Дердри часто ходила на собрания в «Хоум фри» или «Аркадия-Хаус», но каждую субботу прикалывала к информационной доске в кухне расписание на неделю, чтобы Фейбиан знал, когда ее не будет дома. И боже упаси, чтобы ее уход совпал с выходным миссис Сливы! У Фейбиана тоже бывали вечерние заседания, но, когда он находился дома, Дердри или экономка должны были позаботиться об обеде. До той роковой пятницы Эмили не могла припомнить случая, когда ее мать уходила из дома не по расписанию.

– Это рассердило папу. Он любит, чтобы все было спланировано заранее, – всхлипывая, говорила она. – Папа страшно кричал и напугал нас всех. Джошуа спрятался в своей комнате и не хотел спускаться к обеду, сказав, что папа всегда учит нас держать себя в руках, а сам ведет себя плохо. Папа в ответ сказал, что я неправильно воспитываю брата, и, если Джошуа возражает, я должна заставить его подчиниться. Наконец Джошуа спустился, мы пообедали, и я уложила его и Натана спать. Обычно я читала им сказки, а миссис Слива купала их. В общем, все было нормально, и я пошла к себе делать уроки.

Тут Эмили снова заплакала. Тихо, беззвучно. Я мягко подтолкнула ее.

– А когда ты решила пойти ко мне в офис? Закончив домашнее задание?

Она покачала головой.

– Когда я забралась в постель, в комнату вошел папа, он часто так делает. Поговорить, понимаете. Ему нравилось говорить со мной в темноте.

– Ему нравилось и трогать тебя тоже? – тихо спросила Элен Хиггинс.

– Нет, просто поговорить. – Эмили смотрела мимо нас в пустоту. – Он говорил, что я единственный человек, который понимает его, что нам нужно быть очень терпеливыми с мамой из-за ее склонности к пьянству и что я помогаю ему быть терпеливым. – Она внезапно замолчала, вспомнив, что Дердри мертва. – Я хотела сказать, мы все должны были быть терпеливыми.

– Это все, о чем он обычно говорил?

– О, он рассказывал о том, что происходило на работе, о людях, которые мешают ему, о том, что хорошие люди всегда страдают, и их никто не ценит. – Эмили говорила быстро, монотонно и так тихо, что мне приходилось напрягаться, чтобы слышать ее. – Я знаю, ему нужна моя помощь, но такая тяжесть… так тяжело… не знаю, почему, просто тяжело. Я старалась не ложиться спать до тех пор, пока… ну, знаете, он и мама. но в эту ночь она ушла из дома, было очень поздно, я не могла не лечь. И тут он пришел. Он еще был в бешенстве, все не мог успокоиться и говорил о том, какая плохая. Вик. – Эмили в первый раз взглянула на меня, очень робко, будто проверяя, как я буду реагировать на такую оценку. Я улыбнулась, стараясь поддержать ее, и Эмили снова отвела взгляд. – Он думал. он так сказал. что сперва вы пытались сбить с пути меня, а теперь маму. Все это вина Вик, что никто из нас не заботится о его карьере. Он работает, как раб, чтобы обеспечить нам хорошую жизнь, а мы только унижаем его. И потом он. он по-настоящему рассердился и начал. сначала я и не поняла, что он делал. знаете. он. он.

Ее начало рвать. Я схватила с тумбочки у кровати поднос, Элен Хиггинс подставила его Эмили под подбородок и помогла выплюнуть желчь. Я принесла из ванной влажную губку и подала сиделке. У Элен Хиггинс в уголках глаз блестели слезы, когда она нежно вытирала Эмили лицо. Видеть страдания девочки становилось невыносимо.

– Не нужно объяснять, – сказала я, – продолжай. Ты решила найти Дердри, маму.

Она кивнула и проглотила слезы.

– Он. он сказал мне, что я скверная девочка, и ушел из комнаты. Я оделась, выбралась через черный ход и поехала на автобусе в центр города. Я не знаю, сколько было времени, вероятно, полночь или около этого. Было очень страшно, на улице никого, кроме пьяного, который пытался пристать ко мне. Я убежала от него, побродила немного и вскоре нашла «Полтиней». Это было нетрудно: я отыскала его на карте сразу после того, как вы дали мне свою карточку. Я поднялась по лестнице в ваш офис и в коридоре увидела Теймар, только тогда я не знала, что ее так зовут. Она сказала свое имя позднее, когда помогала пробраться в туннель. Она не хотела пускать меня, но я настаивала, говоря, что там моя мама, мне нужно видеть ее, и открыла дверь. Горел свет, и я увидела маму, лежащую на столе. – Эмили истерически хихикнула. – Сперва я решила, что мама опять напилась, стала трясти ее и кричать: «Проснись! Можешь сделать это ради меня?» Только потом увидела кровь и ее голову. Я сразу ничего не поняла, подумала, мама потеряла сознание и ударилась головой. В это время неожиданно открылась дверь. Вошла Теймар, она шепнула, чтобы я спряталась, что сюда кто-то идет. Я уже поняла, что мама мертва. – Девочка на минуту замолчала. – Я не могла сдвинуться с места, я пристально смотрела на Теймар, и вдруг она исчезла, послышались шаги, и я спряталась под стол. И я видела, как он подошел к столу. Я думала, он пришел искать меня, и если найдет, то и убьет.

– Ты решила, что это был твой отец, – спросила я. – Ты в этом уверена? Ты видела его лицо?

– Нет, я была под столом.

– Его ботинки? Ты узнала его ботинки? – упорствовала я.

Эмили молчала.

– Не знаю. А кто еще там мог быть? Какой другой мужчина мог избить маму так, как она была избита?

– Что он делал? Можешь вспомнить?

– Я боялась, что, если пошевелюсь, он услышит, и старалась не дышать. А потом услышала щелкающий звук. Он что-то делал с компьютером, это был такой звук. А потом ушел. Я ждала. Я думала, Теймар придет и поможет мне, я не знала, что это была она, но, понимаете, женщина, которая предупредила меня… может быть, она поможет мне. но никто не приходил. Наконец я выбралась из-под стола. Мне было очень страшно. В том здании так много страшных звуков, а потом, когда я оказалась снаружи, мне показалось, что он стоит на углу. Я побежала. Всю дорогу я то бежала, то шла, и так боялась, что он найдет меня, что даже не помню, как вернулась домой.

– Твой отец был дома, когда ты добралась туда?

– Мне не хотелось это выяснять, – прошептала она. – Тогда бы он узнал, что я все видела: его и. и все остальное. Я подвинула стол к двери, легла в кровать и просто лежала, пока не стало светать. Утром пришел Натан и постучал в дверь. Днем отец вел себя так, будто ничего не произошло, будто продолжалась обычная жизнь. Накричал на меня, требуя, чтобы Джошуа выпил молоко и чтобы я не баловала его, спрашивал, где мама, как будто не знал этого сам. Он всегда такой. Приходит в бешенство, бьет маму или делает что-то подобное, а потом ведет себя так, словно ничего не произошло.

Мне так хотелось дать Эмили отдохнуть, дать отвлечься от своего несчастья, но нужно было задать ей еще один вопрос, о бите. Где она нашла ее?

– Выбравшись из-под стола, – она продолжала говорить шепотом, – я увидела биту на полу. Вот почему уверена, что папа был там. Я забрала ее домой и спрятала за батареей. Я думала… не знаю, что я думала. Клялась, если он опять придет ночью, пригрозить ему, что расскажу полиции про биту и про то, что он убил маму. – Она опять стала хихикать, потом закашлялась. – Но я, конечно, не сделала этого. Он вошел, когда ему захотелось, а я просто лежала, как. как мышка.

Сиделка Хиггинс крепко прижала Эмили к груди. Я зажмурилась, чтобы удержать слезы. Мне не хотелось, чтобы мой голос дрожал, когда я заговорю.

– Ты была очень смелой, Эмили. Ты старалась помочь, старалась заботиться о братьях. Мы хотим, чтобы ты немного отдохнула, ничего не бойся, я не собираюсь тебя бросать. Когда ты достаточно окрепнешь и выйдешь из больницы, мы найдем для тебя безопасное место.

– Посмотрите, где доктор Моррисон, – попросила Элен Хиггинс, – хорошо бы дать девочке успокоительное, чтобы она немного поспала.

Встав с колен, я почувствовала страшную тяжесть в теле и усталой походкой двинулась к двери, мои ноги были словно налиты водой из тех туннелей, и я не могла преодолеть ее тяжесть. Доктора Моррисон и Голдинг стояли в коридоре за дверью – они явно подслушивали, но не знаю, что они могли разобрать из нервного шепота Эмили. Доктор Моррисон явно смутилась, начала невпопад что-то говорить, потом быстро прошла в палату.

Это чудо, что я благополучно добралась до своей кровати, а не свалилась где-нибудь по дороге. Когда полчаса спустя за мной пришла сестра с коляской, я даже не могла сообразить, чего от меня хотят. Безучастно смотрела на нее, пока она объясняла, что меня собираются отвезти в другое здание, чтобы обследовать на томографе.

Она испугалась, решив, что у меня какое-то мозговое нарушение, и побежала за сиделкой, чтобы вместе с ней усадить в коляску. По пути в кабинет компьютерного сканирования я пыталась представить себе, что покажет это таинственное обследование. Прочитав мои мысли, служащие, наверное, в ужасе отскочат, упадут в обморок и бросят меня прикованной к аппарату. Страдания Эмили снова и снова всплывали в памяти и тут же исчезали, как рассыпавшийся на части цветок.