Усталость бросила меня в тяжелый сон, наполненный мучительными сновидениями. Иногда я слышала плач Эмили, но не видела ее. Я бежала на ее голос по залитым водой неосвещенным туннелям, но не находила ее. В другой раз я была в ловушке в стальном гробу, сквозь стенки которого могла видеть, как Фейбиан терзает свою дочь, а Конрад и Терри Финчли смеются, видя мою неспособность пошевелиться.

Когда я проснулась, ощущение было такое, будто тело мое кто-то долго колотил кирпичами. Я тяжело дышала, глядя вокруг, и не узнавала свое окружение, на мгновение подумала, что снова окунулась в ночной кошмар, когда кажется, что все происходит наяву. Через несколько минут мое сердце забилось нормально. Я лежала в безукоризненно опрятной комнате – квартире Конрада. Я немного посмеялась над собой: нужно обязательно рассказать ему, как, проснувшись в чистоте, я решила, что мне снится кошмарный сон.

Часы возле кровати показывали начало шестого. Я отключилась почти на четыре часа. Я услышала, как Конрад ходит по гостиной, и, завернувшись в его махровый халат, вышла к нему. Оказалось, что это была Камилла, она сидела перед телевизором с тарелочкой чипсов в соусе и, увидев меня, выключила звук.

– Неужто это сама Леди Отверженная? – спросила она. – Когда брат сказал, что должен идти на работу, я добровольно предложила себя в няньки. Я хотела увидеть собственными глазами, что ты еще способна ходить и разговаривать.

Я подошла и обняла ее.

– Больше подходит Леди Зомби. Зачем Конраду понадобилось идти на работу? Я думала, он до лета в дневной смене.

– Он поменялся сменами с одним из собратьев, поэтому и смог присматривать за тобой сегодня днем. Освободится в полночь. Теперь рассказывай мне все. Все, что телевизионщики не осветили в своих шестидесяти секундах, принесших тебе известность и славу.

Я зачерпнула пригоршню чипсов и рассказала ей главное из истории моих мытарств в туннелях. Я даже рассказала ей об иммиграционном мошенничестве Гэри Карпентера, хотя она не хотела об этом слушать.

Она сидела молча перед телевизором, а я, закончив рассказ, поверх ее головы наблюдала на экране, как аварийные бригады самоотверженно пытаются откачать воду из брюха Чикаго. Луп был наводнен полицейскими, санитарами и строительными бригадами.

– Знаешь, что на самом деле говорят об этом? – неожиданно взорвалась Камилла. – Предприятия, которые барахтаются, как наше, чтобы получить точку опоры, не могут существовать из-за того, что подлецы вроде Карпентера используют дешевый рабский труд иммигрантов.

– «Хоум фри» ведь дал вам работу по реконструкции, – вставила я.

– Да, но мы хотели начать новое строительство. А они требуют, чтобы здание, которое мы стали бы возводить для других, не соперничало с проектами «Хоум фри», и не дают хорошей работы для таких предприятий, как наше.

Она проводила меня в кухню, и я стала варить кофе. Я собиралась отдохнуть неделю, но теперь должна была найти силы, чтобы продолжать действовать; кофеин не был решением, но он создавал иллюзию бодрости.

Пока я пила, Камилла рылась в холодильнике.

– С тех пор, как Конраду сообщили, что у него высокий холестерин, здесь стало нечего есть. Мне после трудового дня хочется сэндвича с ветчиной, а не этого низкокалорийного йогурта.

– Объясни мне кое-что, Зу-Зу. Какие муниципальные постановления мог грубо нарушать на рабочей площадке Карпентер?

Она отрицательно покачала головой.

– Они ссылаются на федеральные законы об иммигрантах. Конечно, в муниципалитете есть инспектор по делам иммигрантов. Но он панически боится Карпентера: его ребята не остановятся даже перед убийством.

Мне и в голову не приходила возможность убийства инспектора, а именно это, вероятно, заставило так нервничать Сайруса Лаваля, мой маленький родничок информации, бивший в городской ратуше. Но какие еще проблемы могли заботить муниципалитет?

Камилла нашла банку консервированного тунца и теперь делила свое внимание между мной и приготовлением сэндвичей.

– Существует «Контроль ставок и часов». – Она слизнула с ложки обезжиренный майонез и скривилась. – Чиновники проверяют, платишь ли ты по существующим расценкам, но работают только с бумажками и не устраивают проверок на месте. Скажем, ты выплачиваешь пять тысяч в неделю по платежной ведомости. При существующих расценках это означает, что ты можешь иметь шесть человек, работающих полный рабочий день. Но, может, их у тебя двенадцать, и ты платишь им половину ставки, – чиновники не будут приходить и проверять, сколько их там. Если ты говоришь, что шесть, значит, шесть.

Я задумалась. Выплаты не ограничиваются только платежной ведомостью. Существуют налоги, компенсации рабочим, которые должны составлять определенную долю в смете, медицинская страховка, если речь идет о предприятии, где все являются членами профсоюза.

На стройке, где я побывала, было восемь человек. Если бы Карпентер платил им по существующим расценкам, фонд заработной платы составил бы шестьдесят четыре сотни плюс, возможно, еще тридцать шесть в виде премий, поощрений и членских взносов по ведомостям. Десять тысяч в неделю. Но так как все эти ребята находились здесь нелегально, Карпентер не платил налоги. Очевидно, и положенных ставок они не получали. Карпентер и Геккомб, таким образом, могут скостить шесть-семь тысяч со стоимости работы. Неудивительно, что «Хоум фри» успешно осуществляет программу строительства доступного по ценам жилья.

Конечно, они дали взятку, чтобы инспекторы не вмешивались, и на таком высоком уровне, что Лавалю посоветовали не задавать вопросов.

Мне необходимо было позвонить своему информатору, но номер его домашнего телефона остался в моей записной книжке, а она либо осталась в моей квартире и погребена под руинами, либо была украдена в субботу бандитами, хотевшими напасть на след Эмили.

Несмотря на протесты Камиллы, я съела один из ее сэндвичей с тунцом. Она приготовила их четыре, а даже тяжело работающий плотник мог выжить на трех. Во что бы то ни стало нужно найти Сайруса до завтра. На работе его, конечно, нет: муниципалитет, несомненно, закрыт из-за наводнения. По этой же причине можно не пытаться найти его в «Голден глоу».

– Фиби, – сказала я вслух. – У тебя записан номер Фиби?

– Возможно. – Камилла доедала последний сэндвич. – Но если ты собираешься задавать вопросы по поводу «Ламии»… Джаспер, может быть, и мешок с дерьмом, потому что, используя труд нелегальных рабочих, вырывает кусок хлеба из американских ртов, но я не хочу подвергать опасности наш первый реальный контракт.

Я вздернула голову.

– Думаю, я могу говорить с Фиби, не затрагивая ваши дела.

– Обещаешь? Письменно?

Я взяла из холодильника список покупок Конрада и на обратной стороне нацарапала обещание. Камилла засмеялась и пошла в гостиную разыскивать свою записную книжку. Я звонила Фиби из кухни, а Камилла подслушивала, стоя в дверях.

– Фиби! – воскликнула я сердечно. – Какой успех! Я читала об этом во вчерашней газете, но не могла позвонить раньше. Я была связана, – ты, вероятно, знаешь мою историю из вчерашних вечерних новостей.

– Чего ты хочешь, Вик? – настороженно спросила она.

– Поздравить тебя с получением разрешения министерства здравоохранения на клинические испытания «Мистера Т» – твоего ускорителя роста клеток, это я имею в виду. Я всегда восхищалась тобой, но «Мистер Т» что-то особенное, я бы даже сказала – уникальное.

– Это должно было произойти рано или поздно. Мы, несомненно, очень рады, что все произошло сейчас. – Ее интонация была выжидающей.

– И что вы дали в обмен сенатору Гантнеру? Не сотню же тысяч в его военный сундук? Должно быть, что-то другое. Могу я сделать три предположения?

– Занимайся лучше своими делами. – Она сердилась, но не вешала трубку.

– Здесь стоит Камилла и наблюдает за мной. Я обещала ей не упоминать «Ламию» и женщин-работниц, поэтому не буду. А что с «Сенчури бэнк», который Гантнер и Геккомб хотят защищать? Довольно неприлично, что молодой Гантнер заставил своего влиятельного отца нажать на министерство во имя ваших успехов.

– Знаешь, хотя мы вместе учились в школе, оказывается, я до сих пор не знала, какое у тебя пылкое воображение. – Фиби овладела собой, во всяком случае внешне, и говорила слегка насмешливо. – С «Сенчури» нет ничего незаконного. Они были в затруднительном положении и не могли позволить себе принять предложение «Ламии», поэтому обратились к Джасперу…

– И сделали из него пасхального зайца, – вставила я. – Джаспер и Алек Гантнер использовали «Мистера Т», чтобы заставить тебя выйти из дела: Алек обещал, что его папаша введет в действие друзей-республиканцев в министерстве, и он добился своего. Полагаю, ты могла бы ввести большого Алека в правление своей фирмы, но я не могу поверить, чтобы владелец «Гант эдж» нуждался в концерне с рисковым капиталом для увеличения своего годового дохода. Ты, возможно, наиболее самонадеянная женщина из всех, с кем мне приходилось работать, но ты никогда не была дурой. И, насколько мне известно, нечестной.

Камилла нервно заходила по кухне, открыла дверцы буфета, расправила и так уже аккуратно уложенные посудные полотенца Конрада и уронила чайник, который громко звякнул, упав на линолеум.

– Теперь ты бросаешь мебель? – спросила Фиби. – День, когда такая женщина, как ты, называет кого-то еще самонадеянным, нужно отмечать как праздник. Я не думаю, что позволить себе попросить помощи у Алека – это преступление. «Мистер Т – ускоритель роста клеток» – небольшая компания. К ней нужно было привлечь внимание на высоком уровне. Алек попросил Джаспера дать «Ламии» работу в «Хоум фри» по реконструкции. В этом тоже нет ничего плохого.

Камилла поставила чайник назад на плиту, озабоченно посмотрела на меня и вышла из кухни.

– Тебе оказали две значительные услуги. И они ничего не просили взамен. Ай-ай. Они оба пасхальные зайцы, я полагаю. Джаспер сказал тебе, кого они покупали в муниципалитете для того, чтобы проворачивать свои сомнительные дела? И не притворяйся, что не понимаешь, о чем я говорю: история моего ареста в субботу на площадке «Хоум фри» выявила все!

Я услышала щелчок в трубке.

– Они запутывают свои отчеты, Квирк? – Это Камилла взяла параллельный телефон в спальне.

– Привет, Зу-Зу, – сказала Фиби. – Если они и делают это, то не посвящают меня.

Мы занимались пустой перебранкой еще несколько минут. Фиби была опытным игроком в покер с высокими ставками и полностью закрылась во время этого телефонного разговора. Даже нервные попытки Камиллы получить информацию о легальном статусе «Хоум фри» не смогли расшевелить Фиби. Под конец я в раздражении сказала ей, что собираюсь обсудить это с Мюрреем.

– Может, я никогда не узнаю, кто был так напуган в городской ратуше. Но если «Геральд стар» поместит статью о жульничествах с рабочими-иммигрантами, власти, быть может, заинтересуются, что происходит на других рабочих площадках «Хоум фри». Может, им не позволят снова ввозить самолетами румынов. Это даст некоторым американцам шанс получить работу, а сенатор Гантнер будет пользоваться безграничной любовью своих избирателей.

– Только не нужно слишком усердствовать, иначе мы потеряем даже работу по реконструкции, – резко предупредила меня Камилла по параллельному телефону.

– Попустительство властей – это то, что они получили в обмен на предоставление вам работы. Завязка идет через «Сенчури бэнк».

– Но «Хоум фри» не имеет к этому никакого отношения, – возразила мне Камилла.

– Вот это я и хотела бы знать. Элеонор Гузаяк заседает в правлении «Сенчури». Эта женщина – правая рука Доналда Блэкли, поэтому он должен знать, что там происходит, и, если знает он, должны знать и два других мушкетера, Джаспер и Алек… – я перебила сама себя, – «Джей-эй-ди хол-дингз». Какая же я идиотка. Джаспер, Алек и Доналд. Один за всех, и все за одного. Верно, Фиби?

– Вик, я уверена, ты понимаешь, о чем говоришь, – сказала Фиби, – хотя сама я ничего не понимаю. Иди к Мюррею, если хочешь. Но если ты свернешь дело «Ламии», тебе лучше иметь в рукаве запасной проект для женщин-работниц.

Она повесила трубку. Камилла вернулась в кухню, обеспокоенная разговором. Я не смогла убедить ее в том, что проекту «Ламия» ничего не угрожает: если мои расследования выбьют почву из под ног «Хоум фри», они, вероятно, будут не в состоянии финансировать даже реконструкционные работы «Ламии».

– Чем занимается эта компания? – рассуждала я. – Они покупают «Сенчури», и предполагается, что это глубокая тайна. Если мое предположение о том, кто создал «Джей-эй-ди холдингз», верно, значит, Джаспер забрал себе ваш первоначальный проект, а потом кинул вам реконструкционную работу, как кость собаке. Хочешь знать почему?

– Разве наши работы не более важны, чем то, ведет ли Джаспер игру с ратушей или какими-нибудь банками? Женщинам трудно получить такую работу, – защищалась Камилла.

– Кто-то убил Дердри, – сказала я ей. – Если это дело рук компании, ты все равно будешь брать их деньги?

Камилла подошла ко мне и сказала как бы по секрету:

– Я думаю, что тебе просто не известно понятие «компромисс». Посмотри это слово в словаре. Заучи его. Это полезное понятие. Я иду домой. Тебе нужна не нянька, тебе нужна смирительная рубашка.

Мне не нравилось, что она уходит рассерженной, но я не могла ничем успокоить ее, ведь для этого нужно было выбросить из головы Джаспера Геккомба. Камилла предложила мне компромисс: отложить расследование до конца лета, когда, как ожидалось, «Ламия» уже будет заниматься другой работой. Я неопределенно кивнула головой и увидела, как она унеслась за дверь.

Я чувствовала боль между лопатками: так бывало всегда, когда приходилось ссориться с людьми, которых люблю. Потом прошлепала обратно в кухню и вызвала свой автоответчик. Было сообщение от Евы Кун, добровольного помощника «Аркадия-Хаус».

Она хотела рассказать мне о том, что узнала от Теймар Хаукингс. Было трудно, но все-таки ей удалось вызвать Хаукингс на разговор. Еве удалось даже поговорить с детьми – Сэмом и Мириам. Это было не просто. Недоверие Теймар к работникам системы социального обеспечения оказалось давним и уходило корнями в историю Ли, ее сестры.

После освобождения из тюрьмы Ли ушла в приют, потому что муж продолжал избивать ее, потом нашла себе квартиру, добилась постановления о защите, прошла обучение и получила место регистрационного клерка. А потом ее убили. Теймар была убеждена, что та же судьба уготована и ей, если она пойдет в приют. Даже смерть дочери не переубедила ее.

– С Теймар очень трудно работать. Одна мысль, что ее хотят защищать, раздражает ее, – закончила Ева. – Кстати, я проверила: ее сестру убил рассерженный муж. До этого он выслеживал ее несколько месяцев, а однажды даже избил на работе, и она три недели провела в больнице.

Когда я положила трубку, мое и без того мрачное настроение стало еще мрачнее. Мне захотелось снова забраться в кровать. Я представила всех мужчин, избивающих женщин, избивающих своих дочерей, избивающих друг друга, и чувство безысходности навалилось на меня бетонной плитой.

– Но если ты будешь бездействовать, эти скоты снова будут убивать детей, – сказала я вслух. – И тогда тебе, действительно, останется только пустить пулю в лоб.

Я забарабанила пальцами по кухонному столу. Мне нужна помощь, если я собираюсь прижать Сайруса. Нужно позвонить Мюррею Райерсону в «Геральд стар».

– Варшавски! – Его голос был пропитан сарказмом. – Королева снизошла до разговора с простым народом.

– Это ты – совершенно простой человек? Поговорим о деле или будем обмениваться любовными песнями? Я готова рассказать тебе все, что знаю.

– А в обмен?

– А в обмен ты можешь угостить меня обедом. В «Филигри». В этом случае я могу простить тебе твое воскресное свинство.

– О, королева, ваше желание заставляет меня трепетать и спешить повиноваться! В «Филигри» через полчаса.

Я взглянула на часы: семь тридцать. Я у Конрада в Чэтхеме, почти в получасе езды на юг от Луп, а нужно сделать еще один звонок. Мюррей дал мне час.

Сэл Бартеле я застала дома. Она была подавлена тем, что «Голден глоу» пришлось закрыть на неопределенное время – в нынешние трудные времена это был ее основной источник средств к существованию. Утешением служило лишь то, что ее офис не пострадал во время катастрофы в туннелях.

– Благодаря телевидению я прошла за тобой по всему Чикаго, – сказала она. – Сначала тебя арестовывают и едва не депортируют, а затем ты героически спасаешь бездомных. Я приезжала в больницу, но мне сказали, что ты уже ушла. Где ты сейчас, подруга?

– Дома у Конрада. В субботу кто-то перевернул все в моей квартире, а у меня нет сил навести там порядок.

– Тебе, Вик, не хватает не сил – желания. Я, когда что-то идет не так, занимаюсь уборкой. А ты – стреляешь. Твой приезд к Конраду – это способ решить жилищные проблемы?

Как ни странно, это никогда на приходило мне в голову. Я сказала «нет» так выразительно, что Сэл рассмеялась.

– По правде говоря, я позвонила, чтобы спросить, не знаешь ли ты, как связаться с Сайрусом Лавалем, – сказала я.

– Что тебе нужно от этого долговязого скелета? – спросила она. – Кто-то говорил мне, что когда он не идет в «Глоу», то болтается в «Грэнд гайджнол». Это вверх по Бродвею, у Корнелии или Бромптона… Если он тебе действительно нужен, ищи его там.

Когда она положила трубку, я позвонила Мюррею. Он недовольно согласился на «Грэнд гайджнол» вместо «Филигри»: это длинный бросок на север от редакции, и нам, вероятно, не удастся как следует поесть там. Я набросала послание Конраду и натянула джинсы, которые он принес мне в больницу. Я уже была готова уйти, но тут мне пришла в голову новая мысль, и следующие полчаса я потратила на то, что бы почистить, смазать и зарядить мой «смит-и-вессон».