Ветровка и пуловер плохо защищали меня от холода. Лежа на сырой земле рядом с Мюрреем, я стискивала зубы, чтобы они не стучали. Не выдержав, вытащила из рюкзака плед и накинула его на плечи, Мюррей жалобно заскулил и потянул уголок, чтобы прикрыть горло.

Добравшись до «Гант эдж» в начале второго, мы объехали по периметру их владения. На юго-западном конце огромного участка, занятого зданиями и экспериментальными фермами, там, где ручей пересекал границы частного владения, мы нашли нетронутые заросли. Компания оставила несколько акров кустов и деревьев – маленький уголок девственной природы.

Мы понимали, что охрана может залечь в любом месте запретной зоны, но думали, что наименьший риск обнаружения здесь. Сквозь сплетение растений шла узкая грунтовая дорога, настолько раскисшая после весенних дождей, что «кобра» Мюррея несколько раз застревала.

Остаток дня мы скоротали в Моррисе. После позднего ланча зашли в публичную библиотеку, где Мюррей воспользовался пустым конференц-залом для проверки своей аппаратуры. Кто-то из его приятелей из отдела общественных связей принес ему камеру для ночных съемок и небольшой полевой бинокль. Перетаскивая все это вместе с запасными батареями, запасными кассетами, пледом, термосом, магнитофоном, моими отмычками, револьвером и фонарем в темноте по грязи, мы изрядно устали. К тому времени, когда подобрались достаточно близко к взлетно-посадочной полосе и устроили привал, мои ноги, болевшие после путешествия по лестницам «Гейтвэй» во вторник, стали ватными от усталости.

Плед был идеей мистера Контрераса. Он устроил мне настоящий скандал, узнав, что я ухожу без него. Мысль, что я пойду на рискованное дело с каким-то другим мужчиной, а не с ним, пронзила его сердце, а известие, что этим мужчиной был Мюррей, которого он считал самонадеянным деревенщиной, окончательно его доконало.

– Мы можем пробыть там всю ночь, – предупредила я, – поэтому не нужно устраивать панику, если я не вернусь утром. Но если к полудню вы не получите обо мне никаких известий, скажите только Конраду.

– Ты уходишь, не сказав ему? Это ни на что не похоже! – Старик кипел от возмущения.

В конце концов он немного смягчился и принес мне плед, немного шоколада, сэндвич с ветчиной, красноречиво не добавив еще один для Мюррея, и термос кофе с ромом. Я предпочла выпить его в закусочной за ланчем и взамен наполнить термос простым кофе. Сейчас я была рада сделанным запасам. Мюррей ел сэндвич, пока я пила кофе и грызла кусочек шоколада.

Мы разговаривали вполголоса. Здания вокруг взлетно-посадочной полосы были темными, но в главном офисе светилось несколько окон. Издали до нас доносилось громыхание очередного грузовика, проезжающего через ворота.

– Тебе не кажется, что твой друг Фейбиан решил посмеяться над тобой, чтобы ты провела ночь в грязи, а? – громким шепотом спросил меня Мюррей около десяти часов.

– Мой друг Фейбиан способен на что угодно. Мы торчим здесь уже час, и ничего не произошло. Пошли посмотрим, что в ангаре.

– Там наверняка охрана, и, если они набросятся на нас, я оказываюсь абсолютно беззащитным с этой камерой.

– Ударишь их ею. Я пойду окольным путем к входу и, если кто-то накинется на меня, заору во все горло, и ты сможешь заснять нас.

Мюррей замерз так же, как и я, и возражал только из-за того, что войти в ангар была не его идея. Уходя, мы тщательно прибрали за собой: в темноте будет трудно снова найти это место, но нам не хотелось оставлять никаких следов.

Последние сто ярдов до ангара мы преодолели на четвереньках между холмами зерна. Не хотелось, чтобы какой-нибудь водитель грузовика поймал нас светом фар, делая поворот к амбарам. Капал мелкий дождь, и наша обувь намокла и стала тяжелой от грязи.

Возле здания мы обнаружили довольно глубокую дренажную канаву, спустившись в которую можно было встать на ноги. Удалив лишнюю грязь с колен, мы добрались до задней стенки ангара, где встали во весь рост и растерли затекшие конечности.

Мюррей глотнул кофе. Мы постояли несколько минут, напряженно прислушиваясь, но бетонные блоки не пропускали звук. Я приблизилась вплотную к Мюррею и шепнула, что пойду вперед на разведку.

– Если я не вернусь через пятнадцать минут, осторожно выбирайся отсюда и найди полицейских. – Я думаю, что представители округа Де-Кэлб кормятся за счет «Гант эдж».

Я пробиралась вдоль западной стороны здания к синим огням взлетно-посадочной полосы. Здание было очень длинное, длиннее, чем, по моему мнению, требовалось для размещения вертолетов и зернопогрузчиков. В темноте оно казалось бесконечным.

Достигнув бетонированной площадки у входа, я снова залегла, пристально рассматривая в полевой бинокль посадочную полосу. Бетонная полоса была пуста, лишь какой-то грузовик двигался по боковой дороге к амбарам. Я проскользнула за угол к входу. Его закрывали тяжелые металлические двери. Если попытаться отпереть их, раздастся страшный грохот. Я осмотрелась и нашла небольшую дверь на восточной стороне. На двери был обычный замок, мне удалось легко открыть его, а потом вдоль западной стены ангара я вернулась к Мюррею.

– Ты что-то долго, Варшавски. Я уже собрался пойти искать тебя.

– Думаю, нас не заметили, – буркнула я в ответ, – но давай, на всякий случай, не уходить далеко от кукурузного поля.

Добравшись до бетонированной площадки, мы подождали, пока грузовик повернет на дорогу к амбарам, и пробрались мимо металлических дверей к боковому входу. Когда Мюррей вошел за мной внутрь, я заперла дверь.

В ангаре пахло машинным маслом. Я включила фонарь, спрятав его под плед – ведь если в крыше ангара были окна, из офиса могли заметить свет. Мы стали обследовать ангар.

Впереди, рядом с маленьким реактивным самолетом, стояли вертолеты наблюдения, в полумраке казавшиеся злобными насекомыми. Их винты – гигантские щупальца, их опоры – жала. Я направилась вглубь здания. Мюррей шел за мной, снимая все на пленку.

На верстаках вдоль стены лежали инструменты, необходимые для работы на самолетах, сверху с огромных крючьев свисали винтовые ремни; под верстаками были запасные роторы, сменные иллюминаторы и даже несколько запасных самолетных дверей.

Рядом с верстаком стояли две аккуратно припаркованные тележки, такие работники авиатранспортных компаний используют для перевозки оборудования.

Мы прошли мимо двух небольших самолетов и нескольких вертолетов, подготовленных, по-видимому, к ремонту: их двери были аккуратно сложены рядом на полу.

– Нам необходим журнал регистрации полетов. На случай, если Фейбиан надувает тебя и сегодня ночью здесь не ожидают самолета, – сказал Мюррей, открывая ящик верстака.

– Что там может быть записано? «Груз стодолларовых банкнот благополучно прибыл с Кайманов сегодня днем»? – язвительно спросила я, в душе признавая, что он прав.

Я прошла в дальний конец помещения, где стоял небольшой стол, и стала просматривать платежные квитанции на топливо, детали двигателей и всякая мелочь. Мюррей с камерой подошел ко мне, чтобы сфотографировать документы для последующего изучения.

Я перебирала стопку заляпанных кофе накладных, когда услышала, как в боковой двери поворачивается ключ. Побросав бумаги, мы нырнули в один из открытых вертолетов. Мюррей подвинулся на ближайшее к двери сиденье, я уселась рядом, вытащив из наплечной кобуры револьвер и спустив предохранитель.

Послышались звуки шагов, мужские голоса, смех, затем ангар наполнился светом. Я узнала голос Джаспера.

– Приехала она или нет?

– Черт ее знает. – Это был Алек Гантнер. – Когда вчера утром мне позвонил Мессенджер, я распорядился дать ей информацию – такую, чтобы она не почувствовала западню. Камеры наблюдения не засекли автомобиля, но, возможно, она подобралась со стороны полей.

– Нужно это выяснить поскорее, – распорядился Джаспер. – Вы же говорили мне, что на прошлой неделе она обнаружила, что вы наблюдаете за движением по всему периметру?

– Да, – сказал Гантнер, – но она не могла незамеченной проникнуть сюда с дороги. Я сообщил своим людям приметы ее автомобиля, но его здесь не видели.

– Она могла взять автомобиль напрокат, – впервые заговорил Доналд Блэкли. – Сколько можно ждать?

– Самолет будет здесь через полчаса-час, – ответил Алек. – Скорее всего, Варшавски появится, как только он приземлится. Если только сенатор не вразумил ее своим предупреждением.

– Вы всерьез верите, что она обратит внимание на вашего старика? – спросил Джаспер.

– Мы же договорились попробовать и эту возможность, – резко возразил ему Алек. – Чикагские полицейские не спускают с нее глаз; мой человек из офиса Лэндсиера говорит, что они хотят посмотреть, не приведет ли она их к Эмили Мессенджер. Пока они держат ее под наблюдением, мы едва ли сможем предпринять что-то радикальное.

Я не знала, был ли магнитофон Мюррея достаточно чувствительным для записи разговора, но с чрезвычайной предосторожностью вытащила его из рюкзака, включила и вместе с Мюрреем и мушкетерами стала ждать самолета.

Они стояли перед ангаром, непрерывно болтая от возбуждения. Разговор перескакивал с планов Джаспера на будущее. Теперь, когда всплыли факты их жульничества, невозможно было продолжать дела с «Хоум фри», на шансы «Булз» снова стать чемпионами в этом году. Но периодически они возвращались к тому, что сделают со мной, когда меня поймают. Их описания были столь красочными, что я почувствовала, как щеки наливаются краской, и чуть не выронила «смит-и-вессон».

– Ты подходишь для этой работы, Джаз, – сказал Блэкли. – Она не крутила с тобой в колледже?

– Хорошее предложение, соглашайся, Джаспер, – вставил Гантнер.

– Дайте мне полшанса, и я покажу вам, – буркнула я.

Мюррей зажал мне рот рукой, но они громко смеялись и не услышали меня.

– У Энтона просто руки чешутся приняться за нее, – сказал Джаспер. – Я оставил его с твоим парнем из охраны у въезда на плантацию. Энтона так накачали, что он готов изнасиловать даже выхлопную трубу.

Они опять загоготали. Когда я уже подумала, что больше не выдержу, к ангару подъехал автомобиль. Двое мужчин присоединились к мушкетерам; еще через минуту раздался лязг открываемых металлических ворот. Кто-то запустил мотор – по звуку это была одна из маленьких тележек.

Мюррей выглянул из-за края двери и потом шепнул:

– Они вышли наружу.

Мы посмотрели друг на друга. В нас боролись любопытство и осторожность. Я молча кивнула, указывая в сторону выхода. Мюррей ухмыльнулся и выбрался из вертолета. Я засунула магнитофон в рюкзак и последовала за ним, держа револьвер в руке. Используя более крупные машины как прикрытие, мы пробрались вперед к входу и остановились за зернопогрузчиком поближе к верстакам, чтобы было куда спрятаться, если мушкетеры вернутся в здание.

В тусклом свете, падающем из ангара, нам была видна блестящая от дождя бетонированная площадка. Мы видели, как, стоя под крылом самолета, Гантнер разговаривал с мужчиной в желтом непромокаемом комбинезоне, а позади них под навесом стояли Геккомб и Блэкли. Мужчина в комбинезоне жестами указывал на небо, сплошь затянутое тучами, а Гантнер, видимо, возражал ему. Было обидно смотреть и не знать, о чем они говорят.

– Если они отменят посадку самолета, у нас все равно записано достаточно, чтобы пойти к федеральному прокурору, – шепотом сказала я.

– Они не могут отменить посадку самолета, если он прилетел с Карибов. Он должен где-то приземлиться, – прошептал в ответ Мюррей.

Словно соглашаясь с ним, человек в комбинезоне внезапно шагнул под дождь. Он взял из тележки пару вешек, светящихся палочек для направления самолета, и шагнул вперед. Три мушкетера натянули дождевой тент и забрались в тележку. Еще через минуту впереди показались посадочные огни самолета.

Мы с Мюрреем пробежали мимо открытых дверей ангара к боковому входу, никто нас не заметил. Быстро обогнув здание, вышли к кукурузному полю и спрятались в дренажной канаве. Мюррей снова включил камеру. Он снял маленький реактивный самолет, когда тот с ревом опускался на полосу, а потом переместился вправо, чтобы обеспечить лучший ракурс съемки. Я наблюдала в бинокль.

Как только самолет остановился, водитель выпрыгнул из тележки, чтобы подложить под колеса колодки. Мушкетеры спрыгнули вниз и ждали у двери. Мюррей сделал снимки, как открылась дверь самолета, двое мужчин с чемоданами спустились по трапу, мушкетеры похлопали их по спинам и взяли у них чемоданы. Мужчина на тележке отвез всю компанию в ангар.

Мужчина, который до этого бегал с вешками, убрал колодки. Его напарник вернулся на тележке, и они оба поднялись по трапу. Я решила, что они занялись обслуживанием самолета.

Мы собирались уходить, но тут к ангару подъехал автомобиль службы безопасности со вспыхивающими оранжевыми огнями на крыше. Я направила на него бинокль и смогла рассмотреть на борту эмблему «Гант эдж», а под ней надпись «ОХРАНА» большими черными буквами.

Из машины вышел мужчина в желто-коричневой форме, чтобы открыть заднюю дверцу. Появился огромный мужчина в широкополой шляпе, которого подгоняли, будто заключенного. Я чуть не наделала в штаны: это был Конрад, а держал его за руки Энтон.