Солнце было яркой далекой лампочкой. Сокол сидел на одетой в перчатку руке мужчины, холодно глядя на меня и желая перенести мое тело в центр солнца.

– Нет! – пронзительно закричала я, силясь подняться, но сокольничий вытянул руку и пригвоздил меня к земле. Птица клюнула меня в руку.

Когда я проснулась, солнце оказалось неоновой лампочкой на грязном потолке, птичий клюв – капельницей, входящей в мое левое запястье. Потрепанные занавески окружали меня с обеих сторон. Слева от меня стояла маленькая тележка с медицинскими инструментами. Рядом со мной материализовалась женщина в водолазке и джинсах, но со стетоскопом.

– Очень хорошо, вы проснулись. Вы знаете, как вас зовут?

– Где я? – спросила я и не узнала свой голос.

– В больнице «Бет Израйель», в отделении неотложной помощи.

– Как я сюда попала?

– Вас доставила полиция. Они хотят поговорить с вами, узнать, что вы помните о случившемся, но прежде чем разрешить им войти сюда, я должна убедиться, что вы выдержите беседу. Итак, почему вы не называете свое имя?

– Я ударилась головой, верно? – Я силилась вспомнить, что произошло. – При травмах головы врачи всегда задают вопрос, как это произошло. Но я ничего не могу вспомнить, почему-то продолжаю думать, что это как-то связано с соколами…

Я почувствовала, что сбоку к голове прикреплен пакет со льдом. Я на пробу подняла палец, чтобы пощупать, что лежит подо льдом: мягкий комок размером, вероятно, с мускусную дыню. Моя рука сильно болела там, где я приземлилась на нее.

Сиделка подтвердила, что я ударилась головой, и еще раз спросила мое имя. Я назвала себя, дату рождения и имя нынешнего президента. «Если бы он так ударился головой, его докторам пришлось бы держать его под наблюдением, потому что он не смог бы сказать, кто я». Когда я озвучила такое предположение сиделке, она улыбнулась и сказала, что пойдет за ординатором и сообщит полиции, что они могут задать мне несколько вопросов.

Свет все еще обжигал мне глаза, я закрыла их, и сон снова отуманил сознание. Меня разбудил чей-то голос:

– Мисс Варшавски. сиделка сказала, вы не спите. Как вы себя чувствуете?

Я определенно знала этот голос, но по звуку не могла определить, где находится говорившая. Когда я повернула голову, чтобы посмотреть на нее, зубчатая электрическая дуга боли пронзила меня. Яркая вспышка – и я потеряла сознание. Медные волосы, прикрывавшие голову, как щит, каменная маска на лице – но маска, которая соскользнула, чтобы выразить сострадание, – я знала, кто эта женщина, но не могла вызвать в памяти ее имя.

– Я знаю вас. Вы работаете с Терри Финчли. – От огорчения слезы навернулись мне на глаза.

– Не напрягайтесь так. – Голос сиделки зазвучал с другой стороны. – Вы все лучше вспомните, если расслабитесь.

– Я Мэри Луиз Нили. Офицер Колли будет вести записи. – Она указала на мужчину в форме, втиснувшегося в промежуток между занавесками. – Вы можете говорить?

– Но я не помню, что произошло, – ответила я. – Сначала я думала, что они были соколами. Теперь догадываюсь, что на них были колпаки. Их глаза блестели под колпаками.

Нили хмуро взглянула на сиделку.

– Извините, но вы уверены, что она в порядке? Может, ее следует показать врачу?

– Это были бандиты. Колпаки. Колпаки в колпаках. – Я глупо усмехнулась при этой мысли и внезапно горько разрыдалась. – Колпаки. Эти твари набросились на меня. Мне казалось, что я очень осторожна, а они дожидались меня на моей собственной лестничной площадке.

Я пыталась справиться с истерикой; от плача боль в голове становилась только сильнее. Сиделка принесла мне воды. Глотание причинило новую резкую боль, но уже в ребрах. Наверное, я что-то еще сломала при падении; падала я дважды – на лестнице и во дворе. Я старалась собрать осколки воспоминаний. Это было так: сперва на стройплощадке, а потом с лестницы? Нет, кажется, кто-то навалился на меня; наверное, поэтому в суставах было такое ощущение, словно их пропустили через бетономешалку.

– Я стреляла из своего револьвера, – внезапно вспомнила я, а мистер Контрерас…

– Ваш сосед вышел с собаками посмотреть, что произошло. Один из бандитов приставил оружие к его виску и велел убираться обратно в квартиру вместе с собаками. Этот тип держал вашего соседа взаперти, а двое других обыскивали вашу квартиру. Они в общем-то приходили именно за этим, но вы их спугнули, и им пришлось вас ударить. Закончив свое дело, они ушли. Мистер Контрерас вызвал полицию и пошел к вам. Вы пришли в сознание и сидели у себя в гостиной. Полицейские не знали, что делать в первую очередь, но, к счастью, старик догадался вызвать скорую помощь.

Я покачала головой, и от этого нахлынуло чувство дурноты. Я нашла пакет со льдом и понадежнее прижала его к своей распухшей дыне. Я не помнила ни скорую помощь, ни то, как сидела в гостиной. Помнила лишь момент своего выстрела.

– У меня установлена охранная сигнализация. Если они открыли мою дверь и не отключили ее, в полицию сразу должен был поступить сигнал. Почему ваши коллеги не прибыли по сигналу?

Нили чувствовала неловкость.

– Видите ли, в полиции получают так много ложных сигналов, что не посылают наряд по первому вызову. Ваши разбойники – соколы, как вы их называете, имели около восьми минут, и они сделали все так, как рассчитали. Как вы думаете, что им было нужно?

– Понятия не имею. – Я не могла или просто не хотела думать, так трудно было осознавать, что мой дом разорен.

– На Стейт-стрит объявлен федеральный розыск детей Мессенджера: все посты ищут их из-за того, что он такой высокопоставленный горожанин. Поэтому руководитель службы наблюдения из городского управления был начеку и запомнил ваше имя, упоминавшееся в бюллетене. Я знаю, мистер Мессенджер сердит на вас, но не думаю, что это как-то связано с ним… если только вы не натолкнулись на какие-то известия о его детях и скрываете от него и от нас.

Я беспокойно пошевелилась на кушетке.

– Нет. Ничего.

Я подумала о Гэри Карпентере и его Ковбое, стрелявших в меня со стройплощадки «Хоум фри». Однако эти ребята должны были двигаться со скоростью света, чтобы напасть на меня у моей квартиры. Джаспер Геккомб: прошлой ночью я вломилась к нему в офис. Ему не трудно догадаться, что это была я. Но я ничего не унесла, даже из его наполненного наличностью ящичка. Не знаю почему, у меня перед глазами возник образ Фейбиана. Конечно, я подозревала его в убийстве Дердри, но какая связь с Геккомбом?

– Конрад знает, что я здесь?

– Мы пытались ему сообщить. Они с Терри гоняли мяч в Грант-парке, но, когда наш человек приехал туда, они уже ушли, и, по-видимому, у них не было с собой пейджеров, но мы оставили для них сообщения. Пожалуйста, подумайте, кто еще мог интересоваться вашей квартирой?

Пришел дежурный ординатор, серьезный молодой человек с утомленными глазами. Он попросил выйти Мэри Луиз и ее сопровождающего и стал проверять мои рефлексы. Врачи решили провести компьютерное сканирование, чтобы убедиться, что с моими мозгами все в порядке, а уж после этого я могла идти домой. Рентгенолог посмотрит результаты завтра утром и, если найдет какие-нибудь серьезные отклонения, вызовет специалистов.

– Вам не следует оставаться одной сегодня ночью, – предупредил доктор. – Вам нельзя слишком много спать, кто-то должен быть рядом, чтобы разбудить вас.

Конрад, если я смогла бы найти его. Иначе придется просить мистера Контрераса. Конечно, он бы с радостью согласился, но для старого человека это слишком большая нагрузка, особенно если кто-то считает, что я знаю слишком много.

Когда меня привезли из рентгенологического отделения, в палате были Лотти и Макс. Оба празднично одетые: Макс в вечернем костюме, а Лотти в строгом, сшитом на заказ черном шерстяном платье. Ее обычная неприветливость гармонировала со строгостью наряда.

– «Квинтет Аэолуса», – я вспомнила, что они в субботу собирались на концерт.

Лицо Лотти подобрело.

– «Твоя память функционирует» – так сказал мне ординатор, но я усомнилась. Прекрасно. Я заберу тебя к себе. Тебя нужно будить через каждые несколько часов, и я хочу быть уверенной, что это будет выполняться.

Я улеглась на свою кушетку и почувствовала прилив благодарности: Лотти хочет позаботиться обо мне, а не выговаривать мне за то, что я опять влипла в неприятную историю. Значит, она простила меня за прошлогоднее нападение. При этом воспоминании я села, и так резко, что боль мгновенно пронзила меня, и комната поплыла перед моими глазами.

– Нет, Лотти, я не могу. Эти люди снова могут прийти за мной, и я не стану подвергать тебя опасности. Кроме того, вы должны идти на концерт.

– Мы уже слушали музыку «Аэолуса» и, несомненно, у нас еще не раз будет возможность послушать ее. – Лотти пощупала мой пульс. – Я знаю, что у тебя на уме, Вик, но на этот раз я буду с тобой во время опасности, хочешь ты или нет.

– Но всем известно, что мы подруги. Если мои злодеи узнают, что я осталась у тебя, они подумают, что и ты владеешь тем, что они ищут. Даже Терри Финчли собирался искать у тебя детей Мессенджера и мои исчезнувшие дискеты.

Несколько минут мы обсуждали возможные варианты, пока Макс не прервал нас:

– А почему бы вам обеим не поехать ко мне? Таким образом, Вик будет под наблюдением Лотти, и вы будете вне опасности.

– Но Конрад… – начала я.

– Конрад сразу приедет к тебе, как только офицер Нили его разыщет. – Макс позвал Нили в палату и дал ей свою визитную карточку с номером домашнего телефона. – Да, самое главное: нужно все объяснить твоему церберу: сейчас старик мучается в комнате ожидания.

По моему настоянию сиделка привела мистера Контрераса. Он тотчас пустился в утешения и объяснения. Я поблагодарила его и извинилась за то, что ему пришлось столько вытерпеть из-за меня.

– Не переживай за меня, детка, я бывал и в худших переделках. В Анзайо – вот где был настоящий ад; там в нас стреляли со всех сторон. но, знаешь, когда я увидел тебя, лежащую там, на лестничной площадке, а потом этот бандит наставил на меня свой дурацкий пистолет. пусть бы он лучше пристрелил меня, и я не чувствовал бы сейчас себя таким беспомощным хлюпиком.

Я взяла его за руку и притянула поближе к кушетке.

– Вы все сделали правильно. Если бы он застрелил вас, а я была бы тяжело ранена, кто позаботился бы о собаках?

– О, детка, не оправдывай меня. Я знаю, что подвел тебя, не проверив, кто входит в дом, а потом позволил им делать со мной все, что угодно. Они позвонили к Лисам, понимаешь, те не очень сильны в английском, а их детей не было дома, и Лис, слегка поворчав, впустил их в дом. Я должен был выйти посмотреть, вместо того чтобы торчать перед телевизором. А все потому, детка, что ты никогда не рассказывала мне, чем занимаешься.

Мне стоило больших трудов успокоить старика. Ему, конечно, не понравилось, что я уезжаю с Лотти и Максом, но в конце концов он согласился, что Лотти может позаботиться обо мне не хуже.

Прежде чем мы уехали, Нили снова попросила меня попытаться вспомнить, что искали в моей квартире. Но после удара головой я не могла думать. Джаспер! Но я ничего не взяла из его офиса. Если бы он хотел убить меня за то, что я добралась до его шкатулки, я бы сейчас была мертва, и тогда тем более незачем лезть в мою квартиру. Нили вознамерилась проводить меня за зубной щеткой и заодно проверить, не восстановит ли мою память вид моего дома. Лотти энергично запротестовала.

– Доктор Хершел, нам неизвестно, что искали эти люди, поэтому мы не знаем, в опасности ли еще Вик – мисс Варшавски. Если они нашли то, что им было нужно, то полиция не станет пороть горячку, а будет спокойно вести расследование.

С таким доводом Лотти пришлось согласиться. Опершись на плечо мистера Контрераса, я медленно вышла из палаты неотложной помощи. Жестокие приступы боли утихли, даже дыня казалась меньше на ощупь, вероятно, теперь это был всего лишь грейпфрут. Осмотрев меня, ординатор сказал, что в одном ребре трещина. Я, наверное, и в самом деле легко отделалась.

К счастью, Макс привез Лотти в своем автомобиле; не думаю, что моя голова выдержала бы путешествие, если бы за рулем была Лотти. Мистер Контрерас и я забрались на заднее сиденье «бьюика» Макса. Бригада офицера Нили эскортировала нас вспышками мигалок.