В половине шестого Лотти осторожно прикоснулась к моему запястью, прервав тем самым сновидение, которое обычно возвращалось ко мне во время стрессов: я пытаюсь добраться до своей матери через лабиринт медицинской аппаратуры, которая окружала ее во время последней болезни, но трубки от моих прикосновений давали побеги и разрастались, как корни растения, сплетая пластиковые заросли, которые отделяли ее от меня.

– Извини, Liebchen[4]. Я должна вернуться в Чикаго – в больнице экстренный случай. Но перед отъездом я все-таки посмотрю тебя. – Лотти поколола меня, подняла мне веки и послушала сердце. – С тобой все будет хорошо. Я сегодня поговорю с рентгенологом о твоем компьютерном сканировании, но пока ты не занялась очередными вылазками, лежи и набирайся сил. Помни, тебе требуется много жидкости, но никакого алкоголя, это самое важное.

Спустя несколько минут я услышала, как «бьюик» Макса поехал по подъездной дорожке. Я поднялась и своими негнущимися руками с трудом натянула халат, который заботливый Макс приготовил для меня. Пошатываясь, я поплелась в ванную для гостей. Встала под горячий душ и начала медленно двигать руками, пока не смогла поднять их над головой, потом помассировала затекшие мышцы шеи. Проделав столь примитивную домашнюю гидротерапию, я вернулась в комнату для гостей и продолжила процедуру разминки. Мое настроение не способствовало гимнастическим упражнениям, но если кровь течет энергично, легче противостоять всем неприятностям.

Спустившись в кухню, я увидела Макса за чашкой кофе и с «Нью-Йорк таймс». Он сам отвез Лотти в город – она была без своего автомобиля, а он столько раз видел Лотти за рулем, что не доверил ей собственный.

– Ты хорошо выглядишь, Виктория. Молодчина. Выпьешь кофе?

Я пила обжигающий напиток, пока Макс поджаривал для меня тосты. Он предложил мне часть газеты, но меня в это утро не интересовали новости Нью-Йорка или Югославии, а спортивный репортаж в «Таймс» был скучный. Понаблюдав несколько минут, как Макс читает, я поинтересовалась, когда он собирался поехать за Лотти.

– Я не поеду. Мы заехали к ней домой за ее автомобилем. А что ты хотела?

– Свой автомобиль. У меня есть дела.

Макс отложил газету.

– Тебе нельзя водить машину, Виктория. Я имею в виду, после вчерашнего избиения. Может быть, Конрад отвезет тебя?

– Мне бы не хотелось беспокоить его так рано, особенно когда он ночует у матери.

«И особенно после последнего ночного разговора», – подумала я.

– А твои дела не могут подождать?

Вертя в руках стакан апельсинового сока, я сказала ему, что хочу съездить на строительную площадку «Хоум фри» сейчас, пока еще достаточно рано и там никого нет.

– Если я отложу поездку до завтра или даже до середины сегодняшнего дня, я рискую наткнуться там на Энтона или Карпентера.

Блеск очков Макса скрывал от меня его глаза, сохраняя в тайне мысли.

– Ты знаешь, Лотти определенно была бы против такого вояжа.

– Я знаю: именно из-за этого наши отношения с ней такие натянутые. Быть может, после этого случая я наконец выкину белый флаг и займусь недвижимостью или преподаванием итальянского.

– И таким образом окажешься единственным итальянским инструктором, вовлеченным в преступную деятельность «П-2» или «Банко Амброссиано»… Если уж ты так горишь желанием отправиться на эту строительную площадку, я отвезу тебя сам.

– Уж это-то, без всяких сомнений, Лотти запретила бы. Я не стану подвергать тебя опасности, тем более что она наконец простила меня за то, что я так же поступила с ней.

– Рад слышать, что это, по крайней мере, не из опасений за мою безопасность. – Макс насмешливо фыркнул. – Если это действительно опасно, ты никуда не поедешь, если же нет, я отвезу тебя.

Я прикусила ноготь большого пальца. Если Энтон или Карпентер были там, это могло быть очень опасным, а я сейчас не в форме, чтобы противостоять им. Но я рассчитывала на то, что мы не встретимся с ними. Подумав, я спросила Макса, сможет ли он разведать площадку с аллеи, пока я буду ждать на Монтроуз. Если он там заметит кого-нибудь, пусть заберет меня, и мы вернемся в Эванстон.

– Не станут же они стрелять в незнакомый автомобиль только из-за того, что он проезжает мимо их рабочей зоны, – согласился Макс.

Оставив Лотти записку на случай, если она вернется раньше, чем предполагала, он заботливо взял меня под руку и помог сесть на переднее сиденье «бьюика».

– Лейк-Шор-Драйв? – уточнил маршрут Макс.

– Иденс – выезд с Цицерон – выведет нас почти к краю стройплощадки.

Салон автомобиля был таким же безукоризненным, как и его дом, поэтому, заметив на своей водолазке несколько крошек, я смахнула их в окошко.

Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Макс всю дорогу молчал, но, когда мы свернули на Демпстер, улицу, ведущую к скоростной автостраде, спросил, взяла ли я с собой револьвер.

– Да. – Несмотря на то что ничего не соображала, я все-таки подобрала его на лестничной площадке, когда вчера возвращалась в свою квартиру. – Тебе это не нравится?

Макс нахмурился.

– Я не люблю оружие, но, если твой громила снова нападет на тебя, оно не помешает. Надеюсь, ты умеешь с ним обращаться.

– О да, я этому научилась, когда мне было лет десять. Мой отец видел слишком много огнестрельных ранений, нанесенных детьми, взявшимися за оружие. Поэтому он стал брать меня с собой на стрельбища. Маме это не нравилось – отец хотел, чтобы и она тоже училась стрелять, но мама не хотела даже слышать об этом.

Вот уже много лет, когда иду на стрельбище, я вижу одну и ту же картину: субботнее утро. От гнева спина Габриэллы застывает неподвижно, когда она усаживается за пианино на урок с кем-то из детей.

– Если бы ты работала над своим дыханием так же усердно, как занимаешься с этими смертоносными игрушками, мы могли бы сделать из тебя певицу, Виктория, творца жизни, а не смерти, – говорила она, когда я возвращалась, торжествуя, что попала в яблочко.

Мы быстро ехали по пустым улицам. В большом городе всегда кто-то куда-то спешит, а в пригородах люди спят дольше. На всем протяжении идущей на запад скоростной магистрали мы были единственным автомобилем. Еще не было и семи пятнадцати, когда мы свернули на Элстон. Когда наш «бьюик» въехал на Монтроуз, я показала Максу въезд в аллею, идущую позади строительной площадки.

Как мы и договаривались, он оставил меня на пересечении Монтроуз и Элстон, где я делала вид, что жду автобус, оправдывая свое одинокое присутствие. Рядом был телефон-автомат. Если Макс не вернется через десять минут, я позвоню Конраду. Кое-что восстановилось за ночь в моей памяти, в том числе и номер телефона миссис Роулингс, но на всякий случай я написала ее номер на запястье.

Я нервно выхаживала взад-вперед и потихоньку напевала итальянскую народную песенку, чтобы унять волнение. Появившийся полицейский автомобиль притормозил, чтобы получше рассмотреть меня. Я озабоченно взглянула на часы, а потом пристально посмотрела в конец улицы, разыгрывая нетерпение в ожидании автобуса. Автомобиль проехал. Десять минут растянулись до четырнадцати. Я поспешила к автомату, но тут появился Макс.

– Я проехал дважды и никого не увидел, но там стоит большой фургон. Ты хочешь рискнуть?

Я не понимала, зачем Гэри оставил на стройке свой грузовик, и это мне не нравилось – он мог появиться в любой момент. В конце концов мы решили проехать по аллее и припарковаться южнее стройплощадки. Из-за одностороннего движения северный конец этой улицы превращался во въезд, и, если кто-нибудь появится, мы могли бы добраться до своего автомобиля. Я убеждала Макса подождать меня в автомобиле, откуда в случае чего он мог бы позвонить Конраду по сотовой связи, но он наотрез отказался.

Мы остановились как раз за грузовиком и несколько минут наблюдали за стройкой. Никто не появился, и Макс проехал вперед, туда, где за развалинами гаража «бьюик» был скрыт от посторонних взглядов.

Мы отправились в путь по камням. Отсюда нам не было видно движения на Элстон, но мы слышали его. Каждый проезжающий мимо автомобиль заставлял нас вздрагивать. У меня снова начала болеть голова, и я поняла, что напрасно отправилась на эту экскурсию.

Я исследовала штабеля стройматериалов, выписывая имена поставщиков, когда Макс окликнул меня громким шепотом. Я обернулась и застыла – задняя дверь фургона открывалась. Я жестом велела Максу присесть за грудой стройматериалов и вытащила из кобуры револьвер.

Из фургона вышел один из рабочих и, не торопясь, направился к высоким зарослям за стройплощадкой; он помочился, потом пошел к большому металлическому контейнеру и стал с ним возиться. Заработал мотор – очевидно, это был какой-то переносной генератор. Оглянувшись, он заметил меня, широко улыбнулся и что-то произнес. Еще двое из бригады спрыгнули с фургона и уставились на меня.

– Бэ-э-би-и! – прокричал один из них и жестом сделал мне недвусмысленное предложение, но потерял свой пыл, когда из-за своего укрытия появился Макс.

Он подошел к этой троице и заговорил с ними не бегло, но, кажется, его понимали. Мужчина, который соблазнял меня, похлопал Макса по спине и жестом пригласил к фургону. Еще несколько человек высунулись из фургона, что-то спрашивая, может, приветствуя гостя.

Я оставалась на месте, на всякий случай держа руку на кобуре, хотя настроение у рабочих было скорее веселое, чем агрессивное. Связь их языка с итальянским давала мне возможность изредка улавливать отдельные знакомые слова, но не общий смысл. Несколько раз я услышала имя Энтона.

Через несколько минут Макс обернулся ко мне.

– Как мы и думали, они из Румынии и не собираются причинять тебе вреда, но говорят, что никто не имеет права прийти на стройку без разрешения прораба Энтона. Он сломал кому-то челюсть за то, что тот бродил поблизости, и они считают, тебе не следует попадаться ему на глаза.

– Согласна. Но сначала попытайся узнать, что им известно об этом строительстве.

Я наблюдала за лицами рабочих, когда Макс задавал им свои вопросы. Они все разом возбужденно заговорили, энергично жестикулируя. Макс попросил их говорить помедленнее. Тогда здоровенный жилистый мужчина с пышными черными усами попросил своих приятелей замолчать и заговорил медленно, громко, простыми предложениями, которыми обычно объясняются с иностранцами.

– Кто-то доставил их сюда около двух месяцев назад, – сообщил Макс. – Я точно не понял, кого он имел в виду, но полагаю, это был организатор по найму рабочей силы. Они работали по многу часов… – Макс снова обернулся к ним и что-то спросил, выставляя пальцы, чтобы убедиться, что понимает их правильно. – Да. Они работают шесть дней в неделю по десять часов в день, а живут в этом фанерном фургоне. – Макс заглянул внутрь. – Это похоже на тюрьму на старом корабле – просто ряды полок, прибитых к стене.

Я жестом попросила у мужчин разрешения заглянуть внутрь. Издав еще один непристойный выкрик, они помогли мне забраться туда. Когда я оказалась внутри, мужчины еще больше оживились и прокричали: «Бэ-э-би!» Главный оратор поставил для Макса упаковочный ящик и подал ему руку, чтобы помочь влезть в фургон через задний откидной борт. Гостеприимные хозяева включили лампу на гибком шнуре, бросавшую режущий глаз свет на их жилище.

Двенадцать коек были приделаны к стенам. Восемь были заняты. Вдоль задней стенки на гвоздях болталась их одежда. Над койками они развесили вырезанные из журналов картинки: тут были и откровенно порнографические, и живописные открытки из дома, а кое у кого висели фотографии семей.

Доска, покоящаяся на двух широких подставках, служила столом. Она была заставлена пустыми пивными бутылками и забросана окурками. На другом таком же столе стоял обогреватель и маленький черно-белый телевизор.

Когда мы вошли, двое мужчин еще спали. Разбуженные шумом своих товарищей, они поднялись, раздетые и сердитые. Я поспешила выбраться из фургона, соскользнув на подставленный ящик: у меня слишком болела голова, чтобы просто спрыгнуть с грузовика. Эти мужчины заслужили несколько часов отдыха, ведь, кроме этого, у них мало что было. Какой страшный способ приобретения столь желанной валюты!

Через пару минут Макс присел рядом со мной, в растерянности покачивая головой и бормоча, что не представлял себе, что в Америке существуют подобные стройки.

Наш усатый переводчик вернулся и наклонился к Максу, чтобы спросить о чем-то.

– Они интересуются, – перевел мне Макс, – кто ты: следишь ли ты за любовником или ты представитель властей. Что мне ответить?

– А, они думают, что я из налоговой инспекции. Скажи им, что у меня есть друзья, которые согласились сделать работу для босса Энтона, но я беспокоюсь, заплатят ли им должным образом, поэтому хотела бы поговорить с кем-нибудь, кто уже работал на него.

– Попробую перевести, но мой румынский довольно примитивен.

Работяги взвыли от смеха, когда Макс перевел им мое заявление, и пустились в страстное разоблачение, так что Макс был не в состоянии уследить за смыслом того, что они говорили, и иногда прерывал их. В какой-то момент он попробовал говорить по-немецки, но они не понимали, как не понимали мой итальянский или французский.

Насколько мог понять Макс, Энтон был здесь надсмотрщиком. Румын по национальности, в Америке он уже пятнадцать лет и имеет зеленую карточку. Энтон встретил бригаду в О'Харе, куда два месяца назад они прибыли по туристическим визам. В Иммиграционной службе их зарегистрировали как студентов, приехавших познакомиться с Америкой. Первую после прибытия стройку они закончили, а здесь, на Элстон, работают около двух недель.

Из их первой зарплаты половина заработанных денег была удержана маклером, организовавшим поездку, а оставшаяся сумма – отослана родственникам в Румынию. Кроме того, с них вычитали деньги за жилье и стол, хотя они жили в старом деревянном фургоне. Их чистый заработок составлял около тридцати долларов в неделю.

– Это возмутительно! Их эксплуатируют, как когда-то рабов на Южных плантациях! – воскликнула я. – Нужно немедленно сообщить об этом кому следует.

– Все дело в том, что они находятся здесь незаконно, – уточнил Макс. – Энтон угрожает им депортацией. А в Румынии у них остались семьи, которым они стараются помочь. Некоторые женаты, имеют детей, у других есть родители, которых они содержат. Ясно, что их эксплуатируют, но они более всего нуждаются в деньгах.

Я задумалась. Я знала одного адвоката по имени Эйна Кэмпос, она вела дела иммигрантов с низкими доходами. Я, конечно, не знала всех обстоятельств, но, несомненно, есть какие-то более приемлемые варианты, чем этот фургон для скота.

– Я намерена позвонить Эйне, – сказала я Максу, – не могу уйти и оставить все как есть. Как ты полагаешь, сколько подобных бригад Карпентер скрывает по городским стройкам?

Прежде чем Макс ответил, один из рабочих схватил меня за руку.

– Энтон!

Ковбой ехал по дороге в грузовом пикапе и еще не видел нас. Но если мы попытаемся спастись бегством по аллее, то станем хорошими мишенями. В любом случае мы не были готовы к такому повороту событий. Я вскочила на ноги и взяла Макса за руку.

– Подожди. Спроси ребят, нельзя ли нам отсидеться в фургоне?

Макс судорожно выдавил из себя несколько слов. Усач улыбнулся, сказал «о'кей» и окликнул своего товарища в глубине кузова. Мужчины ловко затолкали нас под какие-то постельные принадлежности, Макса на нижнюю койку, меня – на верхнюю. Один из наших новых знакомых запустил руку ко мне под простыню, и я, чисто автоматически, ударила его коленом в живот. Охальник поспешно натянул одеяло мне на голову и спрыгнул вниз.

Через несколько минут задняя дверь фургона открылась. Энтон что-то раздраженно говорил рабочим, но я не понимала его. Я слегка сжала свой «смит-и-вессон», но от волнения и духоты мои ладони были такими потными, что он скользил в руке.

Перепалка между Энтоном и мужчинами закончилась, и мне показалось, что он ушел. Мое сердце бешено колотилось: заметил ли он лишние бугры на койках? Под собой я слышала слабый свист дыхания Макса и молилась, чтобы звук не выдал нас.

Опять послышался угрожающий голос. Мужчины недовольно заворчали, и затем наступила тишина. Я лежала почти не дыша. Через пару минут послышались шаги, кто-то стянул с меня одеяло, я вытащила револьвер. Это был наш переводчик, он быстро отскочил в сторону.

– Опасность миновала, Вик, – тихо сказал Макс, – Энтон уехал. Он, по-видимому, проверял, все ли на месте, потому что позже днем их собираются отвезти на другую работу.

– Чувствуя себя неловко, я убрала револьвер.

– Скажи нашему приятелю, я извиняюсь, что напугала его.

После того как Макс перевел – фраза звучала длинно и напыщенно, – усач мне по-дружески подмигнул, но было видно, что он еще не оправился от страха. Моя голова уже просто раскалывалась от боли. Макс выглядел совершенно измученным. Я коснулась его руки и сказала, что пойду за машиной.

– Со мной все в порядке, Вик, правда. Но, пожалуй, я подожду тебя здесь.

Все мое тело ныло, словно я десять часов подряд занималась тяжелой работой. Как старуха, я села на задний борт и медленно спустила ноги. Едва я коснулась земли, как въехал автомобиль, старый синий «додж», из него вышли четверо мужчин и побежали в сторону фургона.

Я вскочила обратно в фургон, но прежде чем успела закричать или еще как-то предупредить, они уже запрыгнули на задний борт. Один из молодцов держал револьвер, у другого на лацкане пиджака неожиданно блеснул значок.

– Иммигранты, мальчики. Руки вперед, чтоб мы могли их видеть. Собираемся в приятное долгое путешествие. – Он повторил приказание по-румынски.