В пятницу, совершенно больная после бессонницы, я занималась работой. Переговорив с Элис Коттингхем, которая, конечно же, не нашла никаких учителей, приютивших Эмили, я отправилась в «Геральд стар». По дороге не предпринимала никаких усилий, чтобы скрыть от возможных преследователей место, в которое направлялась, – в этом не было никакого секрета, к тому же вряд ли кто-то нападет на меня в центре города среди бела дня. Однако на протяжении всего пути до Луп у меня покалывал затылок.

Статьи об Алеке Гантнере заполнили большую коробку. Стрелка на кусочке бумаги на рабочем столе Мюррея указывала на коробку внизу, записка на той же бумажке гласила, что все материалы будут сданы в макулатуру, если я не заберу их до конца дня. В постскриптуме он приписал: «Я просмотрел их, но не нашел ничего такого, о чем бы не знал».

Мюррей отсутствовал, предпринимая какие-то шаги в политической борьбе, а может быть, в одном из баров пил пиво. Я уселась за его стол и принялась за чтение. При поиске мы не могли провести различие между Алеком-сенатором и его сыном; большинство материалов относилось к отцу.

В ноябре сенатор Гантнер обратился к Американскому еврейскому конгрессу, заверяя участников в своем уважении территориальной целостности Израиля. В сенате он произнес часовую речь о важности поддерживания цены на кукурузу и вместе с Джесси Хелмс спонсировал направленные на это мероприятия, тут же прилагалась карикатура «Кукурузный ликер и табак», изображавшая двух мужчин.

Гантнер прибыл в Карбондейл на городской митинг; Пеория должна помочь Катерпилеру международным контрактом; Чикаго должен приветствовать президента, – в Иллинойсе он был главой Комитета по избранию президента на второй срок.

Я стала быстрее просматривать статьи. Гантнер давал показания перед Особым комитетом по разведке, что осенью 1990 года «Гант эдж» не нарушал торговых санкций в отношении Ирака. К тому времени «Гант эдж» уже возглавлял Крайг, брат сенатора, чтобы освободить Большого Алека для работы в сенате. Естественно, никакого столкновения интересов.

Молодой Алек появился в собственном разделе прессы, но на более скромном уровне. Он тоже давал показания перед сенатом по поводу чистых рук и чистых помыслов «Гант эдж». Это было в «Уолл-стрит джорнал». «Сан таймс» не афишировала его участие в совете «Хоум фри», – просто один из тех, кто «в курсе дела», давая рекламу, сообщал, что Гантнер и Блэкли согласились войти в правление вскоре после того, как его возглавил Джаспер Геккомб.

Моя голова была как шар, который кто-то накачал гелием. Она парила высоко над телом, не давая мне сосредоточиться на материалах. Я продолжала просматривать статьи, надеясь найти еще публикации о Геккомбе или Блэкли. Куска в головоломке явно не хватало, но какого? Я закрыла глаза, но от этого ощущение парения стало еще сильнее.

Что могло связывать Гантнера с Блэкли? Я предположила, что «Гант эдж» имел счета в «Гейтвэе» – такая огромная корпорация, как эта, распространяется повсюду. Но Блэкли и Гантнер казались больше чем просто банковскими знакомыми. К тому же что общего у них с Джаспером Геккомбом?

Воспользовавшись паролем Мюррея, я вызвала LEXIS на его компьютер, чтобы проверить список директоров «Гейтвэя». Молодой Алек был одним из их внешних директоров. И Геккомб тоже. Причин для ликования у меня не было. В том, что руководители благотворительных учреждений состояли в советах корпораций, не было ничего необычного. В семидесятые годы из-за погони за социальной поддержкой большинство компаний обзаводилось собственным благодетелем. И если все трое были приятелями, нисколько не удивительно, что они сидели друг у друга за столом.

Из пустого любопытства я набрала код «Гант эдж». Блэкли работал в его правлении. Геккомба в списке не было, но это ничего не доказывало – возможно, молодой Алек не сумел уговорить его быть третьим мушкетером в качестве члена совета «Гант эдж».

Ничто в кипе распечаток не подсказало мне, что именно привело Блэкли и молодого Алека к Джасперу Геккомбу. Я не прочла всего, но то, что выбрала, заставило меня согласиться с Мюрреем – ничего сенсационного в этих материалах нет. От усталости у меня зарябило в глазах, и я уже готова была бросить всю стопку распечаток обратно в коробку, когда случайно наткнулась на одну публикацию.

Статья была помещена в «Уолл-стрит джорнал» в прошлом году: Крайг Гантнер заверял Особый комитет сената по банковскому делу, что «Гант эдж» не имел ничего общего с «Сенчури бэнк» или «Джей-эй-ди холдингз».

В статье не говорилось, в связи с чем сенат задавал вопросы брату своего выдающегося коллеги.

Я стала внимательно читать статью. Занимаясь изучением «Сенчури бэнк» на прошлой неделе, я узнала, что «Джей-эй-ди холдингз» купила «Сенчури», но я тогда поленилась выяснить, что такое «Джей-эй-ди». Теперь… теперь я хваталась за соломинку просто потому, что они упоминались в том же разделе, что и семейство Гантнер. Кроме того, письмо, которое я утащила из дома Фейбиана вчера вечером, находилось в папке с наклейкой «Джей-эй-ди». Я запросила у LEXIS состав его правления, но была отослана к фиктивному представителю фирмы.

Непонятным оставался еще один вопрос в связи с «Сенчури бэнк», кроме их грубого отказа «Ламии»: почему Доналд Блэкли отрекался от всякого знакомства с «Сенчури», когда Элеонор Гузаяк – его правая рука – заседала в их правлении?

Я в растерянности потерла лоб. Если бы я хорошо выспалась, вероятно, сегодня утром смогла бы извлечь больше пользы из бумажных дебрей. Я сгребла все бумаги в коробку и подняла ее. Коробка весила «тонну»; пока я несла ее к лифту и выносила из здания, я чувствовала, как у меня на руках вздуваются вены.

– Теперь я знаю о вас еще кое-что: вы такая же сильная, как и красивая.

Загороженная своей ношей, я не увидела Маккензи Грэхема при выходе из здания «Геральд стар». Такая же самодовольная ухмылка на его лице, что и вчера вечером, – ничего нового. А я надеялась, что после нашей ночной беседы он бросит доказывать, каким беспросветным идиотом он может быть.

– Почему бы нам не проверить, такой ли ты сильный, как и остроумный… алле! – Я сунула коробку ему в руки.

И получила малую толику удовлетворения при виде того, как он пошатнулся, получив груз. Однако это была лишь малая толика – она не могла возместить досаду по поводу того, что в это утро я не заметила его у себя на хвосте. Так можно и погибнуть при моей профессии.

– Где вы подбираете такую дрянь? – спросил Кен.

– Там же, где я и тебя подобрала. – Я открыла багажник, чтобы Кен уложил туда коробку.

Он бросил на меня косой взгляд.

– Я хотел убедиться, что с вами все в порядке.

– Ага, значит, ты вернулся к моему дому рано утром и поехал следом за мной, но не в «спайдере». Я догадалась?

– Отец разрешил мне взять «линкольн». Я сказал ему, что у меня намечается работа. Он был слишком занят, чтобы поинтересоваться, почему я не могу поехать на своем «спайдере».

Я потрепала его по щеке.

– Ты меня расстроил: плохо лгать своему папочке.

– Вы еще и добродетельны?

– Как сказать. Послушай, Кен, у меня, возможно, есть для тебя работа.

Глаза Кена засветились.

– Только грязная работа, – уточнила я. – Те, кто на прошлой неделе убили у меня в офисе Дердри Мессенджер, стерли мои файлы в компьютере, а мои документы разбросали по всему полу, так что основная задача – восстановить мои отчеты. Срок уплаты налогов – следующая неделя, и я должна переписать отчеты от руки. Ты в состоянии заняться подобным ручным трудом?

– Сохранен ли диск компьютера? – спросил он, как зубной врач, который не может поверить, что у вас нет зубной щетки.

– Нет, и убийца украл все мои дискеты… Знаю, знаю, ты хочешь сказать, что следует держать копии в другом месте. Слышала всякие страшные истории о пожарах и наводнениях, но никого и никогда не могли напугать потерей дисковода.

– Нужно сначала посмотреть. Возможно, вам не потребуется переписывать отчеты. Все зависит от того, как он, стирая файлы, чистил диск. Или она, – добавил он, бросив на меня косой взгляд. – Если он переформатировал его, вы больше никогда не увидите ваших файлов. Но если спешил, опасаясь, что его поймают, пока он будет набирать команды, то, возможно, просто удалил файлы, нажав клавишу «F8». В таком случае, если вы не писали ничего поверх них, я постараюсь восстановить ваши отчеты. Это будет большая работа, но я мог бы сделать ее.

– Не смогу оплатить тебе этот труд. Я должна буду отдаться на милость налоговой инспекции – печально известного неприбыльного предприятия. – Я направилась к своему кабинету.

Кен догнал меня и схватил за руку.

– Э, я должен выполнять общественную работу, убедите моего инспектора, что вы из полиции и занимаетесь расследованием.

У меня было чувство, что я никогда не сдвинусь с мертвой точки: суд, вероятно, затребует определенный тип налоговой декларации. Но об этом я позабочусь позже. Если бы Кен смог восстановить мои отчеты, это было бы спасением.

Кен захотел угостить меня ланчем, в честь нашего договора, прежде чем отправиться на Одиннадцатую улицу за моим компьютером. Я запретила ему использовать членство его отца в «Атлетик-клубе», но позволила уплатить в «Нью-Орлеан гамбоу хаус» на Саут-Дирбон. Пусть Дэрой оплатит этот счет.

В полицейском отделении мне повезло: офицер Нили была за столом, который делила еще с тремя полицейскими. Она подготовила все необходимые документы, чтобы я смогла получить из хранилища вещественных доказательств компьютер. Осталось выполнить несколько формальностей: я показала водительские права, она показала свой значок, и человек за решеткой выдал мой 386-й вместе с клавиатурой, а затем откопал коробку. Я упаковала дисковод и монитор, положила сверху клавиатуру и отдала коробку Кену. Говорят, труд сделал из обезьяны человека.

Кен скривился, взглянув на компьютер:

– Какой хлам! Не знаю, действуют ли еще дисководы, так много в них грязи. Во всяком случае, я сделаю все возможное. Когда мы закончим, быть может, мне нужно будет украсть для вас 486-й – несправедливо, когда такой интересный детектив работает на старом компьютере.

Он украдкой взглянул на Нили, чтобы увидеть ее реакцию. Но она привыкла не обращать внимания на пустую болтовню посетителей, а спросила меня, не слышала ли я чего-нибудь о детях Мессенджера.

Теперь была моя очередь скривиться.

– Вчера вечером я говорила с Фейбианом. Он кажется очень подавленным – вовсе не бравый молодец в суде или в спальне. У меня было ощущение, что кто-то на него нажимает. Терри подробно допрашивал его о смерти Дердри?

Она фыркнула:

– Я ему советовала! Если Фейбиан бил ее, как вы говорите, тогда вполне мог и убить. Но на орудии убийства обнаружены отпечатки его дочери. А Фейбиан – близкий друг прокурора штата…

Нили оборвала себя, смутившись, что болтает лишнее. Она больше ничего не сказала, а быстрым шагом проводила нас к выходу на Саут-стрит. Кену пришлось попыхтеть, таща коробку с компьютером.