Дурное предчувствие. Оно чем-то похоже на интуицию. Рационально объясняя — паранойя, характерная для пессимистических личностей, склонных к недоверию. Или для тех, кто не уверен в своём положении. Пока Терри скрупулёзно очищал последние экземпляры, Агату всё чаще посещали мысли о Клок-Холле. Что, если кто-то пробрался в него? Хлипкие затворы на окнах и шаткий замок не гарантировали полную защиту имущества. Вдруг спецслужбы её нашли и терпеливо ждут возвращения?

А препарат? Агата спрятала его в первый же день. Во время уборки она заметила за печной кладкой давно не разжигаемого камина полость. У хозяина тоже были свои секреты. Потрёпанные оккультные принадлежности и вещицы сомнительного предназначения. Новая тайна поселилась за треснувшими кирпичами. Но что, если её всё же отыщут?

— Терри, мне нужно домой.

— Как? Уже?

Чувство ещё не случившейся, но ощутимой утраты пеленой застилает разум малыша. Теперь, когда у него только-только появился настоящий друг, он вынужден прощаться с ним! Агата не смотрела на него с жалостью или презрением. Убирала потёкшие слюни, когда у того были заняты руки. И хотя холодная отстранённость прослеживалась в её действиях, Агата определённо наслаждалась его обществом, не испытывая дискомфорта.

«Нет ничего плохого, если она немного задержится, — соображает Терри. — К примеру, до вечера. Что же касается повода…»

— Как погляжу, с участью пилата ты смилилась. Йо-хо-хо и плобилка с мозгами? — язвительно бросает Терри. Короткий кивок адресован болтающемуся рукаву, где у нормальных людей находится конечность.

Попытка Агаты скрестить руки на груди приводит к нелепому промаху. Сделав неуклюжий вираж, рука отправляет остывшую чашку ромашкового чая в счастливое падение на пол. Жидкость растекается по ковру. Терри издаёт насмешливое фырканье, и, демонстративно взяв полотенце для рук, принимается вычищать пятно. Девушка ретируется на кровать. Помнится, Терри предлагал отрастить руку обратно.

«Безумство, — проскакивает мысль. Но после всего увиденного накануне поверить в подобное гораздо легче. — Да и что плохого случится, если меня не будет ещё пару часов», — убеждает сама себя Агата.

Давящая паранойя умоляет вернуться. Проверить, не приезжал ли обещанный человек. Недобрые предчувствия затухают, стоит только любопытству раззадорить воображение предстоящей операцией над рукой.

— Но как мне вернуть её назад?

Терри удивленно оборачивается. Он не ожидал, что Агата отступит от своего замысла так быстро.

— Только одному нелюдю в Ливингстон Бэй по силам отластить твою луку, — тряпка с капающим чаем занимает почётное место на бельевой веревке. — Единственная загвоздка, у нашей семьи с ней… как бы сказать… не ладужные отношения.

Терри мнётся, не зная, как продолжить. Раздирающее изнутри противоречие и желание помочь раскачивают весы решений. Ему очень хочется ещё побыть с Агатой, но старые ссоры так просто не забываются. Стоит ли ворошить осиное гнездо в надежде на мёд?

«Только если с тобой надёжный человек», — отвечает сам себе Терри.

— Культ этой мадамы пошёл по швам. Так что ей плишлось искать убежище у более мощных союзников. То есть у нас. И ладно бы от неё толк был. Но нет. Она деньги тлатит, только успевай считать! Ещё и слугу своего плитащила сюда. Туфу! — Терри с пренебрежением сплевывает на пол. — Мне она с самого начала не понлавилась. Да и я ей тоже. Глупая волона! Может, лет двести назад её культ и вызывал тлепет у смелтных, но тепель от его былого величия остался только дохлый хвост. И тот белый.

Молниеносная мысль успевает вихрем пронестись у Агаты в голове. «Будет забавно, если…» Предательский язык озвучивает вопрос скорее, чем его успевает обдумать мозг.

— Это случайно не Маргарет Мор?

— Ты её знаешь⁈ — Терри выпучивает глаза.

— Да. Познакомилась с ней прошлым утром. Никогда не встречала настолько неуклюжего человека.

— Не дай себя обмануть, — глухо отозвался ребёнок. — Мор-р-р-р глупа, но лезвия пельев всегда делжит наточенными. Видела её зубы? А глаза? Ты хоть лаз заглядывала за стекла её очков?

Агата хмурит брови. Сколько она помнит, Мор скрывала глаза за очками, не снимаемая их даже в помещении. Может, у женщины змеиные зрачки? Или кроваво-красные глаза, как у вампиров из фильмов?

— Не доводилось.

— То-то.

Довольный Терри кладёт вычищенный череп в миску с содой. Всегда приятно открывать глаза на истинное положение вещей в Ливингстон Бэй. Смотреть, как расширяются от страха зрачки и начинают подгибаться колени у столичных блюстителей порядка. Только проживший всю жизнь бок о бок с Тьмой может спокойно взирать на отвратительную изнанку города. Чаще всего для этого нужно немного сойти с ума.

— Она точно мне поможет?

Голос сух, но за ним скрыта надежда. Агата старается лишний раз не смотреть на культяпку. Кто бы мог подумать, что поглотить руку можно настолько ровно и безболезненно. Будто там никогда ничего и не было.

— Да… — нерешительно протягивает Терри. — Хоть в Ливингстон Бэй живет нечисть со всех концов тьмы, швея у нас только одна. Если кто и сможет выклоить из пелволодной мателии конечность, так это она.

— Тогда в чём сомнение?

— Мне как-то довелось позаимствовать у неё одну вещичку. Э-м-м-м. На влемя. Но потом я её… потелял.

Старательно отводя взгляд, Терри принимается по второму кругу вычищать черепки, всем своим видом показывая, как он занят.

— То есть, пока мы не вернём эту вещь, Мор нас даже слушать не станет?

— Меня точно. Возвлащенная потеляшка увеличила бы наши шансы на успех.

— Отлично! — Агата встаёт из-за стола и широким шагом направляется к комоду с одеждой. — Где ты в последний раз видел эту вещь?

— Постой! Ты что, хочешь плямо сейчас заняться поиском? А как же косточки? Мы ещё не закончили с ними!

— С двумя руками у меня будет больше возможностей обучить тебя. К тому же, ты уже освоил базовую составляющую, — критично оглядывая скомканные груды нестиранной одежды, протягивает девушка. — Собирайся. Без возражений, — открывший было рот ребёнок, захлопнул его обратно, обиженно надув губы. — Раз решили вернуть руку, так нечего разглагольствовать. Нужно идти и делать. Запомни, Терри: Melius non incipient, quam desinent 4.

* * *

Северная погода как нельзя ярче проявляется здесь, в Ливингстонской Бухте, чьи скалистые, изуродованные ветрами уступы каждодневно омываются холодным морем. Выглянувшее из-за туч солнце тут же прячется за свинцовыми облаками, с ужасом созерцая последствия ночного шторма. За считанные минуты температура падает ниже нуля, устилая болотистые пространства ледяной коркой. Согнувшиеся под порывами ветра деревья замирают в скрюченных позах, пораженные налетевшим холодом. Капли дождя, скользящие по крыше, превращаются в маленькие льдинки. Застывшие лужи отражают в мутной воде омертвевшую высь неба. Мир медленно погружается в сон, закутываясь в одеяло молочной пелены тумана.

Вдыхая морозный аромат мокрой земли, по деревянной дорожке идут две фигуры. Несмотря на подступающий холод, худенький силуэт довольствуется толстовкой на молнии и совершенно не торопится надевать капюшон. Хоть внутренняя подкладка выстлана мехом, под ней лишь лёгкая футболка. Стёртые чёрные джинсы хвастаются кусками застывшей грязи и потёртостями. Более-менее новыми считаются кеды с символикой покровительствующего их землям королевства. Подаренные на вырост, они, спустя немало лет, нашли своё применение. Долгое ожидание среди украденной с бельевых верёвок или найденной на свалке одежды немного подпортило изначальный вид, но не общую ауру моды.

Вторая фигура, более приземистая и с явно недовольным лицом, плетётся следом. Жертва гигиенических процедур, чье сопротивление было подавлено ещё на стадии отрицания, бросала злые взгляды на девушку. Облаченный в дутую жилетку и неумело связанный свитер, она едва тянет ноги, шипя каждый раз, стоит только кроссовкам попасть в лужу. Отваливающаяся подошва, приклеенная на честном слове, еле-еле справляется с нагрузкой. Скопившаяся злость ищет выход и очень скоро его находит.

— Зачем нужно было заставлять меня одевать эту дулацкую шапку! Я уже не маленький! Бесит! — Терри срывает убор, замахиваясь в сторону болотной жижи.

— Надевать, — длинные пальцы выхватывает предмет из лапок, ловко напяливая его обратно на голову.

— Сама-то вон—без неё ходишь!

Завистливый взгляд обращается к распущенным медным локонам. Спутанные на ветру они мягкими волнами покрывают спину девушки. Может, когда-то у него будет такая же роскошная шевелюра?

— Зато посмотри, какой симпатичный помпон. Тебе идет.

Бунтарь недовольно надувает губы.

— Стоило тогда меня мучить. Никто бы и не увидел мою… как ты сказала? Копну сена вместо волос?

— А тебе не понравился результат? — улыбнувшись, отзывается Агата. Терри ей не отвечает. Признать, что вымытые и заплетённые в косички со стеклянными бусинками локоны выглядят симпатичнее, чем прежняя прическа, — значит окончательно проиграть бой. Ведь к своему негодованию, Терри обнаруживал себя весьма привлекательным в столь непривычном виде.

Продираясь сквозь густой туман, путники всё чаще встречают здоровую растительность. Их стебли и корни не отдали свои жизненные соки болотистой дрязге. Гнилостная сеть вод теряет свою власть, уступая место сорным травам. Вскоре поверхность оголяется до скалистой породы с редкими кустарничками. У обрыва поджидает ржавая лестница. Обломанные перила и отсутствующие ступеньки спускаются к берегу моря. Безбрежная гладь, подобно живому существу, не смолкает, и, после изнуряющего шторма, шумом волн нашептывает новые тайны глубин.

— Может, хватит дуться?

Терри демонстративно ускоряет шаг, опережая Агату. Отрывистые движения вспугивают птиц с насиженных гнёзд. Взмывая в небо, они оглашают округу своими недовольными криками.

— Так мы потерянный предмет точно не отыщем, — сухо констатирует Агата, отмахиваясь от снопа перьев, поднятых в воздух. — Или ты уже передумал мне помогать?

— Тебе лишь бы слушать, — огрызается Терри. Не столько из-за обиды, сколько из-за упрямства. — Ласскажи то, объясни это. А о себе ни слова. Сомневаюсь, что каждый в столице за обедом чистит звелиные тушки. П-ф-ф-ф. Да лыбы и те лазговолчивее.

Подобное обвинение на удивление воспринимается со стойким спокойствием.

— Знаю. Извини.

Остановившись, как вкопанный, Терри поворачивается к Агате. Непривычное слово отражается в удивленном взгляде, переваривается в голове и закрывает ещё одну дыру в сердце. Смутившись, Агата негромко откашливается. Теперь её очередь стараться поскорее уйти из поля зрения. Не то, чтобы она никогда не извинялась. Особенности характера не раз обрушивали лавину холодного равнодушия к единственному заинтересованному в её жизни человеку. Но как это часто бывает, извинения скрывались под маской «Хочешь кофе?» или «Как самочувствие?». Сказать напрямую — никогда.

— Ну, так как выглядит эта вещь?

Отвлечённая тема срабатывает. Терри с трудом прячет улыбку. «Багряный румянец на щеках ей явно не к лицу».

— Шар-р-р-р, — натужно выговаривает он, — из лунной смолы нейтлального цвета. Внутли осколки калманных часов.

— И как ты его умудрился позаимствовать? — последнее слово берется в кавычки.

— Ну-у-у… Дядя пелиодически навещает важных нелюдлей и ведёт с ними самые скучные беседы в миле. Там-то я его… того.

— А сюда зачем принёс?

Разогнавшись, Терри перепрыгивает последние пять ступенек и приземляется на четвереньки. Не услышав радостных аплодисментов за спиной, он делает оскорбленный вид.

— Моему дяде взблело в голову пловести экскурсию по заводу кошачьего колма. Не мог же я оставить добычу где-нибудь в кустах! Плишлось тащить с собой. Бежал как ошпаленный челез склады. На Утёс заблался. Чтоб никто не увидел. Там он… то есть, я его… Да это всё чайки виноваты! Они меня спугнули. Калоче, выпал он. Укатился. И вжу-у-ух! — взмахнув руками, Терри изображает пикирующий полёт. — Плямо вниз, челез клай. Ой!

Костлявая рука мёртвой хваткой впивается в плечо ребёнка.

— Ты хоть понимаешь, насколько ничтожна вероятность отыскать пропавший объект?

Голос мрачный. Взгляд загробный. Персонал лаборатории в такие минуты старался уйти как можно скорее из поля зрения, чтобы не навлекать на себя ещё больших проблем. Однако храброго Терри подобные запугивания совершенно не пробирают. Издав что-то среднее между смешком и фырканьем, он, не торопясь, отвечает:

— Не пушись, мать. Шал сделан из клепкой смолы. В клайнем случае, собелём хотя бы осколки. Их свечение можно заметить и в такую погоду.

— Но что, если его унесло морское течение!

— Вес не позволит. Ставлю клык на то, что он и сейчас лежит в гнезде пелнатого.

Разжав руку, Агата делает пару шагов назад. Непоколебимая уверенность Терри вселяет надежду. И Агата готова ему поверить, если бы не крохотная мысль, буравящая напряжённый мозг.

— Если всё так просто, тогда почему ты сам его не забрал за всё это время?

— Э-э…

Терри отводит взгляд. Жёлтые кружки сыра старательно изучают шнуровку кроссовок. Но Агата не собирается отступать. В очередной раз пролетев с попыткой сложить единственную руку на груди, она в конце концов суёт её в карман толстовки. Правый рукав завязан на узел. Слабый ветерок треплет опустелую ткань, удивляясь лёгкости. Торопиться некуда. Пока что. А стоять над душой, с грозным видом вынуждая жертву изложить сокровенный ответ, для неё не в новинку. К тому же погода сегодня отличная.

— Я боюсь мор-р-р-р-я, — сжав кулаки, решительно выдает Терри.

— Но ты же живешь на болоте.

— Ты не поняла. Меня не пугает вода. Только когда дело касается водных плоцедул. Бесклайние плостланства соленой воды. Вот где таится настоящий ужас. Оно живое, как ластения, своенлавное, как люди, и злое, будто тысяча адских псов. И на твоём месте я бы не поволачивался к нему спиной.

Невольная дрожь пробегает по телу девушки. Обернувшись, она впирает взгляд в тревожную гладь. Пасмурное небо смешивается на границе горизонта с пепельной водой. Над ней вьёт невесомую перину туман. Причудливые гребни волн раз за разом накатывают на песчаный пляж, соревнуясь друг с другом, кто первый окажется на суше. Непроглядные просторы внушают величие, зазывая окунуться в прохладную воду и потеряться в ней навсегда. Море никогда не умолкает и не засыпает, продолжая рассказывать свои сказки битым ракушкам и сгнившим водорослям.

— И снова вся работа на мне, — усталый вздох невольно вырывается у Агаты. — Идём. Время ждать не будет.

Быстрым шагом она устремляется к подножию Утёса. Старательно держась подальше от набегающих волн, к ней присоединяется Терри.

— Вообще-то, может. Плавда, мне пока удавалось договолиться с ним не более, чем на полчаса. И то, в основном, на готовку да сушку белья.

— Да что ты говоришь…

— Плавда-плавда! Но для этого необходимо быть частью Детей Тьмы. Лодня может и дальше не плизнавать меня, но плотив воли дедули идти побоится. Я криволотый кошачий улод. Это моё блемя и моя сила.

Агата не удерживается от смешка. Она чувствует, как начинает всё больше пропитываться симпатией к маленькому изгою. Большая часть людей всегда предпочтет скрыть истинную суть вещей. Не говоря уж о детях, в силу возраста, не способных рассуждать подобным образом.

— Да. А что тут стыдиться? — Терри пожимает плечами. Его походка расслабленна, но глаза неотрывно следят за морским пространством. Тревога и скрытый страх, подобно окутывающего их туману, затмевают разум. Иной раз он сплёвывает слюну в сторону моря, всем видом выражая презрение. — В Ливингстон Бэй почти не осталось тех, кого плинято называть нолмальными людьми. И я в этот балаган вписываюсь как нельзя лучше. Хотят этого местные тупоголовые или нет.

Агата невольно бросает взгляд в сторону набережной. Нос улавливает запах шоколадных маффинов, пробравшийся сквозь плотную пелену тумана. Но то лишь мимолётное видение. Игра разума. В отличие от хлопанья крыльев. Задрав голову, девушка успевает различить силуэт одинокого ворона, спешащего по своим делам. Увиденное могло быть тут же заботливо стёрто экономной памятью, если бы не окрас птицы. Светло-бежевый, с пепельными переливами, будто зола из камина. Не такого же она видела в заколоченном доме Этель? И не он ли прилетал к окну после исчезновения монстра-оленя? На секунду мысли распарывает словно раскалённым металлом далёкая фраза.

«Не доверяй серому ворону!»

— Всю жизнь я скептически относилась к оккультизму, мистике и прочей чепухе, — голос едва заметно подрагивает. Запинки перед словами крохотные, но они свидетельствуют о трещинах в рациональной обороне. — Однако обстоятельства вынуждают меня пересмотреть знания о мире. Трудно осмыслить подобное с ходу, но, когда ты и сам не совсем человек — поверить становится намного проще.

— Х-м-м, — вытянув мордашку, ребёнок принюхивается. — Я не чувствую в тебе кор-р-р-р-ней Тьмы. Они плонизывают всех нелюдей. Меня тоже. Знаешь поговолку? Нелюдь нелюдя чует издалека. Хе-хе. Меня этому научила… э-э… не помню, кто, — почесав затылок, Терри возвращается к изначальной теме. — От тебя, к плимелу, пахнет обычным человеческим существом. Хотя я бы смело вписал в список психов Ливингстон Бэй.

— И много там уже есть?

— Весь голод.

Беззаботный смех срывается с губ Агаты. Тут ей самое место. Терри прав. Среди таких же ненормальных, как и она.

— Значение слова «человек» многогранно. И не обязательно оно должно быть связано с Тьмой. Люди привыкли называть человеком то, что укладывается в их сознании. По-настоящему это понятие имеет бесчисленное количество смыслов, и все они зависят от умственных способностей, предрассудков, суеверий, воспитания и так далее. Мне не раз приходилось сталкиваться с подтверждением данной теории.

— Это как-то связано с твоей лаботой?

— Ха-х. А ты проницателен. С лабораторными исследованиями, если быть точнее.

— С лабола… лабла… ло-то-то… что?

— Лаборатория — место, где умные люди проводят опыты для получения новых, ранее не известных результатов, которых не добиться в домашних условиях. Понятно объясняю?

Терри утвердительно кивает. Он ничего не понял. Однако чувства подсказывают. Истина, скрывающаяся за словами, исходит из самых глубин души. Ушки поддёргиваются. Агата, постоянно уходящая от вопросов о прошлом, изъявила желание рассказать о нём. Такое нельзя пропускать.

— Работая ведущим лаборантом немало известного научного комплекса, мне не раз приходилось выслушивать укоризненные трактаты о бесчеловечности. Только представь, эти невежды говорили, что своими опытами я оскверняю мир! Извращаю законы природы!

Презрительный смешок срывается с губ Агаты.

— Твои знакомые плосто огланичены в познании оклужающего их мила. Им не хватает лешимости. Не хватает смелости взглянуть бездне в глаза и увидеть там явления, лежащие за гланью описуемого, — Терри кивает головой, подтверждая сказанное для самого себя. — Я вот, если чего-то очень сильно хочу, всегда нахожу способ получить это. Даже если он не самый плавильный.

— Некоторые мои методы отличались жестокостью и не раз заканчивались летальным исходом, — Агата чувствует, что за много лет наконец-то обрела человека, верующего в такие же идеалы. Уильям вне списка. — Но получаемые результаты в десятки, тысячи раз искупали затраченные ресурсы! Чёрт, как можно было быть настолько слепыми!

Агата замолкает, переводя дух. Терри дружески похлопывает её по спине. Прилив злобы, дразнящий ненавистными лицами сотрудников перед разгоряченным разумом, отступает. За долгие годы работы Агата не раз сталкивалась с исступленным отрицанием, ставящим под сомнение все её начинания. «Правильно ли я поступаю?» — вопрос, ответ на который не мог дать никто, кроме неё самой. Но каждый раз Агата отметала все сомнения и продолжала дальше двигаться к цели. Жизни, погасшие от её рук, не канут в неизвестность. Она будет верить в это до конца. И Уильям, возможно, уже идущий на поправку, поставит точку в споре с неверующими идиотами раз и навсегда.

Какое-то время они идут в тишине. По крайне мере, так кажется Агате. Погруженная в собственные мысли она не сразу различает требовательный голосок Терри. Уходить в себя для неё всегда было чем-то обыденным. Особенно, когда дело касалось работы над проектами. В таких случаях Агата иной раз забывала поесть, пока не падала от истощения прямо в лекционной.

— Э-эй! Мадам-лаблатолный псих. Ты меня слышишь вообще?

— М?

— Я до тебя уже час достучаться пытаюсь! — возмущенный ребёнок размахивает руками, будто пытаясь взлететь.

— Ты преувеличиваешь.

Оглядевшись, Агата замечает, что они успели подойти почти вплотную к Утёсу. Рядом с ним из воды выглядывают бетонные глыбы, всё, что осталось от портового причала. Разрушенные буйным морем, гневными ветрами и временем, они из последних сил пытаются сохранить очертания сооружения. Заржавевшие цепи оборваны и утопают в воде. Перевернутые лодки с провалившимся дном грустно посматривают на море, в котором им никогда больше не придется побывать.

— Значит, ищем здесь, — произносит Агата, скорее, как утверждение, чем вопрос.

— Думаю, да. Я видел, как оно отскакивало от скалистых уступов Поющих Скал.

Под Утесом Молний действительно имелась гордая россыпь искорёженных ветрами каменных глыб. Они начинались от самого края и, огибая скалу, продолжались вдоль берега. В каждой из них было по сотне, а то и больше, дыр, часть из которых пробуравливала породу насквозь. Причём каждое из отверстий носило спиральные следы. Будто кто-то специально просверлил породу огромным буром.

— Скорее, у дырявых скал, — бормочет под нос девушка.

— Сейчас тихо, и ты их не слышишь. Когда ветел сильный, они начинают издавать звуки, складывающиеся в мелодию флейты. А в штолм их вообще слышно с набележной.

— Музицирующая порода — что-то новенькое. Ладно. Полезли. И не забывай смотреть под ноги.

— Да-да, мама.

Терри закатывает глаза. Ребёнком он уже давно себя не считал, и всячески старался это демонстрировать. Забота Агаты была ему приятна, но и показать самостоятельность хотелось. Потому обогнав девушку и совсем позабыв о фобии, Терри забирается на невысокий уступ. Гряда из скал окружает полукольцом Утёс. Практически плотно прилегающие друг к другу камни с обкатанными бараньими лбами от воды создают иллюзорную дорожку рядом с Поющими Скалами. Но стоит Терри сделать пару шагов, как уверенность улетучивается. Просачивающаяся вода меж уступов возвращает былой ужас. Терри вжимается спиной в Утёс и старается как можно дальше уйти от накатывающих волн.

— Ты в порядке? — Агата озабоченно следит за бледнеющим личиком.

Умоляющий взгляд и подгибающиеся ноги говорят за себя.

— Всё по-по-под контлолем.

— Как знаешь.

Равнодушно пожав плечами, Агата залезает на покатый уступ. Противореча внешнему безразличию, разум разворачивает тревожную бурю внутри. Ей редко доводилось за кого-то волноваться. Даже сейчас её переполняла уверенность за состояние Уилла. Но вот Терри с его побледневшим лицом и мечущимися в панике глазами пробуждает заплесневевшее от долгого ожидания чувство заботы о ком-то. Старательно подавляя волнение, девушка обращается к ребёнку:

— У тебя отлично получается.

Голос девушки кажется безразличным, но Терри чувствует, она не врёт. Улыбнувшись, он уже тверже встает на ноги. Сочувствие и жалость к нему, как брошенному выродку, нередко проскакивали в глазах окружающих. Редко кто относился к нему серьёзно. Вера в собственные силы подкреплялась долгое время лишь ненавистью к семье и походами в Проклятый Лес за дичью. Агата же не возилась с ним как с малышом, общаясь под стать взрослому. Её проницательный взгляд выцепил нерушимую сталь в душе Терри с самого первого знакомства. Волнение, проскальзывающее на лице, было лишь отражением скрытой заботы. Но никак не сомнением в его способностях.

Покатые камни сменяются острыми уступами, поросшими моллюсками и мерзкими водорослями. От последних исходит нестерпимая вонь. В некоторых местах импровизированная дорожка из камней сменяется песчаным берегом. В таких местах Терри обязательно останавливается, чтобы отдышаться и пошипеть на море. Враг спокойно воспринимает нападки, отвечая ребёнку снопами пенистых брызг.

Они осматривают каждую трещину. Заглядывают в образовавшиеся провалы. Пристально всматриваются в воду, ожидая найти хотя бы осколки. Руководствуясь смутным описаниям предмета, путники оглядывают даже гнезда чаек. Вдруг им захотелось украсть сверкающий предмет? Морские обитатели скал взмывают в небо, устраивая недовольные перепалки. Не готовые к вторжению в собственный дом, пернатые крикуны пытаются напасть на незваных гостей. Одного из таких, пролетевших слишком близко, Терри успевает схватить зубами за хвост.

— Тьфу, фу, а! — отплевываясь перьями, бормочет охотник. — Челтов кулиный шашлык!

Обогнув Утес наполовину, они останавливаются передохнуть под самой вершиной. За это время туман рассеялся, и едкое солнце всё чаще появляется из-за облачных стен. Под его светом мрачная тёмная вода становится прозрачной до самого дна. Гребни волн в слепом исступлении бьются о скалы. Они делали это, ещё когда человечество было совсем молодо, и ни одна сила не заставит их отступиться от своего пути.

Терри садится на сухую часть скалистого уступа. Последние силы ушли на сопротивление панике. Здесь, далеко от суши и в непосредственной близости от воды, ему, как никогда, хочется оказаться дома. Переполошив местную округу и изрядно подмочив одежду, они так ничего и не нашли. Даже осколков. Агата садится рядом. Под солнечным светом серые глаза становятся кристально белыми. «Нейтлального оттенка», —как бы сказал Терри. Рыжие веснушки яркими пятнышками выделяются на щёчках. Медь волос лишь сильнее подчёркивает это.

Редкий момент молчания вызывает у Агаты в голове поток мыслей. По ходу их маленького приключения ей всё не удавалось обдумать новую информацию. Мир, в котором она оказалась волею судьбы, подвергал испытанию восприятие обычных в другой жизни вещей. Кто же мог подумать, что в подобном изолированном городке могут происходить столь необычные вещи и явления.

«И как только люди умудрились придумать скуку?».

— Там! Гляди!

Всполошившийся под боком попутчик вмиг развевает пелену, возвращая в реальность.

— Что-то блестит в воде!

Проследив взглядом за тем, куда указывает Терри, Агата действительно замечает подозрительное сияние в воде. Странный предмет отбрасывает радужные блики, подобно призме. Свет исходит будто из глубин, как если бы предмет покоился на дне, а не на поверхности.

— Это то, о чём я думаю?

— Похоже на то.

От волнения ребёнок случайно поскальзывается и чуть не падает в объятия мелководья. Благо, Агата успевает ухватить его за край жилетки и вернуть в исходное положение.

— Слушай, Аг-г-га. А давай, ты его достанешь?

— Ещё раз меня так назовешь — отправишься сам покорять морские просторы.

Агата закатывает джинсы, стараясь поднять их выше колен. Кандидатуру Терри она и не рассматривала. Тот даже под угрозой смерти не полезет мочить шкуру. К несчастью, предмет поисков находится в не малых десяти метрах от их места. Остаётся только надеяться, что мелководье не закончится так быстро. Иначе смысла в её подкатанных штанах не будет никакого.

— Аккулатней там. Моле очень ковално. Того и глядишь, по-настоящему станешь утопленницей, — тревожно оглядывая девушку, сообщает Терри.

— Да, мама.

Передразнивание слегка успокаивает напряженного ребёнка, рождая улыбку на бледном личике. Глаза мечутся. С языка вот-вот слетит предложение о помощи. Однако, разум подсказывает: он бессилен в этой ситуации. Терри остаётся только со страхом следить, как Агата заходит в воду.

Уже через десяток шагов ботинки намокают, пробуждая толпы мурашек. Еще через несколько холодное течение забирается внутрь. Неприятная дрожь пробегает по телу. Девушка ускоряет шаг, стараясь не думать о возможной простуде. То, что её удалось избежать после «прогулки» под холодным дождём на Мёртвом Болоте, ещё не значит, что и в этот раз получится.

— Всё холошо? — сзади раздается волнительный крик.

— Да! — коротко отвечает Агата. Зубы начинают стучать. Тело потряхивает от холода. Она из всех сил старается сохранять твёрдость в голосе.

Вода облизывает икры ледяными языками волн. Загадочный предмет подмигивает редким солнечным лучам своим радужным свечением. Дырявые скалы с неодобрением взирают на девушку. Их плотная гряда растягивается почти на километр, но именно рядом со свечением расходится. Будто испугавшись, они обступают предмет, образуя дыру в непреступной цепи.

Чем ближе Агата подходит к цели, тем больше ей кажется, что загадочный шар (если это он) находится намного ниже предполагаемой глубины. Свечение идёт будто из-под земли, пробуривая саму породу.

«Невозможно», — хмурится Агата.

В этот момент неровная поверхность внезапно сменяется гладкой. Наполированные водой гладкие камни уступают место стеклянному покрытию. Непрозрачное, оно походит на начищенный кусок металла и стеклянную крышку одновременно. Озноб, пробежавший по телу и сковавший замерзшие пальцы на ногах, подгоняет скорее вернуться на сушу. Шаг. Еще один шаг. И вот…

— Какого чёрта…

— Агат-а-а!

Но девушка не отвечает. Она исступленно пялится на свечение, исходящее за стеклянной поверхностью. Затем, будто выпав из анабиоза, она рывком опускает руку к предполагаемому источнику радуги. Пальцы касаются гладкой поверхности. Никакого предмета там и в помине нет.

— Аг-г-г-а-а-а-т-а!

— Терри, чёрт тебя дери, я… — Агата резко обрывается.

Фигурка на горизонте мечется, яростно размахивая руками. Гримаса ужаса застыла на его лице.

— Сзади! Беги-и-и!

Грозная тень застилает собой свет. Агата оборачивается. На мгновение её взгляд выхватывает очертания громадной волны. В следующую секунду солёный поток обрушивается, сбивая с ног и лишая ориентации. Забивается в нос и рот. Оглушает. Наполняет собой лёгкие. Единственная рука взмывает вверх. Подняться. Выбраться. Плыть. Голова выныривает на поверхность. За ней тело. Растянувшись на гладкой поверхности, Агата пытается отплеваться. Стеклянный слой прямо на её глазах покрывается сетью трещин.

«Бежать».

Кеды соскальзывают с гладкого дна. Единственная рука старается вернуть равновесие и контроль над телом. На горизонте пляшет размытая фигура Терри. В паническом страхе перед водой, он бегает у берега, не решаясь прийти на выручку. Ужас сковывает изнутри. Терри прекрасно знает, насколько может быть яростно проклятое, как и всё в этом городе, море.

Агата поднимается на ноги. Шатаясь, она делает несколько шагов в направлении берега. Треск стекла перекрывает перешёптывание волн. Агата вскрикивает. Опора под левой ногой исчезает. Схватившись за колено, она пытается вырваться. Острые зубья стекла впиваются в добычу. Новая тень нависает сзади. Стена воды ударяет, будто хлыст. Опустить на дно. Похоронить. Утопить.

— Я иду!

Маленький силуэт бросается в воду. Осевший голос едва прорывается сквозь морской шум.

— Не смей! Тер-р-ри!

Волна ударяет с новой силой. Будто молоток гвоздь, оно прибивает тело к гладкой поверхности. От удара по всему стеклу пробегают дорожки трещин. На мгновение нога освобождается. Оставшаяся часть стеклянной конструкции обрушивается. Водоворот затягивает тело вниз.

Агата бросает все силы на последний рывок. Переползая на четвереньках, она благополучно покидает опасную брешь. Но разгневанное море наносит решительный удар. Мощный толчок отбрасывает обратно. Смертельная воронка засасывает внутрь. Раздирающая глотку вода перекрывает дыхание. Осколки ранят лицо. Манящее забытьё окутывает пеленой. Измученное борьбой тело податливо опускается вниз. Взгляд серых глаз обращается к смеющемуся бледному солнцу. Пенные брызги мрачного моря блестят под его лучами. А над ними кружит ворон. С бежевыми, будто неостывший пепел, крыльями.

⠀

* * *

— С вашего позволения, мы бы хотелось задать ещё пару вопросов, мисс Валери.

Мужчина переворачивает страницу блокнота. Несколько плавных движений по экрану телефона включают новую дорожку аудиозаписи. Требовательный взгляд журналиста обращается к фигуре, сидящей напротив. Черное кружево окутывает грудь. Тканевые змеи, искусно сшитые на заказ модным домом, скрываются в шлейфе из полупрозрачной ткани. Их неживые тела укутывают самые сокровенные точки, но часть торса девушки остаётся открытой для всеобщего обозрения. Трудно утаивать красоту, когда каждый миллиметр твоего существа так и кричит об этом. Всегда безупречная улыбка, как и кожа, олицетворяют идеал молодости и цветения. Все человеческие изъяны обошли стороной. Кроме одного. Мерзкий бутон тщеславия и бессердечия распустился, осквернив корнями сердце. Его плоды — коротко подстриженные здоровые волосы, аккуратные ноготки с маникюром, стройное тело, модельный рост, идеально вписывающееся в золотое сечение лицо и прелестные формы. Всё, чего только можно пожелать за скромную плату — сгнившую душу.

— Слушаю.

Она могла бы просто кивнуть, но отдавать приказы— куда приятнее. А уж снисходить до выполнения просьб ничтожной прислуги — поступок настоящей леди.

— Научная ассоциация Комплекса не выдвигала обвинения против мисс МакГрегори несмотря на подозрения о проводимых опытах в закрытом от посторонних глаз лабораторном помещении. Как считаете, почему?

— Из неё получился бы талантливый учёный. Потерять такой ценный кадр было бы весьма прискорбно, — тон брезгливый, но не лишен стали.

Тщеславная манера общения, приказы вместо просьб и пренебрежение к тем, кто ниже её круга. И вот уже человеку хочется просто встать на стул, чтобы хоть как-то казаться выше в неуютной атмосфере. Да, она умеет заставить других чувствовать свою ничтожность.

— Они долгое время закрывали глаза на все бесчинства, творящиеся в стенах лаборатории. Если бы не моя проницательность, кто знает, что бы ещё она успела натворить.

Мужчина что-то быстро пишет в блокноте. Валери морщит нос, подмечая кривой скачущий почерк.

— Вы невероятно умны, мисс Валери, — журналист кивает. Он напоминает девушке послушную лошадь. — Насколько нам известно, вы долгое время спонсировали проекты мисс МакГрегори. Однако только недавно вам удалось распознать таящуюся угрозу. Что навело вас на мысль вызвать проверяющую комиссию?

— Буду честна, — девушка изящно прикладывает ладонь к груди. — Первое время я восхищалась её эрудицией, широкими взглядами, блестящим умом и так далее. Но чем дольше я работала с Агатой, тем больше ужаса у меня вызывали её эксперименты, — по безупречному ровному лбу пробегает морщинка. — То, с каким упоением она взирала на сотворенных собственными руками чудовищ и в какого монстра стала превращаться сама, не смогло укрыться от меня. Дикие теории, с которыми прямая дорога в сумасшедший дом, Агата пыталась претворить в нашу жизнь. И всё ради недосягаемой идеи. Подумать только, покуситься на саму вечность. Нарушить законы, выстраиваемые миллионными лет заботливой природой. Повергнуть мир в хаос, вот какова была её идея!

Девушка прерывает вдохновенную речь. Отодвинув ящик стола, она достаёт маленькое зеркальце и внимательно рассматривает лицо. Не нарушился ли макияж? Может, пора записаться на массаж? Краем глаза она следит за порхающей над листком рукой журналиста. Валери уверена — эта речь ещё не раз прозвучит в новостных СМИ, а затем войдет в историю, как гениальные рассуждения великого человека, спасшего мир.

— Есть вещи, которые человеку лучше никогда не знать, — зеркальце возвращается в ящик стола. — А такие люди, как Агата, всегда будут стремиться нарушить это правило. Их болезненная гениальность неизлечима. Маска холоднокровия лишь прикрытие, скрывающее монстра, которому нет места на этой земле.

— Мисс Валери, вы действительно отважная девушка, раз решили в одиночку вести войну не только против Агаты, но и против семейки МакГрегори.

Лесть? Притворство? Нет. Это заслуженная похвала. Твари, давно потерявшие всё человеческое в душе, не смеют поганить столь прекрасное и хрупкое природное равновесие.

— Non sunt facienda mala ut veniant bona 5. Как жаль, что Агата забыла об этом, — наигранно грустно протягивает она. Лицо принимает выражение скорби, в то время как разум рисует головокружительную победу над злом. — Ни один человек в мире не подозревал о таящейся угрозе. Только я, Рошель Валери, набралась решимости дать бой ядам, травящим этот мир. Можете поставить эту цитату на главную страницу.

Скрытая просьба является приказом. И журналист не ослушается её. Он здесь по благосклонной воле Валери и будет показать людям лишь то, что она сочтёт достойным внимания.

— Скажите, мисс, вы не боитесь Агаты? Всем известно, что в критических ситуациях она принимает гениальные в своей изощрённости решения. К тому же в настоящий момент её местоположение никому не…

Мужчина резко обрывается. Дрогнувшая прелестная улыбка не исчезает. Лишь шире натягивается, демонстрируя ряд белых аккуратных зубов. Гневные огоньки в глазах и чуть сильнее, чем прежде, побледневшие костяшки пальцев выдают истинное настроение леди. Держать эмоции всегда при себе. Никому не давать догадаться, что у тебя в душе. В этом она с Агатой была до омерзения похожа.

— Я думаю, время нашей встречи подошло к концу. Мне пора возвращаться к своим делам, — приторная сладость ядом сочится с её губ. — Тадеуш, проводи этого джентльмена к его машине.

Пожилой слуга-индиец беззвучно подходит к побледневшему журналисту. Тот открывает рот. Вцепляется в сиденье стула. Не желает уходить, упорствуя в получении ответа.

— Вам пора.

Сухой старческий голос прерывает начавшийся было порыв. Стальной взгляд двух пар глаз вынуждает ослабить хватку.

— Подождите. Я не задал ещё столько вопросов! — журналист порывается к улыбающейся девушке — Не хотите рассказать о ваших личных достижениях? Мы бы поставили эту колонку на первую страницу.

Улыбка Валери растягивается ещё больше. Прелестные трели птиц радуют душу своей красотой, особенно, когда воспевают величие своего хозяина. Но стоит им увлечься, как чудесная песня превращается мерзкое верещание, способное свести с ума.

— У меня назначена встреча. Всего хорошего, месье.

Журналист отлипает от стола. Он помнит, о чём предупреждали его перед встречей. Если он не хочет лишиться карьеры, стоит повиноваться приказам мисс Валери. Этой девушке под силу уничтожить его жизнь за три дня. И как он мог забыть главное правило? «Никогда не сомневайся в мисс или в предпринятых ею действиях».

Дверь негромко захлопывается, оставляя девушку в одиночестве. Нервный стук ноготков по столешнице разносится в тишине. Не желая мириться с подступившим негодованием, она встаёт из кресла. Звук каблуков по мраморному полу тонким эхом отражается от полупустых стен комнаты. Девушка подходит к окну, всматриваясь в бушующий красками солнечный город. Окна от потолка до пола вдоль одной из стен. За ними живёт бурной жизнью центр города. Улочки переполнены вечно спешащими людьми, магистральные артерии пропускают через себя тысячи машин, а туристы с фотоаппаратами, кажется, готовы снимать даже мусорные баки рядом с величественными зданиями. Старинная архитектура здесь смешивается с блестящими небоскрёбами. Уличные музыканты бренчат популярные песни, пока стаи голубей склёвывают щедро рассыпанные у центрального фонтана крошки.

На двух смотрящих друг на друга стенах комнаты расположен ряд зеркал. Их стеклянные поверхности отражают солнечных зайчиков. Один из них падает на рабочий стол. Радостное мельтешение света раздражает девушку. В любой другой день принятие солнечных ванн расслабило бы её. Но не сегодня. Достав из ящичка пульт, она заставляет плотные шторы из дорогого шелка притупить слепящее солнце.

Слуга, как и подобает, беззвучно проскальзывает в помещение. С подноса на стол опускается белая салфетка с узорчатыми краями и изящный стакан с жидкостью. Чуткие слуги семьи знают: чай с чабрецом всегда помогает мисс расслабиться после тяжелых переживаний.

— Мисс Валери, вам поступило сообщение от агента из Ливингстон Бэя.

Девушка берет стакан с чаем и немного отпивает.

«Надеюсь, хоть здесь не будет разочарования».

— Она мертва?

— Пока что у агента нет возможности убедиться в этом.

Пухлые губы дергаются, и на секунду приятное лицо превращается в отвратительную гримасу, которой испугался бы даже портрет Дориана Грея.

— Агент просит передать, что даже при провале, хотя это и исключено, есть ещё один запасной план. Желаете заслушать?

Стакан с громким стуком опускается на столешницу. Яростный порыв угасает, не успев начаться. Рошель сцепляет руки в замок и кладёт их на подбородок. Уловив знак, слуга достаёт телефон и нажимает на воспроизведение нужного отрывка из записанного разговора.

— Мэм, у меня есть блестящая идея, как сыграть на слабостях этой девушки, — шум моря и крики чаек на заднем фоне напоминают Валери о том, как давно она не была на отдыхе. — Заготовленная мной ловушка призвана выудить цель из норы и заставить её идти туда, куда я направлю. Агате и в голову не придёт, что здесь какой-то подвох. Она будет думать, что делает выбор сама, в то время как за ниточки буду дергать именно я. Стоит ей только пересечь черту этого места, как можно заказывать надгробную плиту. Никто из тех идиотов или смельчаков, что почти одно и тоже, сунувшихся туда, не вернулись назад. Что уж говорить о хрупкой девушке, у которой телосложение — это кожа да кости?

Аудио замолкает. Рошель прикладывает кончики пальцев ко лбу и усиленного его массирует.

— Пусть продолжает наблюдение. Если подтвердится информация о смерти — сообщить первым же звонком на прямую линию.

— Разве вы не хотели заменить агента на кого-то другого? — старик быстро отстукивает в телефоне заметку. — Этот человек уже не раз выставлял себя в дурном свете. Вряд ли ещё один шанс сможет сгладить прошлые провалы.

«Эти слуги порой так утомляют своей безграмотностью».

Рошель бросает язвительный взгляд, не менее ядовито отвечая на вопрос:

— Мы заключили сделку. Он уберёт Агату с моего пути так, что никто не догадается, что к этому была причастна Рошель Валери. Я же, в свою очередь, помогу ему уничтожить один гадкий и мерзкий… рассадник Тьмы.

Валери морщится от произнесенной фразы. Изначально она отклонила просьбу человека. Связываться с потусторонними силами, одновременно противостоя им, абсурдно. Но, обдумав в одиночестве все «за» и «против», решила, что потеряет немного. Как когда-то говорила её бывшая коллега Агата: «Всё во благо великой цели».

— Я бы никогда не стала брать на службу какого-то проходимца. Перехватить человека на задании, связаться со мной, не выдав своего местоположения, ещё и сторговаться об условиях сделки. Ха-ха! Не каждому под силу подобная дерзость.

— Не поймите меня превратно, мисс, — старик отвешивает поклон, извиняясь, — но ваше положение позволяет нанять более опытного спецагента для подобной задачи. Мне, старому дураку, непонятно, почему ваша светлейшая и умнейшая голова избрала именно такой метод решения проблемы.

Валери заливается смехом. Действительно, куда ему, седому идиоту, понять её стратегические планы. Этим тупицам только и остаётся, что разжевывать элементарные вещи.

— Эта мысль посещала меня не раз, Тадеуш. Агата в ловушке. Но и мы связали себя. Случившееся взбудоражило общественность, научный круг и спецслужбы. Нанять «особого человека», чтобы убрать Агату и её семью, — неоправданный риск. Лёгкая прогулка на авто рядом с мёртвым городком не настолько подозрительна, как выход на заказного убийцу. Ты так не считаешь?

Слуга безмолвно кивает, терпеливо ожидая продолжения.

— Моральные рамки очень хрупки. Выйди за них, и люди обрушатся на тебя шквалом негодования. В конце концов, именно я все эти годы курировала проекты Агаты. Безумные рассказы про «ключ от жизни и смерти» прошли мимо моих ушей, и теперь, когда она на свободе с практически готовым образцом препарата, я обязана остановить её. Одно неловкое движение — и Рошель Валери из героя превратится во всеобщий предмет ненависти.

В голове раздражающим жужжанием всплывает последний вопрос журналиста. За ним перед глазами вихрем пролетают картинки недалёкого прошлого. Тошнотворный запах бьёт по ноздрям. Омерзительные эксперименты сливаются в единую массу. И на фоне этого бледное бесстрастное лицо с серыми глазами.

— Исчезни, — надменно бросает Рошель. — Мне нужно побыть одной.

Откланявшись, слуга беззвучно ретируется к двери. В образовавшейся тишине собственные мысли звучат громче обычного. Несколько минут девушка меряет шагами комнату, пока не останавливается возле стены без зеркал. На ней в золотых рамочках развешаны все достижения её жизни. Сверкающие злобой и жадностью глаза разглядывают каждую победу. Нет. Она совсем не глупа. И ничуть не хуже Агаты. Среди прочих застекленных листков есть и благодарности за вклад в науку. Жаль, только Валери она интересовала лишь со стороны прибыли. Стоит ли считать везением, что в поисках нового источника дохода ей довелось познакомиться с монстром в белом халате и его отродьями? С одной стороны — да. Не дать позволить миру увидеть завершение чудовищного эксперимента — работа истинного героя. Вырубить на корню. Уничтожить. Подавить всё зло, способное нарушить спокойствие мелких людишек. С другой же…

— Боюсь ли я тебя? Скажу напрямую. Моё сердце окутывает страх, стоит только воспоминаниям проснуться. Каждую ночь меня терзают кошмары. Вина. И сожаление, — мягкий шёпот нежно растворяется в тишине. — Не доглядела. Не убедила прекратить. Позволила тебе стать монстром! — голос твердеет. Звонкий, будто удары в колокол, он оглушает собственные мысли. — Это моя оплошность. И только мне разбираться с нею. Ни властям, ни полисменам. Мне. «Личные счёты», —как бы сказала ты. Я уничтожу тебя, моя дорогая Агата. Раздавлю, будто букашку на ладони. Заставлю твое прогнившее и жестокое сердце остановиться раз и навсегда.