наблюдает за происходящим любопытными глазками. И как после этого не доверять человеку?

— Простите за вторжение.

Уверенность в безопасности собственного положения придает храбрости. При всей напускной помпезности, седой джентльмен больше походит на прислугу, чем на хозяина. Поэтому вместо того, чтобы учтиво завести беседу или хотя бы не выпускать мужчину из поля зрения, Агата принимается ползать по полу в поисках укатившегося шара.

— И как вы прикажете расценивать ваши действия? — практически сразу раздаётся брюзжащий голос.

Агата приподнимает истлевшую скатерть. Под ней ничего нет.

— Цель моего визита закатилась черти куда. Ау! — резко разогнувшись, Агата ударяет головой о стол, — Вы, я полагаю, слуга семьи Ван дер Брумов. В ваших же интересах будет помочь мне найти её поскорее.

Брошенная небрежно фраза могла бы послужить неплохим поводом для убийства. Если бы Агата не была так занята поисками шара, то непременно бы насторожилась. На секунду карие глаза мужчины окрасились в ярко— лимонный цвет, а зрачок стал по—кошачьи узким. Как в темноте — несколько минут назад. Но длилось это недолго. Стараясь сохранять самообладание при виде подобной наглости, седая нянька выпаливает:

— Непростительная дерзость! Нет! Оскорбление чести! Не будь вы столь юного возраста, я вызвал бы вас на дуэль, чтобы вы ответили за доставленное унижение. Да будет вам известно, что даже Вечные не позволяли себе такого обращения! Моё негодование превосходит все границы терпения. Если бы Первопроходец узрел, как скоросмертный разговаривает с его…

— Так вы будете мне помогать? — раздражённо прерывает его голос, идущий откуда-то из-за груды поломанных стульев.

В воздухе повисает напряжённая пауза. В словах Агаты есть толика правды. Попробуй догадайся, что седой мужчина за сорок в махровых тапочках, чёрной с катышками водолазке и замызганном фартуке является судьёй нечеловеческих душ Ливингстон Бэй. Не столкнись она с Рошель Валери, никогда бы и не узнала, как по двум-трём властным движениям и надменно брошенным фразам можно распознать тщеславный плод богатства и роскоши.

— Вопросы этого и смежного контекста вам должно быть стыдно задавать. Позволить себе незнание верховных светил Тьмы! Наш род процветал, когда скоросмертные только начинали переходить от своего обезьяньего прошлого к прямохождению. Какое унижение! Я вынужден разъяснять банальные вещи низшему по статусу существу.

Облепленное паутиной бледное лицо выныривает из-под столешницы.

— Я полагаю, это ответ «нет».

Голова мужчины приподнимается чуть выше, узкие губы подрагивают в мимолетной ухмылке.

— Понятно. В таком случае будьте любезны, не мешайтесь у меня под ногами.

— Вы обязаны сию минуту покинуть это место, — начинает было возражать «слуга», но его опять грубо обрывают:

— После всего, что я успела пережить, уйти отсюда без этого чёртова шара будет самой большой глупостью. А теперь умолкните. От вас больше шума, чем пользы.

Наглость произнесённого так обескураживает мужчину, что он и не пытается возразить. Довольная произведённым эффектом, Агата продолжает свои поиски. Временами она останавливается, разминая уставшую спину и колени. В эти моменты её глаза украдкой поглядывают на крохотных сорванцов.

При всей солидности седой джентльмен не упускает возможности поигрывать с ними. Любовный взгляд внимательно следит за каждым котёнком. В бескрайней тишине порой слышен укоризненный шёпот, раздающий замечания особо заигравшимся.

Вышедшее из-за облаков солнце освещает полуденную воду. На столах и люстре играют водяные зайчики, привлекающие внимание маленьких хищных глаз. Едва уловимый плеск волн сверху навевает спокойствие и сонливость.

— Нашла!

Агата выкатывает из-под стола шар. Свечения от него больше нет. Механизм вновь смешался в хаос. Девушка аккуратно размещает шар на столе, методично оглядывая каждый сантиметр. Трещин и сколов не удалось избежать, но, в целом, состояние приличное. Агата снимает толстовку и бережно оборачивает ею шар. Слабая прохлада касается тела.

— Вы закончили? — небрежно роняет мужчина, одновременно с этим стараясь отцепить котёнка, повисшего на брюках.

— Прошу меня простить. Я провалилась сквозь стеклянный купол, когда пыталась достать эту вещь, — девушка легонько подбрасывает и ловит сверток, — Не знаю, как это произошло. Судя по всему, целостность стеклянной конструкции не нарушена.

Презрительный смешок срывается с губ престарелой няньки. «Куда тебе до меня», — издеваются надменные глаза с жёлтым отливом.

— Какое невежество! Но хоть в чём-то вы превзошли мои ожидания. Посетить наш чудесный край и не удосужиться прочесть путеводитель — непростительное упущение. Мне остаётся лишь пожалеть вас.

Мужчина недовольно откашливается, замечая, как закатывает глаза его собеседница.

— Конструкция этого помещения сделана из кристаллической стали, которую нам подарил один из дружественных культов. Она выдерживает самые неожиданные перепады морских течений. Не дать мелкой рыбешки или сорванной штормом водоросли помешать празднованию — её главная цель. А вот стекло, которые которое вы самым наглым образом разбили, располагалось поверх зала, ближе к поверхности. Оно образовывало собой купол, уберегавший от попадания камушков с Утёса Молний и прочего мелкого мусора. Дополнительная мера предупреждения инцидентов, так сказать. Она выдерживает максимальный вес сорок килограмм. Вы, судя по тому, что провалились, весили гораздо больше.

Агата невольно задирает голову. Солнечный свет заставляет жмуриться. В голове вспыхивают яркие картины бьющегося стекла и гигантских волн моря. Чёрт! Она совсем забыла о Терри! Первое, что притупило воспоминания, это боль. Потом на неё обрушились пляшущие галлюцинации. А под конец появился этот тип с презрительной рожей и хищными глазами. Барахтаясь в безумном водовороте событий, она упустила самое важное.

— Сэр, вы проводите меня к выходу?

— С превеликим удовольствием.

Поудобнее усадив непоседливых котят, мужчина уверенным шагом направляется к темному проему в конце зала. Петляющий коридор выводит их к заброшенной парадной. На сломанных вешалках дотлевают шляпы, сломанные зонты и обмякшие шубки. Брошенные на произвол судьбы растения в кадках скрючились и потемнели. Распахнутые саквояжи беспорядочной грудой валяются в дальнем углу. По недавним следам на пыльном полу легко догадаться, что раньше они валялись перед дверьми проржавевшего лифта.

— Мне представлялось, что Ван дер Брумы в состоянии поддерживать жизнеспособность своих имений, — уныло протягивает Агата.

Под действием рассказов Мор и Терри она уже успела нарисовать в воображении богатое убранство, зазнаек в дорогих костюмах и с надменными лицами. Из всего этого списка сходилось только постоянно недовольно сведённые брови мужчины и властный тон.

— Утекло немало времени с той поры, когда здесь в последний раз давали бал. Большая часть друзей покинула нас, а те, что остались, превратились во врагов.

Мужчина перекладывает пару котят на плечи. Убедившись, что они крепко держатся, он вытягивает руку в сторону створчатой двери лифта. Полумрак озаряет выписанный символами круг. Мягкое красное свечение охватывает многослойную печать с узорчатым рисунком цепей. Ладонь джентльмена поворачивается. Вместе с ней размыкаются и двигаются внутренние кольца сверкающего круга. Алый блеск сменяется нежно-голубым, почти лазурным. Рисунок из цепей с выписанными на них символами исчезает. За ним следует противный скрежет раздвигающихся дверей. Ещё мгновение —и комната вновь погружается в полумрак.

Теперь приходит черёд Агаты открыть от удивления рот. К сожалению, насладиться этим зрелищем мужчина не успевает. Самый озорной котёнок совершает отважный прыжок на трепещущую порванную ширму. Бреющий полёт быстро оборачивается пикированием. Неизвестно, какая бы судьба ждала горе-испытателя, не будь у Агаты отменной реакции. Подхватив малыша, она бережно возвращает его к остальной своре. Мертво-бледные пальцы невзначай приглаживают шёрстку. Лицо вновь одевается в маску безучастности, оставляя живыми лишь блестящие от нежности глаза.

— Не проще было бы отправить на встречу со мной какого-нибудь слугу?

— Вы до сих пор не представились, мисс, — ловко увильнув от ответа, мужчина сводит разговор к излюбленной теме «где чьё место» и «кто он, а кто она». — Это весьма некультурно для человека, вломившегося в неприкосновенную частную собственность. В довесок, заставили её хозяина ждать, пока сами обнюхивали, будто пёс, каждый угол. Не переживайте, я практически простил вас и не собираюсь убивать в ближайшее время. В конце концов, вы своими коленями «подмели» большую часть зала.

Не один десяток «лестных» слов всплывает в голове Агаты. Едкие умозаключения, циничные факты о внешности, манерах, характере — всё, что успел насобирать её цепкий взгляд. Однако им придётся подождать лучшего случая. Большую часть мыслей продолжает оккупировать тревога о зверином ребёнке. Другую — интересуют личность, представшая перед ней.

— Агата Джеймс МакГрегори, — отчеканивает она. По городу уже явно разлетелся слух, что она племянница Мор. Да и имя её вряд ли теперь будет тайной. Даже для этого напыщенного джентльмена. Раз он кличет себя мэром, то появление слухов о новом человеке в Ливингстон Бэй не могло пройти мимо него. Вынужденное знакомство — лишь часть этикета, которую этот сноб готов соблюдать, даже стоя в махровых тапочках.

Поколебавшись перед выбором наиболее уцелевшей части сидения, Агата осторожно присаживается на краешек в самом углу. Разваливающаяся кожаная обивка сидений лифта издаёт странный ломаный звук. Некогда пёстрые подушки потускнели, сиротливо пялясь на гостей проеденными молью глазницами. Мужчина заходит следом. Двери со скрежетом закрываются за ним. Дернувшись, будто готовясь сорваться вниз, лифт протяжно взвывает. Раздражающий уши шум походит на трубный звук парохода перед отплытием. Поколебавшись полминуты, лифт медленно начинает ползти вверх.

— Кхе-кхе.

Когда единственный собеседник вновь обращает своё внимание на мужчину, тот принимает свою самую горделивую позу (насколько позволяют энергичные котята).

— Возрадуйся, скоросмертная! Перед тобой восседает мэр города Ливингстон Бэй, внук Первопроходца, Дитя Тьмы. Деливеренс Ван дер Брум. Не мудрено, что, почувствовав вторжение во владения нашей семьи, я бросил все дела и устремился навстречу незваному гостю. Более того, было очень интересно посмотреть на человека…

Деливеренс обрывает фразу. Нахальный котёнок повис на драной подстилке сидения без всякой возможности отцепиться. Его писклявый голосок вымяукивает мольбы. Посторонняя помощь приходит вовремя. Отцепив котёнка, Деливеренс кротко целует его в макушку.

—… ради которого некий подлец специально подпортил защитное стекло купола.

— Что?

Мужчина закатывает глаза, отчего те на мгновение исчезают за седыми бровями, оставляя лишь омерзительно пугающие белки.

— Сегодня утром кто-то из нелюдей пробрался в зал торжеств. Этот хитрец использовал первоклассный ритуал сокрытия. Не каждый способен на такое.

Коварно подкравшийся котёнок набрасывается на руку Деливеренса. Секундная тень боли на лице мужчины сменяется укоризненными нотациями о непристойном поведении. Вернув сорванца к остальным, он старательно укладывает его, не переставая ворчать.

— Вы знали, что стекло повреждено. Но ничего не предприняли. Почему? — сухим голос спрашивает Агата. Её разрывает на части от переполняющих мыслей. Ей хочется растоптать самомнение этого индюка, затем вырвать из его ручищ котят и уткнуться в их мягкую шерстку.

— Пост мэра предполагает активное участие в жизни города. Эта роль подходит мне лучше, чем, да простит меня Её Величество, корона королеве. Но, откровенно говоря, порой хочется побыть скоросмертным наблюдателем. Редкие возможности самые привлекательные, — ничуть не смутившись отвечает Деливеренс. — Ливингстон Бэй — убежище нечисти. Чем дольше живёшь здесь, тем меньше удивляешься необычному. Ваше представление хоть как-то развлекло меня. Признаться, я на мгновение задумался о приглашении вас на роль придворного шута. Не обольщайтесь снисхождением. Это был всего лишь чувственный порыв.

Агата стискивает кулаки. Она попалась в ловушку и подвергла опасности своего друга, только потому, что престарелому мэру стало скучно. Агата бросила Терри. Чуть не сломала хребет, падая с немалой высоты. Разодрала собственный разум и горло от страха. Всё ради «представления».

Сквозь плещущуюся злобу вперемешку с тревогой до Агаты доходит простая мысль. Стекло над куполом испортили специально. И шар принесли сюда тоже с неким умыслом. Кто-то знал, что она будет искать его. Неужели её хотели… «Ворон с нежно-бежевыми крыльями». Это не совпадение или даже не неудача. Сначала вынюхивающая Мор. Нечто на болоте. Потом обезумевшее море. «За мной охотятся», — с ужасом осознает Агата. Кроме Терри, не от кого ждать помощи. Но и он придёт ли на зов? Ведь они знакомы не больше дня.

— Здесь как-нибудь можно связаться с другим городом? — стараясь подавить дрожь в голосе, произносит Агата. Во что бы то ни стало нужно сообщить об опасениях матери. И самое главное — вернуться в Клок-Холл.

— Телефонные провода оборваны с декабря 1924 года. Однако на Площади Пяти Столпов до сих пор работает салон связи. Как я всегда и говорил, наши изобретения переживут любой бзик скоросмертных.

— Ещё скажите, что у вас компьютерный клуб есть, работающий на антиматерии вместо интернета.

На квадратном лице Деливеренса промелькивает не самый приятный оскал с угрожающим клыком. Скулы вновь очерчивают хмурое выражение. Губы стягиваются в бледную тонкую полоску. Если у угрюмой надменности было воплощение, им бы стал Деливеренс Ван дер Брум.