Затаив дыхание, я проскользнула на свое место. Мэрилин Либерман, исполнительный директор «Аркадия-Хаус», помахала мне рукой, Лотти Хершел вопросительно подняла бровь, но ни одна из них не прервала докладчицу. «Аркадия-Хаус», как большинство неприбыльных предприятий, держался на плаву только благодаря тонким ручейкам субсидий и пожертвований; основная работа правления состояла в поиске финансирования.

Большинство из нас многие годы сотрудничали, занимаясь различными направлениями работы среди женщин. Дольше всего я знала Лотти; будучи студентками, мы объясняли социально неблагополучным женщинам, как делать бесплатные аборты.

– Самые потрясающие новости я приберегла напоследок, – сказала Сони, и ее пухленькие щечки победоносно порозовели. – «Гейтвэй банк» выписал нам чек на двадцать пять тысяч.

– Ура! – присоединилась я к возбужденному хору. – Как вам это удалось?

Мэрилин Либерман положила руку на плечо женщины, сидящей слева:

– Это Дердри установила контакты.

Дердри Мессенджер застенчиво опустила голову.

– Видно, здорово вскружила голову председателю «Гейтвэя», Дердри? – пошутил кто-то.

Женщины вокруг рассмеялись, а Дердри коротко кашлянула:

– Да нет… на самом деле это Фейбиан: он выполнил для них кое-какую юридическую работу.

Она замолчала, не окончив фразы, дав нам почувствовать, что мы сказали что-то неуместное. Дердри иногда использовала богатые связи своего мужа, благодаря которым ей удавалось привлекать денежные средства на счет нашего предприятия.

Сэл Бартел, председатель правления «Аркадия-Хаус», вернула заседание к теме обсуждения:

– Вик, вы хотите обсудить гарантии сейчас, или вам нужно время, чтобы все обдумать?

– Нет, все в порядке.

Из-за того, что «Аркадия-Хаус» бедный женский приют, многие думают, что мы тратим много сил на борьбу с мужиками. Мы хотим, чтобы «Аркадия» стала абсолютно безопасным местом для женщин и их детей. Две недели назад ночью кто-то перебрался через ограду, разбил топором деревянное игровое оборудование и скрылся, прежде чем дежурившая женщина вызвала полицейских. Мэрилин Либерман наняла временную охрану, но мне было поручено продумать постоянные меры защиты. Предложений было много: построить кирпичный забор, установить по периметру световую сенсорную сигнализацию, усилить постоянную охрану, но все это стоит недешево, кроме того, не будут ли наши женщины чувствовать себя заключенными?

Лично я предпочитала переделать ограду, заложив ее кирпичом, чтобы нельзя было заглянуть с улицы. Однако новая ограда была самым дорогим решением. Горячее обсуждение продолжалось, пока Сони Малек, взглянув на часы, не смахнула бумаги в портфель, прошептав что-то о своей няньке, оставшейся дома с детьми. Все остальные тоже стали собираться.

Сэл постучала по столу.

– Леди, вы готовы проголосовать по этому вопросу? Нет? Вам, леди, нужно научиться рационально расходовать свою энергию, иначе вы выдохнитесь еще до пятидесяти. Мы столько сил тратим на то, чтобы выбрать, какую покупать туалетную бумагу, вместо того чтобы решить, хотим ли проверять детей на СПИД. Будьте готовы проголосовать в следующем месяце, или мы с Мэрилин примем решение за вас.

– Да, мадам, – кто-то язвительно согласился с Сэл, когда уже все направлялись к двери.

– Так где же ты была до половины девятого, Вик? – спросила Дердри.

Ее ирония раздражала меня, в этом был намек на близкие отношения, которых на самом деле не существовало. Я смутно помнила ее только по тем временам, когда училась в юридической школе с ее мужем; Дердри частенько собирала нас на ланч. За двадцать лет ее шелковистые пшеничные волосы слегка потемнели.

Сейчас я не осадила ее: она и без того расстроена от невнимания к ней.

– Обычные фокусы компьютера, усиленные ветхостью моего офиса. Пропал весь мой отчет, и мне пришлось начинать все с самого начала. К счастью, я смогла быстро вчерне набросать документ.

Мэрилин Либерман и Лотти остановились послушать рассказ о моих несчастьях. Я поведала и о неожиданной встрече с бездомной женщиной и ее детьми.

– Вик! – воскликнула Мэрилин. – Надеюсь, ты не оставила их там?

Я покраснела.

– Что мне оставалось делать?

– Позвонить в муниципалитет, – резко сказала Лотти. – У тебя есть друзья и в полиции…

– И что бы они сделали? Арестовали бы ее за бродяжничество и поместили бы детей в приют.

Лотти нахмурилась:

– Ты говоришь, у одного ребенка астма? А кто знает, что у других? Ты не всегда принимаешь правильные решения, Вик. В такой ситуации приют может оказаться не столь суровой мерой. – От раздражения ее венецианский акцент стал более заметен.

Мэрилин в сомнении покачала головой.

– Я думала предложить ей прийти сюда, – сказала я, – но я знаю, что вы не.

– Мы не можем, – перебила Мэрилин, – мы не можем отступать от правил: когда все имеющиеся места предназначены для пострадавших от насилия в семье.

– Так что вы собираетесь делать?

Пока мы спорили, Дердри стояла в стороне, прислушиваясь к разговору.

Я вздохнула и вызывающе посмотрела на них.

– Я предложила ей занять один из пустых офисов наверху. В конце концов, через несколько недель дом выселят.

Сэл Бартел, закончив разговаривать с одним из консультантов приюта, подошла к нам.

– Вик, а что сказал Конрад по этому поводу?

Сэл, негритянка, проявляла своеобразный интерес к моим успехам и неудачам в отношениях с любым чернокожим.

– Я просто встречаюсь с этим парнем и не спрашиваю его совета каждый раз, когда сморкаюсь.

– Я не спрашиваю о его мужских взглядах, дорогуша. Что он сказал бы как полицейский?

– Думаю, если бы я сказала ему, он согласился бы с Лотти. Муниципалитет распределит детей по трем разным детским домам, где они могут подвергнуться сексуальным домогательствам. Их мамаша окончательно потеряет способность воспринимать реальность и превратится в одно из тех измученных созданий, которых вы встречаете на Мичиган-авеню: шумно веселящихся и готовых задушить любого прохожего, который заговорит с ними.

Я говорила слишком горячо, и все почувствовали себя неловко.

– Это легко сделать, Вик. – Голос Мэрилин звучал профессионально успокаивающе. – Не во всех приютах такое катастрофическое положение. Не кажется ли вам, что в случае, подобном этому, следует дать государству шанс? Это, несомненно, лучше, чем оставить детей в подземелье без надлежащих санитарных условий и пищи.

– Может быть, я попробую поговорить с ней? – несмело предложила Дердри.

– Хорошая идея. – Мэрилин высокомерно посмотрела на окружающих. – Дердри недавно проделала успешную работу для «Хоум фри», – размещение адвокатов, – вы знаете.

Название «Хоум фри» было мне незнакомо; я работала с женщинами, поэтому не представляла всего, что делается в других областях.

Дердри с вызовом смотрела на меня.

– Я буду только рада, Дердри, если ты сможешь убедить эту женщину принять какую-нибудь помощь. – Я хотела, чтобы она привела к Лотти ребенка с астмой. – Ты сможешь осмотреть ее, Лотти?

– Конечно, Вик, осмотрю. Но не позволяй своему идеализму уводить тебя в сторону. Ты знаешь, почему мы не сумели искоренить туберкулез с улиц еще пятнадцать лет назад? Потому что люди не хотели принимать лекарства, если только кто-нибудь не стоял над ними. Я могу посмотреть сотню больных в месяц, но этим не сделаешь их здоровыми.

Я с трудом улыбнулась:

– Лотти, если мне удастся привести девочку к тебе в клинику, я возьму свой «смит-и-вессон» и буду стоять над ней, пока она не примет все лекарства, которые ты пропишешь.

– Мне это нравится, – сказала Мэрилин, – прогрессивная Дитри Хэрри.

Сэл добавила к этой шутке неприличное словцо, на что и Мэрилин громко рассмеялась. Под их шум Дердри проворчала:

– Я знаю, ты думаешь, что у меня ничего не получится. Вик, скажи, где находится твой офис?

Искреннее желание не обидеть ее заставило меня отнестись к ее предложению с большей серьезностью.

– «Палтиней билдинг», юго-запад, угол Уэбош и Монро. Хочешь, встретимся там завтра?

– Лучше присоединяйся к нам дома в среду вечером. Весь завтрашний день я проведу на кухне. – В ее тоне чувствовалось раздражение.

Я вздрогнула. Она и Фейбиан устраивали вечер по поводу ухода с работы моего любимого профессора-юриста. Я была удивлена, но тем не менее мне было приятно попасть в список приглашенных. Однако Дердри все-таки вывела меня из равновесия.

– Надеюсь, ты не станешь утруждать себя ради меня, я ем что угодно, например, холодную пиццу.

Она изобразила улыбку.

– Я делаю это не для тебя, Вик: прибудут все шишки муниципалитета посмотреть, как Фейбиан улыбается и расшаркивается перед Мэнфредом Йоу в надежде получить должность. Целый день я буду резать овощи и начинять кремом проклятые маленькие булочки, чтобы люди знали, какой нужный человек Фейбиан. – Ее акцент стал еще заметнее.

Я поморщилась.

– Если тебя это так пугает, я не приду, и тебе придется начинить на одну булочку меньше.

– Нет, Вик, ты будешь единственным человеческим существом в доме. Во всяком случае, Мэнфред хотел, чтобы ты пришла. Фейбиан спросил, кого из своих бывших студентов ему хотелось бы видеть, и он особо упомянул тебя. Видишь ли, ты была единственной, о ком Фейбиан не подумал. – Ее лицо и голос вдруг смягчились.

– Сколько будет человек?

– Тридцать пять. Будет выступать сын сенатора Гантнера. Будь моя воля, я бы спряталась в подвале твоего офиса. Я приду к тебе в пятницу после обеда. – Дердри помедлила, ожидая, не пойдет ли кто-нибудь вместе с ней, и, не дождавшись, хлопнула дверью.

– С Дердри что-то не так, – произнесла Сэл, услышав, как входная дверь захлопнулась за ней. – У меня такое чувство, что она была бы более счастлива в одной из постелей здесь наверху, чем там за столом.

– Просто она очень застенчива, – сказала Мэрилин, – она всегда выполняет подготовительную работу для правления Совета и хорошо работает на «Хоум фри». Ее угнетает мысль, что она не делает карьеру, как все остальные. Что ее расстроило сейчас, Вик? Твоя бездомная семья?

– Скорее большой прием, который они устраивают в среду. Ей надо готовить на тридцать пять человек, и она так недовольна этим, что я думаю, не заболеть ли мне гриппом. Фейбиан устраивает ей веселую жизнь – не проще было бы заказать еду?

– Так ты все-таки собираешься к Мессенджерам? – усмехнулась Сэл. – Но ты же знаешь, что он поставляет информацию важным республиканским боссам? Что у вас общего?

Я рассмеялась:

– Только то, что мы оба поступили в юридическую школу в золотые денечки студенческих протестов. Он подбирал кандидатов в администрацию во время известной забастовки, а я помогала организовывать первый женский союз. Потом он три года проработал чиновником в Верховном суде и со славой вернулся в альма-матер. Сейчас он правая рука важной персоны, а я торчу в крысином подвале в центре города. Кстати, Сэл, ты ничего не придумала насчет помещения для меня? Если я не подыщу что-нибудь в ближайшее время, придется перебраться к тебе в «Голден Глоу».

Сэл обняла меня за плечи.

– Потрясающая логика, подруга. Я же говорила тебе, что «Голден Глоу» – это счастливая случайность: я в основном покупаю и продаю реконструированное жилье поблизости, а это тебе не подходит. Может, я могла бы найти помещение вроде этого, но время мы упустили. И нечего вздыхать.

Сэл договорилась об условиях покупки и реконструкции «Аркадия-Хаус», но это на Логан-сквер, слишком далеко от Луп, где проходила основная часть моей работы.

– Сэл, пойми, мне нужен целый дом, чтоб наверху можно было жить, а внизу работать.

Я сказала это не без сарказма, но она заинтересованно подняла брови.

– Неплохая идея, Вик. Кроме смеха.

Мы вышли вместе. Мэрилин и Лотти говорили об одной из обитательниц приюта – ее ударили в живот на седьмом месяце беременности. Потом Мэрилин и Сэл уехали.

– Ты сердишься на меня из-за женщины в подвале «Палтинея»? – спросила я у Лотти.

– Возможно. Иногда я думаю, что ты чересчур самонадеянна по отношению к другим людям.

– Когда хирург считает кого-то, кроме себя, самонадеянным, ты знаешь, это странно. – Я попыталась пошутить, но шутка получилась плоской. – Не могу стать Богом для этой женщины. Просто я не знаю, как ей помочь.

– Тогда не делай ничего. Или поступи разумно: пусть соответствующие службы позаботятся о ней. Я всегда нервничаю, Вик, когда ты вторгаешься в чужую жизнь. При этом обычно кто-то страдает. Часто – ты сама, и это тяжело видеть, а в прошлом году это была я, и мне пришлось несладко. Сейчас ты собираешься сломать этих детей, а потом привести ко мне, чтобы я их починила?

В оранжевом свете натриевых ламп еще резче обозначились черты ее выразительного лица. Год назад хулиганы сломали Лотти руку, приняв ее за меня. Это стало причиной охлаждения в наших отношениях, которое нам удалось преодолеть только через несколько месяцев тяжелого труда, но время от времени эта тема снова возникала. Сегодня я была не готова бить себя в грудь и каяться.

– Лотти, я постараюсь их не обидеть, а тебя не втягивать в эту историю. – И я захлопнула дверь автомобиля.