Войдя в «Грэнд гайджнол», я сразу почувствовала себя не на своем месте. Массивная дверь поблескивала бронзовой чеканкой, стены, насколько я могла разглядеть при слабом свете, были обиты натуральной кожей. Посетители, занимавшие места за столиками и у стойки бара, были только мужчины. Я чувствовала себя как Гэри Купер, одиноко совершающий свой путь по Мейн-стрит.

Сайруса в зале не было, а Мюррей приехал раньше меня и занял маленький столик в углу. Напротив, наклонившись к нему через стол, сидел молодой человек с бледной кожей и выгоревшими светлыми волосами.

Я приветливо улыбнулась:

– У меня уже назначено с ним свидание.

Юноша вяло поднялся и направился к бару. Мюррей был зол. Я не могла не рассмеяться, а рассмеявшись, долго не могла остановиться.

– Ты хотела отмщения, Варшавски, и ты его получила, но я тебе тоже устрою, – произнес Мюррей сквозь зубы.

– Я не знала, что это за бар. Но если бы ты видел свое лицо… я не забуду этого до могилы.

– Которая очень скоро найдет тебя, если не прекратишь свое кудахтанье, – прошипел Мюррей.

Я продолжала хохотать, тогда он схватил меня за плечо и указал на громилу размером с холодильник, лапавшего меня похотливым взглядом бродячей собаки, узревшей кусок колбасы. Официант тоже хмуро смотрел на нас. Я подавила смех и сдавленным голосом заказала виски. Мюррей пил «Гольштейн», свое любимое пиво.

Официант сказал, что люди пришли сюда послушать музыку, и он просил бы меня не шуметь. Окружающие перестали обращать на нас внимание, и я объяснила Мюррею, почему мы оказались именно в этом ресторане.

– Сайрус – мой источник. Я не возражаю против твоей встречи с ним, но если ты напишешь о нем, он превратится в высохший источник. Доходит?

– Иди учи свою бабушку нести яйца, – сказал он раздраженно. – Зачем мне эти головоломки? Что нарыл этот твой Сайрус?

– В детстве я часто наблюдала, как бабушка распускает старые свитера, чтобы использовать нитки на что-нибудь новое. Она начинала с бесформенного пучка, подергивая то там, то сям, пока вдруг не находила кончик, который превращал пучок в длинную нитку. Я надеюсь, у Сайруса есть такой кончик. – Вытащив из своей сумки на длинной ручке пачку бумаги, я начала рисовать прямоугольники: «Сенчури», «Гейтвэй», «Ламия», «Хоум фри». Над прямоугольниками я написала имена людей, которые имели отношение к каждой из этих фирм. – Все эти ребята как-то связаны друг с другом, но как? Если я это выясню, вероятно, узнаю, кто убил Дердри. Я почти уверена, что ее убил Джаспер Геккомб или один из его приятелей, но не могу дать стопроцентной гарантии. И до тех пор, пока не пойму, почему ее убили, не смогу понять кто.

Способность долго пребывать в плохом настроении не входит в число недостатков Мюррея. Прежде чем я дошла до середины рассказа о «Сенчури», о Фиби, о «Ламии», о тайнике Джаспера и о своей стычке с Энтоном на стройплощадке «Хоум фри», он вытащил блокнот и стал лихорадочно записывать.

– Ты думаешь, «Джей-эй-ди холдингз» – это твои три мушкетера? Постараюсь выяснить.

Я усмехнулась:

– Говоришь как настоящий соучастник заговора.

– Откуда к Джасперу приходят наличные?

– Не знаю. Не знаю и куда они уходят. Часть наличных идет на выплату подрядчикам без ведомостей, чтобы не платить налоги, но пять миллионов – слишком большая сумма для этого.

– А Эмили Мессенджер?

Я покачала головой.

– Мне хотелось бы распутать эту историю отдельно. Думаю, тот, кто убил ее мать, охотится за ней, полагая, что девочка может опознать его. Если убийца узнает, что Эмили не видела ничего, кроме пары ботинок, возможно, она получит некоторую передышку. Но Эмили слишком много пережила, и я не допущу, чтобы ее постоянно расспрашивали.

Мюррей уже осушил одну бутылку и попросил другую.

– Я знаю, твои приятели в полиции думают, что это она убила свою мать, и смогут предъявить улики для получения ордера на арест через день-два, непонятно только, каким образом, по их мнению, выкрутится Фейбиан.

Я старалась не выдать лицом или голосом, какой шок испытала при этом известии. И все из-за Конрада и Финчли. Им было уже все известно, когда мы виделись сегодня днем, но они ни словом не обмолвились.

Тем временем в зал вошел Сайрус. Он сделал ручкой нескольким посетителям и водрузил себя на табурет у стойки. Я отодвинула свой стул поглубже в полумрак, чтобы он не заметил меня.

– Нам нужно поговорить с ним, пока он не пристроился к кому-нибудь, – шепнула я Мюррею.

– Не надейся, что я воспользуюсь своим шармом для конкуренции со здешними завсегдатаями, – буркнул в ответ Мюррей.

– Зануда. – Я набросала записку на листке из его блокнота. – Отдай это ему и постарайся своим туловищем заблокировать ему обзор зала. Если я правильно рассчитала, Сайрус, прочтя мое послание, будет готов к тому, чтобы выйти с тобой через черный ход.

Пока туша Мюррея прикрывала меня от Сайруса, я положила двадцатку на столик и осторожно прошла в рабочее помещение. Там были туалеты, телефоны и кабинеты владельцев, используемые как офисы и кладовые. Я попыталась открыть дверь в офис. Она была заперта, но не очень крепко. Я достала из бумажника кредитную карточку, вставила в щель, и замок открылся как раз в тот момент, когда появились Мюррей и Сайрус. Сайрус нервно оглядывался на ходу – он еще не увидел меня. Я схватила его за руку и втолкнула в кабинет, а Мюррей подтолкнул его сзади. Я включила свет, нашла стул и села спиной к двери.

– Сайрус, это шутка.

В свете люминесцентных ламп он выглядел бледным.

– Варшавски! Что?.. Как?..

– Сэл сказала мне, что ты ходишь сюда. Не беспокойся – это я послала тебе записку. Удачная выдумка.

Я написала, анонимно, что кто-то, требующий расплаты, пришел за ним, вооруженный куском обода, но мы поможем ему спастись через черный ход. Судя по его привычкам, он был должен многим.

– Что тебе нужно? Я могу закричать, Джи-Джи услышит и вышвырнет тебя.

– Нет. Мой друг, держу пари, этого делать не будет. Нам нужно поговорить. Ты расскажешь, что происходит в ратуше.

– А если нет? – Сайрус нахмурился, но уже не боялся – он достаточно хорошо знал меня, чтобы понять, что любая угроза с моей стороны не будет силовой.

– Здесь журналист из «Геральд стар». Мюррей, покажи ему свое удостоверение, пусть знает, что я не лгу, и если ты не расскажешь, он состряпает большую статью о тебе, как о стукаче из ратуши. Статья, по всей вероятности, заденет многих. Возможно, даже будет стоить тебе работы.

Мюррей плюхнулся на угол заваленного бумагами стола, который занимал большую часть комнаты. Он достал бумажник и продемонстрировал Сайрусу свое удостоверение, а потом спросил у меня правильное написание фамилии Сайруса.

Сайрус перевел взгляд с Мюррея на мой стул, преграждающий выход.

– Вы не посмеете. Законы о клевете…

– Применимы только ко лжи, а это будет правдой. Конечно, если ты почувствовал желание поделиться со мной информацией, Мюррей забудет, что когда-либо встречался с тобой. У него масса информаторов в ратуше, никто не подумает о тебе в связи с тем, что он напишет.

Пока Сайрус колебался, облизывая губы, Мюррей потянулся к телефону.

– Я сейчас позвоню в отдел новостей и попрошу их зарезервировать для моей заметки место в вечернем выпуске.

Конечно, на самом деле он этого не мог: только по телевизору показывают, что статьи о коррупции идут прямо в газету, минуя сотню редакторов, проверку фактов и решение юристов о том, не оскорбляет ли статья важных рекламодателей. Но Сайрус этого не знал, он опустил плечи, его лицо вытянулось.

– «Сенчури бэнк», ратуша, «Хоум фри», «Ламия», – перечислила я по пальцам. – Мы обсудим их, и ты свободен. Я знаю, как «Хоум фри» стряпает свои «Ведомости ставок и часов». Кому они платят за то, чтобы их не проверяли?

Лицо Сайруса просветлело; он успокоился потому, что «Ведомости ставок и часов» не были серьезной проблемой.

Он бойко заговорил о сотрудниках Департамента городского строительства и труда, которым давали взятку. Мне было знакомо несколько имен, а Мюррей знал их всех: грязное белье местных политиков было его хлебом с маслом.

Сайрус сыпал именами в течение почти пяти минут, упомянув, кроме Карпентера, еще двух подрядчиков, с которыми сотрудничала «Хоум фри».

– Я рассказал все, что мне известно. Так что выпусти меня.

– Это все, что тебе известно о проверке «ставок и часов», – поправила я, – но еще много вопросов в связи с проектом «Ламия». У «Ламии» было разрешение на строительство, и вдруг в одночасье его аннулируют. Почему? Это исходит от кого-то из членов городского правления или от самого главы? Члены правления ведают строительством только в своих административных районах, поэтому я знаю, что Департамент строительства здесь ни при чем.

На уговоры и угрозы ушло еще пять минут, и это не было развлечением: мне не нравилась роль уличного грабителя, наводящего ужас, а Сайрус вел себя как напуганный кролик. Наконец, когда Мюррей по телефону связался с городским отделом «Геральд стар», Сайрус заговорил, но после многократного повторения торжественного обещания сохранить абсолютную тайну вокруг его имени.

– Понимаете, «Сенчури» всегда был маленьким банком, и большинство их инвестиций делалось в их собственное предпринимательство. Затем они неожиданно начали обменивать заемные полисы. Очевидно, какая-то большая предприимчивая группа дельцов купила банк или собиралась купить его – этого я не знаю точно.

Он нервно облизнул сухие губы, беспокоясь, что я могла не поверить ему. Я успокоила его, так как знала, кто были новые владельцы «Сенчури».

– Мы слышали об этом, потому что люди жаловались в городской Департамент по поводу расовой и религиозной дискриминации при сделках с жильем. Займы были сокращены, «Сенчури» всегда так поступал, чтобы показать: маленькие дела, женские пустяки, маленькие закладные и все такое. Конечно, банки контролирует правительство Соединенных Штатов, а не муниципалитет, но люди жалуются, они обращаются к члену городского правления, быть может, он в дружбе с кем-нибудь в конгрессе, кто может помочь, быть может, просто пошлет заявление в Департамент по предотвращению дискриминации в сделках с жильем. Когда ты позвонила и стала расспрашивать о «Ламии», я подумал, что была публикация, и задал несколько вопросов, чтобы узнать, можно ли подобраться к членам городского правления, чтобы ты могла получить сведения оттуда. Поэтому я поговорил с некоторыми людьми, непосредственно связанными с жилищным строительством и финансированием. И я услышал какую-то ерунду, просто-напросто всевозможные предположения, почему никто не задает вопросов о «Сенчури бэнк». Один парень сказал, что президент, я имею в виду, президент Соединенных Штатов, велел мэру наложить запрет. Женщина из казначейства сказала, что это был кто-то в конгрессе. Еще кто-то сказал, что это Департамент по жилищному строительству Соединенных Штатов, что они перекроют финансирование общественного жилищного строительства в Чикаго, если мы будем интересоваться деятельностью «Сенчури». – Сайрус снова облизнул губы и вытащил пачку сигарет из брюк, настолько обтягивающих, что трудно было представить, как в их карманы можно что-нибудь запихнуть. Я ненавижу табачный дым, но Сайрус очень нервничал, и я ничего не сказала, когда он прикурил и сделал глубокую затяжку. – Из всех этих слухов, касающихся еще такого высокого уровня, я понял, что в дело вовлечен кто-то очень важный. Я всего лишь клерк в отделе распределения по зонам. Я уже собирался позвонить и сказать тебе, что это не в моих силах. И вдруг мне позвонили. – Сайрус нервно вертел сигарету, пока она не обожгла ему пальцы. Он поискал пепельницу, и Мюррей молча протянул ему кофейную чашечку. Сайрус бросил в нее окурок и потер пальцы. – Они сказали мне… я не могу повторить, что они мне сказали. Они спросили, почему я задаю столько вопросов о «Сенчури бэнк» и «Ламии». Вик, ты должна поверить, они угрожали мне, страшно угрожали. – На мгновение мне показалось, что он может заплакать, но он взял себя в руки. – Я. они были так настойчивы. Я рассказал им о тебе. Что ты мой друг и занимаешься этим, потому что женщины из «Ламии» – твои друзья. Тогда они сказали, что ты дрянь, и каждый, кто поговорит с тобой, тоже становится дрянью, и они узнают, у них есть способ узнать, все ли я рассказал им. Я не собирался предавать тебя, Вик, но иначе было невозможно спасти себя.

Мы помолчали минуту-другую. Это была мерзкая история. Я взглянула на Мюррея, и он незаметно кивнул: Сайрус рассказал все.

– Мы выйдем через черный ход, – сказала я Сайрусу. – Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь следил за тобой, – прошло уже две недели. Но давай не рисковать: они не должны знать, что ты вступал со мной в контакт. Я не при деньгах, – добавила я, обращаясь к Мюррею, – а Сайрус должен купить бутылочку «Вдовы», чтобы отпраздновать такое событие: он скинул меня с плеч. Я видела ее в меню, она стоит восемьдесят баксов.

Мюррей скорчил гримасу, но вытащил из бумажника четыре двадцатки. Мы дали Сайрусу пару минут, чтобы вернуться в зал, и вышли через узкий коридор.