Мне предстояла встреча с Дэроем, и я надела черный шерстяной костюм, белую шелковую блузку и свои красные лодочки от Мэнгли. При внимательном рассмотрении было видно, что их кожа вытерлась от времени, но я заботилась о них как могла: полировала и чистила, ставила новые подметки и набойки. На новые туфли ушла бы моя месячная зарплата. Они приносили мне удачу, мои красные лодочки от Мэнгли. Возможно, и на этот раз помогут мне…

Уже уходя, я взяла в кладовке старые шерстяные одеяла и свитеры, чтобы отнести это моей бездомной женщине.

Спускаясь по лестнице, я сообразила, что еще достаточно рано, всего семь двадцать, и мне не надо лететь на всех парах от гаража до офиса Грэхема. Я не могла позволить себе явиться с незаправленной блузкой и растрепанными волосами.

Две собаки, которых мы держали вместе с соседом, узнали мою походку и требовательно залаяли. Но когда старик подошел к своей двери, я уже была на улице. Пообещав на бегу погулять с собаками вечером, вскочила в машину и поехала.

Встречи с Дэроем Грэхемом обычно были такими сухими, что даже внутри все пересыхало, будто мне в рот натолкали мела. Соблюдая субординацию и дисциплину, первым появился старший помощник Грэхема и, насколько позволяла его компетентность, с плавностью трансмиссии «роллс-ройса», оценивающе просмотрел отчеты.

В это время ранние посетители зала Совета получали кофе и пирожки. Здесь можно было услышать о самых разных делах: о детских баскетбольных тренировках или затруднениях с роторным снегоочистителем. В восемь вплывал сам Дэрой, и вся пустая болтовня прекращалась. Случалось, я проскальзывала на свое место после его появления, зарабатывая ледяной взгляд и едкое приглашение начать разговор, пока я снимала пальто и раскладывала бумаги. Больше я этого не допускаю. Мне почти сорок, и я не хочу, чтобы меня вгоняли в краску.

Сегодня Дэрой появился, ведя за собой нечесаного молодого человека. Я прищурилась. Даже компания «Ай-би-эм» на вершине своей славы никогда не выставляла напоказ в зале заседаний правления накрахмаленные рубашки и костюмы в тонкую светлую полоску, но любой, кто пришел на работу с трехдневной щетиной, волосами до плеч и в грязной спортивной куртке, спускающейся на джинсы, был бы немедленно уволен. Я прикидывала, было ли это своеобразным юношеским вызовом и не стали ли мы все случайно свидетелями изгнания из рая.

Дэрой не представил юношу, но двое мужчин, сидевшие рядом, поздоровались с ним: «Привет, Кен, как дела?» Во время заседания Дэрой вел себя так, словно Кен был пустым местом. Молодой человек, казалось, соответствовал этому впечатлению, он сидел неподвижно, сгорбившись и пристально изучал пряжку своего ремня.

В конце заседания, после того как Дэрой проинформировал нас об итоговых выводах группы, а его секретарь подтвердил, что до двух мы свободны, Кен выпрямился и собрался встать.

– Одну минуту, – рявкнул Дэрой, – Маккензи и вы, Вик, останьтесь. Чарли, я догоню вас внизу, обсудим предложение из Нидерландов. А в три часа у нас обсуждение завода в Блюмингтоне.

Комната постепенно пустела. Кен остался сидеть на стуле, глубоко засунув руки в карманы, и сделал жест, известный лингвистам всего мира, как знак презрения ко всей взрослой расе.

Дэрой поправил узел галстука.

– Это Маккензи Грэхем, мой сын. Виктория Варшавски.

– Ваш агент, – пробурчал Кен под нос.

Дэрой сделал вид, что не слышал.

– Маккензи приехал домой из колледжа. Надеюсь, временно.

– Можно узнать, почему? – не удержалась я.

Мой клиент посмотрел сердито, а Кен взглянул с неожиданным проблеском интереса.

– Он приехал из Гарварда, отпрыски нашего рода учатся там уже две сотни лет, – отчеканил Дэрой.

– Если бы я нарушил традиции и поступил в Йельский университет, была бы та же история, – сказал Кен.

– А если бы он поступил в Беркли?

– Если бы это был Йель или Беркли, – резко оборвал Дэрой, – его бы выгнали под зад, а так они дают ему год, и он может вернуться в январе следующего года, если…

– Будет чистым в помыслах, словах и делах, – закончил за него сын. – Я просто лазил в компьютерные программы, этим занимаются все, а наказывают тех, кого поймают.

– Прекрасно. И для этого и для других уголовных преступлений. Все растрачивают чужие деньги, но попался только Айван Бойски.

Кен вспыхнул и продолжил изучение пряжки на своем ремне.

– Дело в том, – продолжал Дэрой, – что он получил исправительный срок еще и от правительства. Он влез в засекреченные файлы министерства энергетики. Если бы не мои связи в Вашингтоне, он получил бы от пяти до десяти лет тюрьмы.

– Значит, все деньги, которые ты многие годы отдавал Алеку Гантнеру, пошли на взятки? Ничего не скажешь, это одна из ваших наилучших инвестиций, – пробурчал Кен.

– Рада, что вы легко отделались, – произнесла я как можно вежливее. – Надеюсь, вы закончите свое образование. Компьютерные науки, да?

– Русская литература. Компьютеры – мое хобби.

– Я рассказываю вам, уважаемая, о своих личных делах не ради ваших саркастических замечаний. Мне нужна ваша помощь. Кен должен отработать на общественных работах двести часов. Надо что-то придумать, Вик.

Я задумалась.

– Разве вы не заседаете в разных правлениях? Не тратите деньги на симфонии и тому подобное? Вы должны знать множество благотворителей, которые с радостью примут его ради вас.

– Моя жена занималась делами такого рода, – жестко сказал Дэрой, как будто допустил слабость, – но они не примут работу в Институте искусств в качестве благотворительной деятельности. Я хорошо заплачу вам.

Дэрой был вдовцом почти десять лет. После смерти жены он отдавал все время работе; это вошло у него в привычку, он не мог уже жить иначе.

– Я хотел прочитать школьникам лекцию, как влезать в программы и не попадаться, но мой наставник-полицейский посчитал, что это не так уж сложно и детишки разберутся без меня.

Кен лукаво посмотрел на меня.

– Трудность в том, Дэрой, что я знаю ряд предприятий, которым нужен специалист по компьютерам, но парень с таким длинным языком вызовет раздражение, и никто не захочет пользоваться его услугами.

– Это очень важно для меня, Вик. – Дэрой облегченно вздохнул. – Я хочу, чтобы вы оба спустились вниз, выпили кофе, познакомились и решили, как лучше поступить.

– Ай, ай, капитан! – Кен поднялся со стула. – Мы будем пить черный кофе? Можно мне с двойным сахаром?

Дэрой мрачно посмотрел на сына, но у него хватило здравого смысла не отвечать.

Мы втроем молча вышли из зала заседаний. Дэрой повернул направо к своему офису, мы с Кеном подошли к лифту и, как зомби, ждали, пока он доставит нас в подвал. Там помещалось одно из новых кафе. По крайней мере, я могла получить капучино в качестве небольшого аванса.

– Ну, давайте знакомиться, – развязно сказал Кен. – Давно вы знакомы с моим стариком? Он держит вас в строгости.

– Ты не желаешь возвращаться в Гарвард? – спросила я. – Понимаю, тебе нет необходимости получать степень, чтобы заработать на жизнь, отец не даст тебе умереть с голоду.

– Вы ответили на свой вопрос.

Я отпила кофе.

– Есть одно место, где ты мог бы выполнять признанные законом общественные работы, помогая женщинам и детям. Но я не смогу направить тебя в подобное место, если первое, что ты подумал, что я любовница твоего отца. В таком случае ты просто слишком старомоден и вряд ли способен к такой работе.

Кен натянуто улыбался во время первой половины моей короткой речи, но предположение, что он может быть старомодным, обидело его: ведь он вдвое моложе меня.

– Я не хочу, чтобы меня, как залежалый товар, пытались всучить какой-нибудь рассеянной домохозяйке.

– Могу понять. Но ты совершил преступление. Давай не будем делать вид, что ничего не произошло. И ты прекрасно знаешь, что если бы ты был бедным или черным, тебя тут же взяли бы на заметку. Если ты будешь вести себя хорошо, я постараюсь пристроить тебя на ферму авокадо или на птицефабрику.

Неожиданно Кен улыбнулся и от этого стал еще моложе. Через секунду он снова нахмурился.

– Не знаю, хочу ли я снова вернуться в Гарвард. Ведь там все меня знают, и я не смогу учиться в своей группе.

– Тогда не возвращайся. В стране есть много других колледжей.

– Да, но только там в библиотеке есть отдел, предназначенный для семейства Грэхемов. Отцу легче навещать меня в тюрьме, чем видеть, что я заканчиваю государственный университет.

Что и говорить, у богатых свои проблемы.

– Я займусь тобой. Веди себя как веселый отдыхающий там, куда я определю тебя, и я постараюсь убедить твоего отца не препятствовать переходу в любой колледж, какой сам пожелаешь. – Я подняла руку, чтобы остановить его возражения. – Мне удастся убедить его. Многие школы будут рады получить возможность добавить в свои библиотеки отдел Грэхемов. Идет?

– Ладно, согласен. – Кен допил свой кофе. – Мы еще не познакомились, но я знаю, что вы не кладете в кофе сахар. Вы из тех, вечно сидящих на диетах?

– Вовсе нет. Просто мне так нравится. – Я поднялась. – Лучше дай мне свой номер телефона, чтобы не пришлось искать тебя через отца.

– Теперь я живу с Дэроем, – сказал он.

Я улыбнулась:

– Но у меня нет его домашнего телефона. Вот теперь ты знаешь: между твоим папой и мной нет интимных отношений.

Он накарябал номер на салфетке и протянул ее мне.

– Вы, может быть, хитрите.

Я рассмеялась:

– Но ведь ты знаешь, что это не так. Я позвоню.

Я ступила на эскалатор, чувствуя его вибрацию сквозь тонкие подошвы своих лодочек. В вестибюле Кен догнал меня. Пародируя рыцаря, он схватил мою левую руку и поцеловал в ладонь. Прежде чем я успела отреагировать, он выбежал через вращающиеся двери.