– Что он здесь делает? – спросил Мюррей.

Я понятия не имела. Мое сердце сжалось, я продолжала смотреть в бинокль на происходящее. Мужчина в форме разговаривал с Гантнером, жестами указывая на Конрада, а Блэкли и Геккомб молчали, стоя рядом. Энтон держал руки Конрада за спиной, пока его обыскивали. Возможно, мушкетеры уже видели его значок; они заметно нервничали.

– Я должна выяснить, в чем дело. Ты вернешься к автомобилю и по телефону вызовешь полицию штата. Местная, очевидно, в кармане у «Гант эдж». Если полицейские не станут тебя слушать, позвони Бобби Мэлори… впрочем, позвони ему в любом случае. Если тебя не обнаружат, жди в своем автомобиле в течение часа. Если полицейские штата не среагируют к этому времени и я не появлюсь, быстренько поезжай за помощью.

Я дала ему номер домашнего телефона Бобби Мэлори, который помнила наизусть, и отправилась обратно через кукурузное поле. Мюррей говорил, что ему следует остаться на случай, если дело дойдет до драки, но я убедила его, что самая высшая наша ставка – получить помощь: если схватят обоих, мы пропали.

Дождь моросил и моросил, делая скользкой траву в канаве. Я несколько раз поскользнулась, пока бежала, но удержалась от падения, приходилось не обращать внимания на подкашивающиеся ноги и боль в поврежденном ребре. Я подползла к краю бетонированной площадки у входа, но не смогла ничего расслышать – механики как раз запустили один из двигателей и разворачивали самолет. Мне пришлось обогнуть здание. Я подошла к боковой двери и чуть-чуть приоткрыла ее. Теперь я слышала разговор, но не видела никого из говоривших.

Блэкли спрашивал у Конрада, знает ли он меня.

– Да, я слышал о мисс Варшавски; это частный детектив, которая так часто болтается у нас под ногами, что большинство полицейских, занимающихся делами об убийствах, знает о ней. Она работает на вас? Если вам нужна рекомендация, я бы сказал, что Варшавски настоящий профессионал, но плохо управляема, и это портит общее о ней впечатление.

Несмотря на тяжесть своего положения, я слегка усмехнулась. Удивленный таким ответом, Блэкли спросил, почему Конрад бродил у въезда на плантацию. По ответу Конрада было понятно, что мушкетеры уже не раз спрашивали его об этом: он сказал, что находится здесь в связи с делом об убийстве, но не может объяснить подробнее без разрешения вышестоящего начальника, которому с удовольствием позвонит, если Гантнер разрешит это сделать.

– Мистер Роулингс, вы должны понять наше положение. – Это был Гантнер, я узнала его спокойный приятный голос. – Вы, может быть, и чикагский полицейский, но наша служба безопасности обнаружила вас при пересечении границы нашего частного владения; что это за полиция, которая сама нарушает закон. Если управление полиции Чикаго считает, что здесь скрывается убийца, пусть действует официально. Поэтому я вынужден попросить своего помощника Клейвина задержать вас на несколько минут, пока мы проверим ваш рассказ. Я кое-кого знаю в вашем вышестоящем офисе, это займет не более десяти минут.

Охранник с Конрадом удалились, и Блэкли воскликнул:

– Этот парень представитель закона или он как-то связан с Варшавски?

– Возможно, он и вправду полицейский, а по ночам подрабатывает таким образом, – высказал предположение Геккомб. – Она обычно работает в одиночку, но он, быть может, помогает ей в этом деле.

– Кто бы он ни был, это не имеет значения, – отрезал Гантнер. – Если он полицейский, а у него действительно есть значок, мы не можем допустить, чтобы он болтал о нас троих и об этом полуночном самолете.

– Может быть, отправить его с Клейвином и Энтоном? – спросил Джаспер. – Пусть они высадят его десятью милями южнее этого места. К тому времени, как он проделает пешком этот путь, мы уже испаримся.

– Нам нужно более радикальное решение, – сказал Гантнер. – Если он и вправду полицейский, он-то, быть может, располагает какой-то уликой, связывающей тебя и Дона с убийством Дердри. Твоя девка, Тиш, рассказала об особом интересе Варшавски к бите, которую Дон принес пару недель назад. Я не хочу быть втянутым в это дело.

– Гантнер, уже поздно давать задний ход. Хотя тебя и не было в ту ночь в офисе Варшавски, все равно ты влип по уши, – раздраженно возразил Блэкли, тяжело дыша.

– Все сделал этот маньяк Энтон. – Гантнер изо всех сил старался казаться спокойным. – Карпентер просил его убедить Дердри забыть обо всем, что она обнаружила в файлах Геккомба. Если кого-то и обвинять, так это Карпентера за использование такого ублюдка. Возможно, Энтон или Карпентер видел биту Мессенджера. Не зная, что именно Дон позаимствовал ее, это была шутка по отношению к нашему уважаемому сверхчувствительному коллеге, они унесли ее с собой, намереваясь обвинить Мессенджера в убийстве его жены. Джаспер, я думаю, ты заслужил порицания за то, что допустил таких ослов в свой дом, но я не вижу, почему мы должны отвечать за их действия? Если только Эмили Мессенджер не видела Джаспера, когда он вернулся очистить диск компьютера, мы чисты. Во всяком случае, займемся девчонкой, когда найдем ее.

На мгновение воцарилась тишина, затем Блэкли со смехом воскликнул:

– Ну и сукин сын же ты, Гантнер! Что ты собираешься делать с этим полицейским?

– Не забывайте, что нас обнаружили здесь во время посадки самолета, который не отвечал местным воздушным диспетчерам, – вставил Джаспер. – Мы не можем допустить, чтобы об этом узнала пресса или полиция. К тому же может появиться Варшавски. Как сенатор будет объяснять гибель детектива на семейной ферме, Ал?

– Мой отец в состоянии удержать полицию от расследования убийства через свои связи в офисе прокурора штата, но даже у сенатора могут быть крупные неприятности при улаживании такого дела, – ответил Гантнер.

– Клейвин говорит, с Роулингсом никого больше не было, когда они увидели его. Мы пошлем Клейвина поискать засаду вокруг участка. Заодно он может связаться с представителями шерифа и полицией Морриса, чтобы узнать, посылали ли сюда офицера из Чикаго. Если у Роулингса есть сообщники на территории, трогать его нельзя, если нет, его найдут с пулей в затылке за десять миль отсюда, и пусть Чикаго выясняет, что с ним произошло.

Кровь глухо застучала у меня в голове. Я прислонилась к стене здания, тяжело дыша. Хотелось ворваться в ангар и перестрелять их всех. Гантнер громко позвал Клейвина. Я ничего не видела, но Конрад и Энтон должны были остаться вдвоем на площадке перед ангаром. Теперь или никогда, Варшавски.

Я снова пробежала вдоль ангара и спрыгнула в дренажную канаву с западной стороны.

Вытащив из рюкзака запасную обойму и положив ее в карман, я потратила еще минуту, чтобы взглянуть в бинокль. Энтон и Конрад стояли на площадке. Полицейский автомобиль Клейвина находился по другую сторону ограждения, видимо, Клейвин искал засаду по указанию Гантнера. Мушкетеров отсюда не было видно.

Самолет развернулся. Пока я наблюдала, один из механиков отсоединил от крыла топливный шланг. Я заметила небольшую грузовую тележку, стоявшую неподалеку. Выкарабкавшись из канавы, я быстро перебежала через мокрую гудронированную полосу к тележке и прыгнула в нее. Мотор работал. Проверив на ощупь управление, я нашла ручной тормоз, освободила его и потянула рычаг передачи. Тележка двинулась вперед, неуклюже раскачиваясь из стороны в сторону, ее единственный прицепной вагончик болтался, как собачий хвост. Я пересекла асфальтированную дорогу и направилась к бетонированной площадке перед ангаром. Когда я поравнялась с Энтоном, он лишь мельком взглянул на меня, думая, что это один из механиков.

– Конрад! – закричала я. – Сюда! Это я, Вик, сюда!

Конрад и Энтон ошеломленно уставились на меня.

– Конрад! Они хотят убить тебя! Сюда!

Конрад бросился ко мне. Энтон предостерегающе завопил и потянулся за револьвером. Я навела на него «смит-и-вессон», и он отскочил назад, но через мгновение, опомнившись, уже бежал к нам, размахивая своей пушкой. Я выстрелила. Энтон схватился за живот и упал.

Двигаясь по взлетной полосе, я услышала стрельбу. Рискнув бросить быстрый взгляд через плечо, увидела бегущего вслед за нами Блэкли. Я старалась оставаться между посадочными огнями, но наткнулась на один из них, и тележка резко наклонилась. Пришлось притормозить, чтобы выровнять ее. Стрельба позади нас усилилась. Конрад вскрикнул и упал вперед.

Я подъехала к носу самолета, намереваясь использовать его как щит, и посмотрела на Конрада. Кто-то в открытой кабине включил передние фары, ловя нас, и это позволило мне разглядеть, что Конрад ранен в плечо. Он обливался кровью, но был в сознании. У меня не было времени перевязать его.

– Мы должны перебраться через кукурузное поле. Мюррей ждет нас в машине примерно в миле отсюда.

Превозмогая боль, Конрад кивнул и сильней сжал раненое плечо рукой. Я нажала на акселератор, тележка двинулась, но со скоростью инвалидной коляски. Вцепившись руками в руль, я старалась держать ее ровно, направляя к концу гудронированной полосы.

Позади нас громко ревели двигатели самолета. Конрад сделал над собой усилие и повернул голову. Его лицо было пепельным в свете огней реактивного самолета. Я посмотрела через плечо. Самолет быстро подруливал к нам. Я выжимала все из двигателя тележки. Самолет был уже на расстоянии тридцати ярдов и неотвратимо приближался.

Я резко крутанула руль вправо. Тележка наскочила на один из посадочных огней, накренилась и медленно опрокинулась. Нас выбросило на взлетную полосу. Я попыталась оттащить Конрада к полю, но самолет почти наезжал на нас. Бросившись на землю, я стала отчаянно палить по его шасси. Двигатели гудели так сильно, что мне не было слышно звука стрельбы. Я выпустила всю обойму.

Внезапно самолет захромал, как раненая птица, из его шин поднялись спиральные струйки дыма, он завалился вправо и тяжело запрокинулся на одно крыло. Вращаясь на одном боку, он с разбегу врезался в тележку. Разбитая на куски тележка разлетелась по взлетной полосе. Выхлоп горячего воздуха опалил мне брови и ресницы, – турбины были так близко, что я различала их сопла.

Я с трудом поднялась на ноги. Конрад был почти без сознания. Мне удалось его приподнять и взвалить себе на плечи. Я кое-как дотащилась до канавы. В это время раздался страшный взрыв.

Вой сирен вернул меня к жизни. Я приподняла голову. Самолет горел, как огромная раскаленная добела башня. Пожарная машина, подъехав максимально близко, начала поливать его пеной.

Я сняла с себя грязную одежду и из своей тенниски сделала Конраду валик под плечо, укутала в свой свитер, а сама натянула ветровку на голое тело.

В канаве было сыро, это не подходящее место для раненого человека, но здесь он будет защищен. Одной мне не перетащить его через кукурузное поле. Из рюкзака я вытащила плед мистера Контрераса и обернула им Конрада. Он слегка застонал, приходя в себя.

– Старик сказал мне, – прошептал он вымученно, – он был очень напуган. Ты отправилась сюда с Райерсоном. Эти ребята схватили меня на полдороге. Они все время обзывали меня ниггером и не хотели верить, что я полицейский.

– Потерпи немного, детка. – Я укачивала его голову у себя на коленях. – Я здесь. С тобой все будет хорошо, но надо найти способ, как вытащить тебя отсюда. Если ты умрешь здесь от потери крови, твоя мама никогда мне этого не простит.

Конрад слабо улыбнулся, но больше не разговаривал. Я подложила ему под голову рюкзак и попыталась оценить обстановку. Была одна надежда: они решили, что мы с Конрадом сгорели вместе с самолетом дотла. Это позволяло выиграть время, но я должна сделать бросок к ручью, надеясь, что Мюррей еще там. Однако у меня не было уверенности, что я осилю этот путь. Но других идей тоже не приходило в голову.

– Я ненадолго уйду и оставлю тебе на всякий случай свой револьвер. Я рассчитываю, что эти ребята числят нас мертвыми, поэтому не станут устраивать облаву.

Сменив обойму, я встала и почувствовала, как сильно у меня дрожат ноги. Я уже сделала несколько шагов, когда услышала какой-то новый звук – грохот двигателей был громче рева огня и шума пожарной машины. С севера приближались два вертолета. Я нырнула обратно в канаву, а они приземлились возле ангара. Выждав минуту, я высунула голову, чтобы разглядеть опознавательные знаки на бортах вертолетов.

Я повернула голову Конрада и достала из рюкзака бинокль, но за это время вертолеты успели развернуться, и я не смогла рассмотреть эмблемы на бортах. Из вертолетов высыпали люди в темной форме и Мюррей, который снимал камерой всю сцену. Полиция штата. Я издала радостный вопль и вскарабкалась наверх.