Уже перевалило за час. Я могла оставаться в «Палтинее» еще минут десять до послеобеденной встречи с рисковым капиталистом. Я наскоро перекусила, ведь потом у меня не будет времени даже на сэндвич.

Покончив со своим капучино, я быстро побежала вниз, в подвал «Палтинея», но не обнаружила там ни женщины, ни ее детей, отсутствовал даже мусор от продуктов питания, словно этих людей здесь никогда и не было. Оставив за бойлером сумку с одеялами и пакет, набитый кое-какими ненужными мне вещами, я перебежала через Луп к офису Фиби Квирк.

Мы с Фиби знакомы со студенческих лет; тогда же, занимаясь проблемой нелегальных абортов, я познакомилась с Лотти. Одно время Фиби мне нравилась, но близкими друзьями мы не стали: она жила в одном из богатых кварталов, где дети носили рваные фирменные джинсы и тусовались в подвалах, чтобы натянуть нос родителям. Во время зимних каникул, я обычно работала официанткой, зарабатывая свои жалкие баксы, а она, устав натягивать нос родителям, отправлялась с семьей на Монблан кататься на лыжах.

Однако ее идеализм был вполне искренним: Фиби самоотверженно трудилась в Корпусе мира, работала почасовиком в средней школе, пока, наконец, не стала неврологом. В течение пяти лет она безуспешно билась головой о стену бюрократической медицины. Однажды, приехав на парковочную площадку госпиталя «Лейк-Поинт» и посмотрев на поток медработников, направлявшихся на службу, она развернулась и поехала домой. Через несколько месяцев Фиби оказалась в небольшой венчурной фирме «Кэпитал концернз». Им пригодились связи Фиби в медицинском мире и ее знания «ноу-хау» для развития биотехнологии, в которой эти ребята специализировались. Трастовый капитал ее дедушки с бабушкой не мешал никому из них. Фиби нравилось участие в предприятиях с высокой степенью риска, и она с успехом доказала, что имеет в этом сноровку. «Кэпитал» также обращался к ней за помощью в связи с социальными программами, которые они осуществляли.

Благодаря Фиби «Кэпитал концернз» стал обращаться ко мне за «теневыми» сведениями о некоторых своих будущих партнерах. За последний год эта фирма стала одним из самых важных источников моих доходов. Но сегодняшняя встреча была посвящена больше риску, чем предпринимательству: Фиби согласилась помочь одной из сестер Конрада, Камилле, основавшей женский производственный коллектив.

Когда я пришла в офис Фиби, Камилла была уже там. Они с Фиби сидели на угловом диване и весело болтали. Глядя на изящную Камиллу в облегающем черном платье из джерси, трудно было себе представить, что эта женщина может иметь хоть какое-то отношение к труду. Фиби, которая носила дорогие вещи, словно это были рваные синие джинсы ее юности, была из тех, кого легко представить себе в робе на строительных лесах. Сегодня на ней был синий морской костюм от Донны Карен, заляпанный впереди на жакете кофейными пятнами, с оторванной пуговицей на юбке.

– Входи, Вик. Камилла как раз рассказывает мне о том, как она столкнулась с сексуальной проблемой на фабрике. Там в раковине ванной комнаты появились тампоны цвета ржавчины, хотя она была единственной женщиной в смене. Почему вы думаете, что у преуспевающих женщин все начинается с ванной истории?

Я вспомнила о туалетах в «Палтинее», которые вечно закрыты, потому что за все десять лет моего пребывания там их никогда по-настоящему не ремонтировали. Это обстоятельство, естественно, действовало мне на нервы. Впервые это натолкнуло меня на мысль, что туалетные комнаты для мужчин в здании, хотя и не отлично, но всегда более или менее сносно работали, и, кроме того, они имеются на каждом этаже.

– Все это влияет на склад характера, или, по крайней мере, на мускулатуру. Я уже разбираюсь в сантехнике и могу без передышки подняться на три лестничных марша с ящиком, полным инструментов. Как твои авантюры, Камилла?

– Не могу пожаловаться, Вик. Как Конрад? Я не разговаривала с ним с тех пор, как его перевели в ночную смену.

Камилла, всего на год моложе Конрада, была ему ближе всех в семье. К огорчению их вдовствующей матери, девушка не захотела быть так называемым розовым воротничком, к чему готовилась в специальной средней школе, а стала помощником сварщика в старой компании «Саут воркс». После развала сталелитейной промышленности ей пришлось выучиться плотницкому делу, и она нанялась к мелкому генподрядчику.

– Нужны радикальные меры, – сказала она мне прошлым летом. – Там, где я работаю, есть хорошие ребята и есть сволочи, но сволочей больше; мужики, как правило, не хотят по-честному рассчитываться с женщинами. Мы хотим это изменить – создать чисто женскую компанию. Только не знаем, где взять деньги.

Я сразу вспомнила о Сэл, которая имела дело с недвижимостью и иногда реконструировала ее, но спад в экономике пока не позволял ей заняться новыми проектами. Тогда я свела ее с Фиби, которая помогла Камилле и еще пяти другим женщинам создать собственную компанию. Они назвали себя «Ламия», в честь древней ливийской богини.

При содействии Фиби женщины остановились на проекте, который всем пришелся по сердцу: строительство дешевого жилья для одиноких матерей. Самое главное, они нашли архитектора и теперь могли обратиться с просьбой о финансировании проекта, разрешении строительства, выделении участка и всего того, что необходимо иметь для начала любой стройки.

– Мы думали, что полученное нами разрешение на территорию было окончательным, но неожиданно все провалилось, – пояснила Камилла, вводя меня в курс дела. – «Сенчури бэнк», который собирался гарантировать большую часть платежей, вдруг пошел на попятную.

– Это тот банк, в который ты вхожа, Вик. – Фиби обнажила в улыбке редкие зубы, запатентованный знак ее очарования.

– Нет, – ответила я равнодушно.

– Что означает твое «нет»? – потребовала объяснить Камилла.

– Это означает, что я не околачиваюсь в мэрии и не вынюхиваю, кто сует нос в чужие дела и лишает вас разрешения на строительство.

– Но, Вик… – начала было Камилла, но Фиби ее оборвала:

– Вик, пойми, это для нас очень важно. Мы обязательно должны выяснить, что именно вызывает возражение – то, что «Ламией» владеют женщины, или то, что это дешевое жилищное строительство? Проект еще не разработан окончательно, и мы можем изменить его.

Вдруг Камилла стала возражать, что, мол, проект слишком сложен, чтобы его начать переделывать, но Фиби не обратила на нее внимания.

– Я знаю, все в «Ламии» преданы идее строительства дешевого жилья для женщин. Но сперва мы должны получить деньги и всю необходимую документацию. Только после этого можно будет обсуждать работу.

– Фиби, ты знаешь людей в «Сенчури бэнк», они будут говорить с тобой бесплатно. Зачем вам платить мне? – поинтересовалась я.

Фиби наклонилась вперед, пристально глядя мне в глаза.

– Если это какой-то тайный сговор между ними и влиятельными брокерами в городской ратуше или даже профсоюзами, они не захотят разговаривать со мной. Мы, конечно, оплатим твои затраты.

– Подумайте еще раз. Расследование такого рода может занять несколько недель. Я не могу позволить себе принести в жертву так много времени.

– Я выполню за тебя работу, требующую беготни, – предложила Камилла. – Я могу пожертвовать пару часов в день для своего собственного дела.

Я взяла стул, стоявший у рабочего стола Фиби, и села напротив них.

– Вот смотрите: у меня шесть недель, чтобы найти новый офис. Если бы я настолько преуспевала, что могла пожертвовать сотню рабочих часов, я бы не попала в такой переплет. Я должна работать только на себя, в противном случае мне следует уже сейчас занимать место на жилье, которое собирается строить Камилла.

– Сперва роди ребенка, – возразила Камилла. – Жилье предназначено только для одиноких матерей, Вик, а не для безработных детективов.

– Ведь «Кэпитал» платит тебе довольно большую сумму. – Фиби нахмурилась, раздосадованная.

– Вы что, хотите устроить мне аудиторскую проверку, посмотреть, куда идут мои деньги?

Фиби покраснела, отчего веснушки на ее щеках стали заметнее.

– Я хочу, чтобы ты с большей ответственностью относилась к важному клиенту.

У меня открылся рот.

– Фиби, я знаю, ты бескорыстно отдаешь всю свою энергию этому делу, как знак доброй воли и, я бы даже сказала, безупречных политических убеждений, но, держу пари, если бы я проверяла вас, то нашла бы, что ваше рвение направлено на то, чтобы получить компенсацию за подготовку компании «Ламия» к работе. Мне вовсе не хотелось бы впутываться в это. Вы знаете старую поговорку: «Девушки – „белые воротнички“ играют со спичками для забавы, девушки – „синие воротнички“ сгорают».

– Сожалею, но я не слышала такой поговорки, – отрезала Фиби. – И если ты думаешь, что я не сяду собственным задом на…

– Послушайте, леди, – примиряюще сказала Камилла, – не надо так горячиться, вы ведь столько лет дружите. Вик, почему бы тебе не попробовать сделать, скажем, десятичасовую работу. Если это займет у тебя слишком много времени, Фиби может заплатить сверхурочные.

– А какой будет ваш личный вклад в ваше собственное дело? – с нажимом спросила Фиби.

– Если кто-нибудь попытается застрелить Вик, я пришлю туда Конрада раньше, чем прибудет бригада девятьсот одиннадцать.

– Вот уважила!

Если бы я оказалась перед дулом пистолета, вероятней всего, Конрад сам выполнил бы работу моего противника. Когда-то мы с ним пришли к выводу о нецелесообразности идти на поводу у отдельных личностей.

Фиби натянуто улыбнулась, не желая сдаваться, но зная, что компромисс неизбежен.

– Сойдемся на пятнадцати, Вик.

– Письменно, Фиби, о'кей?

– Камилла будет свидетелем.

Я покачала головой:

– Отсутствие прибылей поедает вас заживо, а благотворительность – величайший пожиратель всего. В письменном виде, или ничего не получится. Я не хочу работать как ваши сотрудники – получать за полный час при десятиминутной работе. Оплати мне пятнадцать часов реального рабочего времени.

– Черт бы побрал тебя, Вик, за твое сучье упрямство. – Фиби раздраженно щелкнула переговорным устройством и попросила свою секретаршу отпечатать необходимый договор.

Ожидая, пока Джемма принесет его, я выписала имена тех нескольких человек, с которыми Фиби контактировала в «Сенчури бэнк», а Камилла в районном отделении.

Я собралась уходить. Ни у меня, ни у Фиби не было особой радости, но Камилла засмеялась и сказала:

– Это напоминает мне одну мадам, которая жила на нашей улице. Она ушла из бизнеса и открыла агентство для безработных. Временами, забываясь, эта мадам советовала нам, соседским девочкам, убедиться, что клиент заплатил. «При этом, – говорила она, – вы не будете чувствовать себя обманутыми, а он обязанным».

– Вик, как мадам? Мне это понравилось, – сказала Фиби, вставая. – Прошу прощения, девочки, но у меня назначена еще одна встреча.

Мы с Камиллой спустились в лифте.

– Крепко поцелуй брата, когда увидишь его.

– С превеликим удовольствием, – усмехнулась я.

– Я имею в виду, от моего имени. Пока, Вик.

По дороге в «Палтиней» я купила упаковку швейцарского сыра. Когда я шла на встречу с Фиби, я собиралась просить ее посодействовать в поисках места для Кена Грэхема, но из-за ее поведения эта проблема совершенно вылетела у меня из головы. В магазине случайно я взглянула на себя в зеркало над прилавком в гастрономическом отделе; на меня смотрела растрепанная, неуверенная в себе женщина. Десять, нет, даже пять лет назад я с чистой совестью послала бы и Дэроя, и Фиби ко всем чертям. Приближающийся проклятый средний возраст делал меня уже не склонной к риску, и мне это в себе совсем не нравилось.

Вернувшись в «Палтиней», я извлекла из глубин моего компьютера файл проекта «Ламия». За последние десять лет я сотни раз проделывала эти несложные операции и, наверное, смогла бы делать это и во сне, но это вовсе не означает, что с каждым разом все происходит быстрее, на самом деле либо из-за усталости, либо из-за рутины в последнее время я все стала делать гораздо медленнее.

Несколько минут я бездумно всматривалась в экран компьютера, как будто от этого на его стеклянной поверхности мог появиться полный отчет. Со вздохом огорчения я вызвала LEXIS, общедоступную базу данных, и получила полный список директоров и сотрудников «Сенчури бэнк». Пока он распечатывался, я позвонила Доу Джонсу в «Ньюс сервис» за информацией о «Сенчури». В век электроники школа секретарей была бы лучшей базой для детектива, чем в мои годы юридическая школа и офис полицейского управления.

«Сенчури» – это крошечный банк, расположенный в жилых кварталах города, и о нем мало информации. В этом году они праздновали свое столетие: возникнув в 1892 году как часть банка «Сенчури оф прогресс», теперь он в расцвете сил вошел во второй век. «Сан таймс» поместила фото юбилейных торжеств – при желании мне бы не составило труда воспроизвести этот снимок на своем принтере, – пароль у меня имелся.

По словам «Геральд стар», «Сенчури бэнк» старался быть добросовестным в отношении нужд своих клиентов, проживающих в «спальных» кварталах города. В конце заметки был приведен список основных клиентов банка, и среди них «Хоум фри», через которую Дердри помогала бездомным адвокатам. Доу Джонс сообщил, что к покупке банка проявляет большой интерес холдинговая группа «Джей-эй-ди». Ничего необычного, но я все-таки распечатала это, просто так, для памяти.

Быть может, между городской ратушей и банком были какие-то тайные отношения, но, судя по всему, даже газету это не заинтересовало. Возможно, кто-то из членов городского правления интересовался территорией, выбранной «Ламией», желая развернуть там другое строительство. Он надавил на своих коллег, чтобы те, в свою очередь, отказали «Ламии» в разрешении на выделение участка и на строительство. Конец заметки.

Из-за шума принтера я не слышала, как отворилась дверь. Когда чья-то рука внезапно дотронулась до моего плеча, я так подпрыгнула, что ударилась коленом о ножку стола. Позади меня материализовался призрак из подвала.

– Джесси нужен доктор, – сказала женщина.

У нее были полубезумные глаза, воинственно торчал подбородок, но ее руки, выдавая волнение, дрожали.

– Прямо сейчас? Что-то случилось?

– Она совсем не может дышать. Она просто открывает рот и с трудом старается вздохнуть. Я вывела ее наверх, как вы сказали, но это ей не помогло.

– Где сейчас девочка? – Я была удивлена, что женщина решилась оставить своих детей одних, потому что видела вчера, как она боится с ними расстаться.

– Скажите сначала, как вы собираетесь помочь мне, тогда скажу.

Я посмотрела на часы: было шесть тридцать. Не исключено, что Лотти еще в клинике, но воспоминание о ее сердитых словах не прибавило мне энтузиазма.

– Я отведу девочку в приемную в… – Я в замешательстве замолчала, пытаясь сообразить, какая районная больница наиболее подходила для такой семьи.

– Нет! – взорвалась женщина. – Вы не отправите ее в больницу! Вы знаете, что там сделают: вызовут полицейских, полицейские арестуют меня, как безработную, и что тогда будет с детьми?

– У вас есть какие-нибудь родственники, которые могли бы позаботиться о них? У них есть отец?

– Ведь вы работаете с неблагополучными семьями? Их отец нещадно избивал меня, но я все терпела. Однако, когда он стал приставать к Джесси, я сказала «довольно». Если вы отправите ее в больницу, оттуда ее отошлют обратно к папаше: у него есть работа, и он хочет воспитывать дочь. Я-то уж знаю, как мой муженек будет заботиться о ней – на ней, – так что она и сама не собирается возвращаться туда. Не увиливайте, вчера вы говорили о каком-то докторе, который мог бы посмотреть ее бесплатно и не в больнице.

– Ладно, бесплатно и не в больнице, – согласилась я.

Все еще чувствуя боль в колене, я подошла к телефону и вызвала клинику Лотти. Автоответчик вежливо направил меня в приемную «Бет Израйель». Я решила позвонить Лотти домой. У меня не было полной уверенности, что она согласится осмотреть девочку немедленно. Когда Лотти ответила, я сказала ей, что нашла бездомную семью и что они нуждаются в неотложной медицинской помощи.

Лотти, естественно, не выразила энтузиазма, да это и понятно, – она работает так напряженно. Посоветовала мне послать их в «Бет Израйель», но когда я объяснила, что женщина категорически отказывается от посещения больницы, Лотти устало вздохнула и согласилась принять меня в своей клинике.

Повесив трубку, я обернулась к женщине:

– Все в порядке. Доктор – один из лучших в Чикаго. Не волнуйтесь, не будет никакой больницы. Не будет никакого оформления. Идите за Джесси и встретимся здесь, а пока я закончу кое-что.

– Вы не станете вызывать полицейских! – Это было приказание, а не вопрос.

– Нет, обещаю вам. Я должна сообщить другу, что буду позднее, и мне нужно убрать на ночь компьютер.

Женщина стояла рядом со мной, пока я разговаривала с мистером Контрерасом, объясняя ему, что из-за непредвиденных обстоятельств не смогу погулять с собаками. И только когда я отключила систему, женщина пошла за своими детьми. Они ждали в вестибюле; бедняжка Джесси хватала ртом воздух, а я взяла такси на Луп, через дорогу от своего автомобиля.